Чувство собственного отстоинства

Все можно закончить на хорошей ноте. Всякая хорошая песня будет заканчиваться на хорошем аккорде, да на таком, что захочется переслушать снова. Любой хороший фильм заканчивается на хорошем акценте, после такого всегда остается приятное послевкусие годноты. Каждый прекрасный цветок заканчивает свою жизнь эффектно, цветет самым пышным цветом перед тем, как опасть на землю. Что уж говорить про звезды, которые перед смертью сияют ярче и жарче еще парочку миллиардов лет. Все можно закончить на хорошей ноте. Так и они с Вэрианом. Они ведь правда разошлись на хорошей ноте. На тихой, спокойной, шелестящей почти. Мне кажется, нам нужно расстаться. Хьюго чувствует, как его мелко коротит, отдает электричеством в кончики пальцев. От очевидного наслаждения этой ахуительной нотой. Хьюго написал бы из нее песню. Альбом целый. Реквием. Колесил бы, знаете, по миру с этим альбомом. Почему песни про бывших всегда должны быть такими злыми? Вот он, Хьюго, покажет всем семи королевствам, насколько хорошая нота, самая лучшая, заставила их расстаться. Хотя прошло, на самом деле, всего ничего. Всего какие-то две недели. Всего пятнадцать дней. Триста шестьдесят часов. Двадцать одна тысяча шестьсот минут. Один миллион двести девяносто шесть тысяч секу... Но кто считает. Хьюго вот вообще считает веселья ради, это своего рода хобби, как рисование. Выводишь линии цифр, наброски чисел, тонкие штрихи нулей и запятых. Счет — тоже своего рода искусство. Знаки вычитаются и складываются, складываются в определенную картину. Вот например, подсчет зарплаты в этом месяце вырисовывает ему вполне четкую картину: Ему пиздец. Хотя это он, конечно, слегка утрирует. Конечно, доход с трех работ разительно отличается от дохода с одной. Конечно, это немного обидно. Но что делать, если нет больше смысла так себя загонять, причин ведь для этого больше не осталось. Мне кажется, нам нужно расстаться. Зато теперь он вольная птица. Теперь, когда у него освободилось столько времени, он вообще может делать все, что пожелает. Ему больше не нужно носиться по городу с бесконечными доставками, не нужно ночами строчить рефераты, дипломы, проекты, хуекты для ленивых и очевидно дохера богатых студентов. И, говоря о студентах… Пару недель назад Хьюго действительно подумывал о том, чтобы восстановиться в университете. Все-таки, перспектива быть инженером привлекала его с детства, было в ней что-то по-занудски захватывающее. Да и поступил он с заебами, и немалыми. Поступил, естественно, не без помощи Дон и не без нескольких прядок новых седых волос на ее голове. Хьюго правда думал вернуться. Но не дольше десяти минут. Просто… Насколько это нужно ему сейчас? Есть ли смысл в этой бумажной волоките, в этих бесконечных объяснениях и вымаливаниях? Есть ли смысл так стараться, если у него и так все заебись? Работа есть? Есть. Да, этот круглосуточных на углу улицы с натяжкой можно назвать магазином, но это ведь лучше, чем ничего? Да, это, возможно, не так престижно, как хотела бы Дон, но… Хьюго цокает, стискивая в пальцах гладкое стекло и барабаня по нему в такт орущей музыке. Вот ее это вообще не касается. Да, денег теперь меньше, но ему и тратиться теперь нужно меньше, а все почему? Потому что с Вэрианом они разошлись на хорошей ноте. Да на такой хорошей, что и дальше аккорды у Хьюго получаются нихуевые. Он подпирает щеку кулаком, и улыбка стекает набок. И разошлись они хорошо во всех смыслах. Хьюго, например, съехал тихо, без скандалов и криков. Молча собрал вещи, молча вытащил из дальнего шкафа свои старые задрипанные кеды (хотел выкинуть на улице, но почему-то забыл и случайно забрал с собой), вытащил из комода свои дурацкие инопланетянские очки, по привычке сунул в карман свою связку ключей — на ней брелок с человеком пауком и второй, с каким-то созвездием, который ему дарила Нуру… И, говоря о Нуру, она была первой, кто предложил ему пожить у себя. Они с Вэрианом расстались внезапно (и на хорошей ноте), Хьюго съехал (без скандалов и криков), поэтому времени найти жилье у него попросту не нашлось. И Нуру, эта сердобольная женщина, аки святая, снизошла до него телефонным звонком и ровным «Можешь пожить у меня». И Хьюго бесконечно благодарен ей за это. Но он отказался. И отказался по многим причинам. Во-первых, не очень ему хотелось портить их с Эмбер идиллию. Девчонкам удалось полноценно съехаться только полгода назад, они все еще делают ремонт в гостиной, и у них все еще конфетно-букетный период (иногда кажется, бесконечный). Хьюго видел, какие взгляды они все еще кидают друг на друга. Видел, как Нуру закусывает улыбку, когда ей приходит сообщение от Эмбер. Видел, как Эмбер залипает на Нуру, пока та рассказывает про свою ненаглядную астрономию. А Хьюго не настолько бестактный, чтобы смущать их своим присутствием. И не настолько жалкий, чтобы им завидовать. Во-вторых… Он ведь и сам все понял, все услышал. Нуру правда очень хороший друг. Но, к сожалению, не настолько же хороший лжец. Поэтому в ее тоне Хьюго слышал достаточно сомнения. Видел в ее глазах достаточно альтруизма и достаточно «Откажись, пожалуйста, откажись». И даже если Нуру и сама это не подразумевала, Хьюго знал ее достаточно хорошо, чтобы видеть все ее подразумения. И он не обижался, он понимал. Это ведь как приютить подростка-бунтаря: домой его не вернуть, живет за твой счет, сбегает невесть куда и возвращается невесть когда. Только с этим еще и расставание обсуждать. О, Хьюго не сомневается, что она бы обсуждала. За это время у них состоялся только один такой разговор, только один сеанс дружеской психотерапии, и это была пытка. Пока они разбирали все великое многообразие хорошей мелодии, на которой они с Вэрианом расстались, Хьюго каких только советов не получил. И ему правда очень приятно, он ценит ее стремление помочь и все такое… Но, переедь он к ним, этих подноготных мозгопромывательных разговоров было бы в несколько раз больше. А Хьюго не нужны разговоры. Они с Вэрианом разошлись на хорошей ноте, ему нечего обсуждать. Поэтому он поселился у Сайруса. В нем Хьюго был уверен, как ни в ком другом: Сай какой угодно человек, но никак не человек слова. Иногда кажется, что его, как в придурочном анекдоте, проклял колдун, из-за чего он мог говорить только одно слово в год. И Хьюго каждый раз тупо усмехается, когда представляет, как Сай несколько лет копит слова, приходит к колдуну, а тот ему: «А копить нельзя». И, если честно, такая молчаливость Хьюго только на руку. Сайрус никогда не был тем, кто начинает разговоры, и это одна из причин, почему он — самый лучший арендодатель. Он даже не отреагировал, когда Хьюго, увидев у него в серванте какой-то расписной сервиз, несколько минут пытался перестать смеяться. С Сайрусом просто охренительно легко жить. Он никак не комментирует то, что Хьюго заваливается к нему только под утро. Он неебически вкусно готовит и по какой-то преступной причине делает это очень редко. Он каждое воскресенье убирается с Оливией Родриго в наушниках, что Хьюго удалось однажды подслушать. Ну чудо, а не мужчина. Мечта любой девушки. Хьюго действительно не может понять, почему он до сих пор холостяк. Однако самый главный его плюс в том, что они почти не видятся в будни. Их рабочие графики настолько не совпадают, что иногда они могут пересечься максимум на час. Хьюго ускользает на ночные смены примерно в то же время, как Сайрус возвращается из офиса Дон. Кстати, Дон ему пожить у себя не предлагала. И Хьюго ей за это от всей души благодарен. Ее он понимает даже лучше, чем Нуру. Но того, что он так и не понял, гораздо больше. Хьюго хмурит брови. Но обсуждать это с ней он больше не хочет. Вообще, если честно, не хочет с ней больше ничего обсуждать. Потому что последний их разговор... хорошей нотой там и не пахло. Но это нормально. Да, иногда фальшивит, с кем не бывает. Главное, что с Вэрианом они остались на хорошей ноте. Спелись, так сказать. Они, на самом деле, вообще очень часто пели. Хьюго сам по себе — человек-медиатека, и не дай бог вы произнесете рядом с ним слово, которое есть в какой-то песне. В такие моменты он частенько получал подушками или чем потяжелее за это. Когда в гостях у них были Нуру или Йонг, Хьюго намеренно фальшивил, самолично напрашиваясь на дружеские пиздюли (обычно от Нуру, Йонг просто молча затыкал уши и жалел о каждом принятом решении, которое привело его сюда). Когда же они оставались дома одни, Хьюго мог петь просто со скуки: любые отрывки треков, которые приходили ему в голову. Иногда случалось так, что они спевались дуэтом — Хьюго ужасно гордился покупкой поративной колонки, которая осталась у Вэриана. В моменты, когда они оба оказывались в гостиной на диване, совершенно обездвиженные усталостью, или когда Хьюго включал их общий плейлист во время уборки, Вэриан мог настолько увлечься, что начинал подпевать вместе с Хьюго. Улыбка все еще трогает губы из-за того случая, когда они настолько активно подпевали Кэтти Пэрри, что случайно сдернули занавеску в гостиной почти вместе с карнизом. Сам Вэриан пел не так часто. Обычно либо вместе с Хьюго, либо когда оставался один — Хьюго помнит, как перепугался Вэриан, когда он застал его на кухне, поющим в половник. Но порой Вэриан настолько погружался в работу, что начинал очень тихо что-то напевать. Да, это было не более, чем неразборчивое мычание, даже сама мелодия не всегда была понятна (возможно, он вообще импровизировал), но именно в такие моменты Хьюго не мог отвести от него взгляд. Он всегда застывал в дверном проеме, всегда растекался на диване, всегда клал голову на сложенные на столе руки, когда слушал, как поет Вэриан. В этом не было ничего особенного, он, кажется, даже немного фальшивил, когда бездумно кусал ручку. Но когда он заправлял прядь волос за ухо, Хьюго, свешиваясь с дивана вниз головой и неотрывно смотря на него, понимал, насколько сильно он его… Хьюго дергается, едва не роняя стакан перед собой. — Боже, еще и убытков нам от тебя не хватало. И морщится, словно кто-то провел пенопластом по стеклу. Опять она за свое. — Ой, да ладно тебе, Векс, — Хьюго отнимает голову от барной стойки, теперь подпирая ее кулаком (сама она держится с трудом). — Какие от меня могут быть убытки? — еле выговаривает он, прикрывая глаза. Благо, бар на приличном расстоянии от колонок, иначе бы нихера не было бы слышно. — Моральные как минимум, — слева раздается второй голос, и Хьюго раздраженно цокает. Если бы он знал, что барменши в этом клубе — до глубины души химеры, он бы ни за что не сунулся сюда две недели назад. Но «Оникс» ближе всего находится к дому Сайруса, а плестись в центр ради этого Хьюго не готов: пьяным возвращаться оттуда намного тяжелее. Да и вообще это отличный клуб. Музыка громкая, люди приятные (если не начинают блевать), а алкоголь вставляет как надо. Чудесное место, правда. Один минус — работники. — Какие же вы злые, — почти жалобно бормочет Хьюго, снова расплываясь по столу. Если вплотную приложить ухо к стеклянной поверхности, можно почувствовать, как басы из колонок колотятся где-то у тебя в желудке. — Вы разве не должны быть доброжелательными по отношению к постоянным клиентам? Вон, например, до Майкла они не доебываются. А Майкл, между прочим, тусуется тут уже явно не первый месяц. Это можно увидеть по взглядам персонала: так смотрят на друга-алкаша, который вроде и достал, а вроде пусть будет. Хьюго знает не по наслышке. К сожалению, не со стороны персонала. Майкл — это уже не просто посетитель, он уже часть корабля. И место у него всегда одно — дальний столик в правом углу зала. Ты можешь посмотреть туда в любой момент времени, и он будет там. Если вы его не видите, скорее всего, он упал под стол. Но больше всего постояльца в Майкле выдает его потрепанный вид. Темные волосы спутаны, лица почти не видно — бедняга спит рожей в стол. Но когда Хьюго удавалось увидеть его взгляд, становилось сразу как-то неуютно. Будто что-то зудящее ползет по позвоночнику. Две серых заледенелых лужи. Майкл, на самом деле, всего на несколько лет старше Хьюго, но выглядит так, будто на несколько десятков. И Хьюго, возможно, должен знать его трагичный бекграунд, все его знают, откуда-то и почему-то, да только обрывки воспоминаний не складываются у него в историю. Вроде ему изменила жена… И что-то случилось с работой… В общем, по не очень хорошей ноте у него все пошло. Не то, что у него с Вэрианом. И Хьюго, наверное, должно было бы быть его жаль, но, косясь на него из-за рукава своей рубашки, он думает, что Майкл вполне себе развлекается. А поэтому он просто не понимает, почему… — Мы доброжелательны, только если клиенты не пиздят, — железно чеканит Векс, со звонким стуком опуская шейкер в опасной близости от пальцев Хьюго. И прежде, чем он успевает возмутиться, она, откинув назад черные косы, принимается разливать коктейль по бокалам. — Разве я так много говорю? — задумчиво тянет Хьюго, и на него обращаются две скептические пары глаз. — Да весь бар уже знает про твоего Вэриана, — Хьюго фыркает. Ну вот умеет Кэсс сыпать соль на открытый перелом. Кассандра работает здесь, кажется, дольше, чем остальные. Она и на вид явно старше той же Векс, но спросить напрямую Хьюго все никак не решается: он видел, как она выкидывала из-за стойки буйного клиента. Кэсс, кажется, в принципе питает какую-то глубинную неприязнь ко всему миру и к Хьюго в частности. А еще она на пару с Векс постоянно знает какие-то подробности его прошлых и закончившихся на хорошей ноте отношений. И в этом не было бы проблемы, если бы Хьюго помнил, как им это рассказывал. Без некоторых воспоминаний у него теперь просто создается ощущение, что все всё про него знают. Массоны управляют нашим сознанием, и все дела. И причина ему, конечно, ясна, но… — Мне, может, вообще тогда уйти? — Да, пожалуйста, — совершенно серьезно говорит Векс, и, если бы Хьюго видел ее впервые, он бы поверил. Но он только поправляет покосившиеся очки и криво ухмыляется. — Да ваш бар только за мой счет и окупается, — он щурится, заглядывая в смолянисто-зеленые радужки. Векс не выдерживает и минуты зрительного контакта: кривит губы, закатывает глаза и пожимает плечами. — Тут не поспоришь, — цокает она и упархивает к другому концу стойки к новому посетителю, предварительно прожигая в Хьюго кислотную дыру. Эта пубертатная язва. А потом, в два шага оказавшись рядом, к нему наклоняется Кэсс, сложив локти на барную стойку, и Хьюго уже заранее вздыхает. Потому что он уже выучил этот взгляд. И именно он выдает ее нелепую взрослость. — Может, ты бы реально шел отсюда? — спрашивает она нарочито небрежно, но Хьюго знает, о чем она. Хьюго слышал от нее это, и уже неединожды. Посчитать все разы он вряд ли сможет, потому что иногда она доебывалась до него в его не самом трезвом состоянии. И в этом ее проблема. — Уже напрямую прогоняешь, да? — он давит улыбку и до цветастых кругов растирает глаза, лишь бы ее не видеть. Уйди, уйди, уйди. — Да я бы с удовольствием, — в ее тоне проскальзывает неприязнь, вот эта вот, Вселенская, всепоглощающая. — Просто, — она крутит манжеты рубашки. — Ты реально так и будешь убиваться из-за какого-то парня? И Хьюго едва не скрежещет зубами. — Я не убиваюсь, — чеканит он. Они с Вэрианом разошлись на хорошей ноте, на всех самых пиздатых нотах этого мира. От До до Си. Хуй со… — Серьезно? — хмыкает она. — И чем же ты занят эти две недели? — пятнадцать дней, едва не поправляет ее Хьюго. — Я отдыхаю. — О, я вижу. — Рад, что в твоем возрасте зрение не успело упасть. — Сученыш. — Змеюка. На мгновение они замолкают. Музыка снова обретает вес, смешиваясь с человеческими возгласами. Хьюго чувствует, как вибрирует под пальцами барная стойка, гулом поднимается по позвоночнику. А потом он лениво поднимает руку. — Принеси, пожалуйста, еще пива. Но Кэсс только сужает свои глаза-бойницы, вынося Хьюго мозги из черепушки. — Пусть Векс тебе наливает, алкаш сраный, — с этими словами Кассандра разворачивается и уходит, оставляя Хьюго в глубоком немом оскорблении. Он? Алкаш? Да пф. Они теперь каждого человека, который выпивает, называют алкашом? М-да, охренительные тут бармены. Хьюго ведь не пьет каждый день. На прошлых выходных, например, он все два дня провалялся у Сая на диване, выползая только на кухню, чтобы своровать яичницу со сковородки. А на позапрошлой неделе он весь день просидел дома после того, как ездил забирать вещи из... Короче, не считается это все, они пиздят. Да, последние пару дней он слегка… злоупотребляет, но... это ведь исключительно в эстетических целях. Первую неделю он просто проводил дегустационный тур по барам его района, просто присматривался, так сказать, к рынку. Ничего криминального, ничего алкашного. Хьюго хмыкает. Убиваться. Да где он вообще убивается? Он даже и не вспоминает его толком. Ни когда нащупывает в кармане ключи квартиры, в которую он, скорее всего, больше никогда не зайдет. Ни когда видит на барной стойке «Голубую лагуну». Ни когда слышит из колонок Кэтти Пэрри. Ни когда видит россыпь веснушек, стоит только закрыть глаза. Ни когда выстукивает пальцами по барной стойке кривые и косые ноты. Все ведь можно закончить на хорошей ноте. Вот на одной из них, самой лучшей, они и расстались. На какой-нибудь ноте Ля… — Эй, лошпед, — сквозь басы доносится голос Векс. — Какое тебе там пиво? Хьюго грузно вздыхает, запустив пальцы в волосы. Правда, сейчас он примерно где-то на ноте Бля.