Чувство собственного отстоинства

Треск. Хьюго, как правило, довольно безразличен к звукам, но треск его порой изрядно подбешивает. Хотя, возможно, дело не в треске, а в месте. Да, работа в круглосуточном все еще непыльная, грех жаловаться, но иногда тут бывает так… …скучно. Гудение доисторических холодильников с газировками, пыльные полки с подделками брендов по цене оригинала, липкие, разводистые полы, недостающие панели на потолке, грязные стеклянные двери с допотопной табличкой «открыто/закрыто», —возможно, последней в городе, — все это надоело уже настолько, что единственным, на чем концентрируется мозг, остается треск чудом работающих лампочек. Хьюго глубоко выдыхает, съезжая на стуле за кассой. Вэриан однажды говорил ему, что лучше здесь не работать, только чтобы накопить. Что это не стоит того, чтобы… Хьюго уверял его, что не задержится здесь надолго. Месяца четыре назад. Ну, а что ему оставалось делать, когда… Воздух зло свистит между зубами. Теперь уже насрать. Ему необязательно хранить такие моменты в памяти. Они теперь неакутальные, ненужные, как газеты, как прошлогодний инфоповод. Иногда все-таки нужно очищать корзину. Иначе там останется только… Мне кажется, нам нужно расстаться. Хьюго шумно выдыхает. Вообще, если закрыть глаза, это место не такое уж и плохое. Девяносто процентов времени здесь вообще никого нет, кроме него и какого-то парня на складе: они говорили раза три от силы, Хьюго едва ли помнит его имя, но спрашивать уже как-то неловко. Так что практически всю смену он предоставлен сам себе, и это правда круто. Никто не доебывается, никто не следит, никто не проверяет, потому что всем насрать. И Хьюго видит в этом какую-то особую философию, возвышенную, как температура под сорок. Возвышенную, как график. Хотя тут, наверное, больше возрастающий подходит… Возможно, в университете напоминали, что такое графики, но ему это больше не нужно. То есть, я ради тебя… Хотя, кроме треска, есть у этого места еще один минус. Тут скучно. И это создает некоторые проблемы. Потому что, когда тебе скучно, а единственное отвлечение тебя больше не отвлекает, ты начинаешь отвлекаться сам. И это… Мне кажется, нам нужно расстаться. Отстойно. Потому что последнее место, куда Хьюго хотел бы попадать, это не задрипанный магазин с тремя неработающими лампочками. Это его голова. Потому что, стоит музыке из ахуительных нот затихнуть, они начинают трещать и фальшивить, выдавать что-то не то. График перестает идти по прямой, он искривляется позвоночником, как если носиться с огромной доставочной сумкой по городу или как если горбатиться над чьим-то докладом, за который тебе еще и не заплатили вперед. Стоит тишине добраться до его головы, она начинает творить там некоторые отстойные вещи. Что-то вроде мыслей. Стоит этим мыслям Чужим вцепиться в его память, как она начинает набухать, как размякшая в воде вата, разваливаться на части. Начинает вмещать в себя столько, сколько чисто физически вместить не может. Сколько пообещала не вмещать. Да и пошла она в жопу. Хьюго искоса зыркает на камеру в верхнем углу и, фыркнув, закидывает ноги на крошечную стойку. Похуй, он даже не уверен, работают ли здесь камеры. Взгляд соскальзывает на стеклянную дверь. В нижнем левом углу виднеется пара трещин. Они были тут еще до Хьюго — какой-то алкаш отказывался платить и в попытке сбежать пнул несчастную дверь. И, хотя треск он недолюбливает, треск стекла особенно, немного жаль, что он не видел. Он вообще много чего не видел в последние несколько месяцев. Много кого. …А смысл, если я тебя не вижу?! Хьюго цокает, смотря на трещащие лампы до цветных кругов перед глазами. Да, он… он тоже не очень любил пропадать на работе. Ему ужасно претило показываться дома только к утру, если вообще показываться. В одни дни мотаться по городу с этой дебильной доставочной сумкой, как ебучая улитка, в другие — зависать в круглосуточном, как старый пыльный комп. В остальные — клипать на таком компе доклады и курсовые, и даже не свои. Нервный смешок коротит губы. Из университета он забирал документы с большим скандалом. Естественно, не в администрации. Естественно, они тогда погорячились. Естественно, если бы они спокойно с ней поговорили… Ведь она подумала… Да, для Дон это тоже был сильный удар, но… Блять. Да и плевать вообще, что она там думала. Пусть вообще нахуй идет. Хьюго стискивает кулаки. Нет, он не отказывался от своей мечты, потому что это глупо. Мечта — это цель, которую ты не можешь выполнить, так смысл… Он делал это все в здравом, трезвом уме. Принимал взрослое взвешенное решение. Правда, вышел недовес. Просто в тот момент им больше нужны были деньги, чем его детско-сопливые мечты. И, если она не была готова принять его решение, то… И да, ему было тяжело возвращаться домой и заставать всего несколько минут присутствия Вэра, прежде чем тот убегал на работу. Тяжело было видеться так редко, словно вы вообще не живете под одной крышей. Тяжело было почти не видеть чужую улыбку и всеми силами пытаться это исправить. Тяжело было выделить время на… Тяжело, когда… Мне кажется, нам… Когда входная дверь открывается, звеня этим дебильным колокольчиком, Хьюго чуть не заваливается на стуле назад, но вовремя удерживает равновесие. Ебаный колокольчик. Вот поэтому к ним никто не ходит. Хьюго раздраженно поглядывает на экран телефона: пятнадцать минут до конца его смены. А он уже думал свалить пораньше… Желание сматериться сдерживается само собой, когда шум и смех наполняют это забытое всеми место. Хьюго кривится в ухмылке. Эта толпа подростков заваливается сюда не в первый раз. Стабильно раз в пару недель они появляются здесь, чтобы понарезать круги вокруг холодильников, будто они не берут каждый раз одно и то же. На вид им всем явно меньше восемнадцати: самому высокому из них с натяжкой можно дать семнадать. И по сути Хьюго как ответственный работник должен спрашивать у них паспорт, не продавать алкоголь и, возможно, вдобавок позвонить их мамам, чтобы рассказать, как они балуются и всей толпой пытаются наебать бедного кассира одним поддельным паспортом. Но знаете, что? Это ведь… — Наличкой? По карте? — Хьюго едва ли поднимает на них глаза, когда пробивает четыре гаража по скидке. Паспорт не спрашивает, ничего нового он там не увидит. Трое пиздюков ржут и пихаются, пока старший небрежно кладет на прилавок четыре помятые купюры. Хьюго лениво бряцает сдачей, и тут парень машет на него рукой. — Оставь себе на чай, — говорит он, и Хьюго почти хочет засмеяться. Да он же теперь чаем угасится, откуда такая благотворительность. Где ж вы были месяц назад со своей щедростью. — Все, спасибо, братан, — старший дружественно хлопает по прилавку и двигается к выходу, когда остальная шайка тянется за ним, гогочущим эхом повторяя «спасибо». Хьюго едва кивает им в ответ, когда злоебучий колокольчик звенит, забирая за собой последние звуки из этого продуктового склепа. Все вокруг снова погружается в т… Треск. Как же он уже заебал. Еще несколько секунд Хьюго может видеть, как ребята переходят дорогу, а потом скрываются за углом, и на губах коротит только легкая усмешка. Он мельком косится на камеру. Уволят ли его за это? Может быть, хотя он очень сильно сомневается. Эти камеры все еще выглядят не шибко рабочими. Кто знает, может, один из оболтусов утащил еще один гараж под курткой. Хьюго бы проверил, если бы ему было не насрать. Да и, в конце концов, он не может их в чем-то винить. Это как минимум, лицемерно, учитывая, что уже через какие-то десять минут он пойдет…

***

— Какое там у вас пиво самое дешевое? — Господи, только не ты. Хьюго закусывает издевательскую улыбку, когда взгляд Векс меняется, стоит ей его увидеть. — Я сегодня смог улизнуть пораньше, — он запрыгивает на барный стул, барабаня пальцами по стеклу. Память. Она, знаете, такая сука. Слишком много от неё бывает отстойных проблем. И «Оникс» — лучшая заглушка. — Мне похуй, — Векс как будто специально говорит тише нужного, чтобы басы из колонок заглушали ее слова, но Хьюго уже научился читать по губам. Эту фразу он вообще узнает из тысячи. И, даже несмотря на это, зависать тут намного лучше, чем вериться в этом котле из воспоминаний. Он этим давится уже две недели, имеет он право сделать передышку? Имеет он право забыть, что у него есть гиппокамп? — Так что там у вас..? — Для нищебродов у нас ничего нет, — цедит она, смотря на него и параллельно отдавая две «пина колады» парню слева. — А как я тогда уже третью неделю у вас тусуюсь? — Поверь, мы тут все задаемся этим вопросом. — Так а что… Хьюго не успевает договорить, когда Векс отворачивается, переставая на него реагировать. Сука. В желудок ударяет еще несколько тяжелых басов, прежде чем Хьюго поворачивает голову, складывает руки рупором и… — Кэ-э-э-э-эсс! — как только до нее доходит звук, Кассандра закатывает глаза, даже не взглянув в его сторону. Она отдает клиенту доску с шотами, когда Хьюго снова набирает воздуха в легкие. — Кэ-э-э-э-э-э- — Ты можешь не орать? — шипит она, стремительно подходя к нему. — Привет, Кэсси, — Хьюго собирает себя обратно в человека, подпирая кулаком щеку. Кэсс вздыхает и отворачивается к бутылкам. — Ну эй, куда ты, — возможно, он и говорит слишком тихо, но… — Девчонки, ну это уже несерьезно. Я вообще-то ваш клиент, а клиентов не игнорируют, — тишина. Ну, относительная, если не считать попсу орущую на всю громкость… — Нет, правда, неужели я так много прошу? Просто один небольшой… Прямо перед его носом стукается стакан в опасной близости от его пальцев. Он, может, чего-то не знает, тут барменов специально такому учат? — Да держи ты свое пиво и заткнись, — с раздраженным вздохом говорит Кэсс, снова закатывая глаза. И попса на фоне уже не кажется такой раздражающей, да и не так уж тут и громко, просто весело. Хьюго подтягивает к себе стакан и делает глоток. И весело превращается в ахуительно. Вот, что значит возвышенная философия. Потолок сейчас пробьет. Может, ненароком и вытрясет оттуда все лишнее. Все раньше двух недель назад. — Ну, вот так бы сразу, — он хлопает по столу, делая еще один глоток. — Главное, не ной больше, — Кэсс цокает и закатывает глаза, а потом отворачивается, принимаясь за новый заказ. Хьюго внимательно следит за ее движениями, сощурившись. Когда она снова разворачивается, ее брови задумчиво сведены к переносице. Хьюго пытается выкопать природу этого взгляда и… — Вы все еще на вчерашнее злитесь? — говорит он нехотя, отводя взгляд. Кассандра тут же возвращает внимание к нему. Выгибает бровь. Мысли в голове тоже выгибаются, Хьюго морщится. — Ну, или не вчера… когда там… — Позавчера. Обе пары глаз обращаются на Векс, которая скользящим движением отдает два коктейля девушке справа. Она вбивает прицельный взгляд в Хьюго. — А-а-а-а, — протяжно говорит он, хлопнув себя по лбу. — Теперь вспомнил. И то, если честно, не до конца. Концепция памяти в последнее время ему очень мешается, очень мракобесрическо звучит в его голове. Так что он решил медленно и методично рудиментировать ее из своей жизни. Моменты, правда, забывает не те. Не забывает иногда самые жуткие. Те, причастность к которым хочется вообще стереть из пространства и времени. Он ведь даже не имел отношения к У… — Правильно, такой позор лучше не забывать, — но Векс меряет его этим сучьим взглядом снизу вверх и топит его память в окружающих звуках. — Ты нам чуть стол не снес, — и в других воспоминаниях. — Ну и что? — С коктейлями. — Подумаешь. — Там сидели люди. — Я же извинился. — Да у пещерных людей речевой аппарат был лучше развит, — подключается Кэсс, начиная какое-то ритуальное натирание стакана. Хьюго так и не понял, нахуй она так делает, если стакан и так чистый. Или у нее там рентгеновское зрение в такой темени? Смысл вообще лишний раз трогать бокалы, которые так легко разбить? — Можно подумать, — Хьюго закатывает глаза, осушая пиво до дна. — Повтори, пожалуйста, — между делом бросает он. Кэсс цокает, но идет доливать. — Что вы никогда не напивались. — Мы напивались, — Векс ведет плечом, и Хьюго почти хочет поддакнуть: вот! — Но не бухали до невменоза. — А я и не-! — Вообще, в принципе мало людей допиваются до такого состояния, — Кассандра снова появляется, ставя перед ним второе пиво. — Почти никто. — Кроме Майкла, — резонно замечает Хьюго. — Кроме Майкла, — соглашенно кивают Векс и Кэсс. — Ну, это вообще нужно в очень жалком состоянии находиться, — бросает Векс, и Хьюго невольно бросает взгляд на Столик Майкла. И… сегодня он снова тут сидит, не исключено, что он уже пустил здесь корни. Все так же лицом в стол, все так же в окружении стаканов. Их вообще убирают от него или это его личные? Знаете, как любимая кружка для кофе, которую никогда не выпускаешь из рук. У них с Вэром такие были. Обе абсолютно уродливые, обе подаренные друг другу на Новый год. У Хьюго была с каким-то мемным 3д человеком пауком и фразой «похуй пляшем» (жалко, разбилась). А у Вэриана с формулами кофе и словом «coffee», составленным из элементов периодической таблицы. Она, возможно, тоже разбилась, но Хьюго не помнит. Не хочет вспоминать. Обе были до ужаса безвкусные, обе использовались каждый день. Они в принципе по жизни пили в основном только кофе. Хьюго иногда баловался энергетиками, а Вэриан устраивал им вечерние чаепития, но в кофе было что-то особенное. Что-то ритуальное. Как какой-то локальный прикол между ними двумя, будто не каждый второй пьет кофе по утрам. Просто ощущалось это как-то… приятно. Лично. Тепло, горячей керамикой между пальцев, даже если за окном ночь. Особенно, если ночь. А вот пить они почти не пили. Даже по праздникам. Как-то и в семье Вэриана, и в семье Хьюго так повелось: не было какого-то азарта нажраться на застолье. Во-первых, с ними все еще тусовались дети (Кира и Каталина определенно его бы сейчас придушили). Во-вторых, Вэриан совершенно не умел пить. Хьюго, конечно, и сам не эксперт, но бога ради. Как можно было пьянеть после первого же бокала шампанского, ему было никак не понять. Так что у них было какое-то табу без табу. Несуществование, рудиментирование, искоренение эволюционным путем. Они даже особо не пили в день, когда Вэриану сказали, что… Ну почему тебе так насрать?! Да Хьюго и сейчас особо не пьет. Так только, в качестве дегустации. Всего и понемногу. А вот «понемногу» уже зависит от индивидуальных способностей человека, так что… — Да не так уж много я пью, — недовольно бормочет Хьюго, мазнув ладонью в воздухе. Векс скептично вскидывает брови. — Это ты сейчас какой стакан по счету берешь? — она скрещивает руки на груди, кивая на алкоголь в его руках. Хьюго опускает глаза. Хмурится. — Ну, — еще несколько секунд они переглядываются: Векс выжидающе кивает, а Хьюго пытается слепить из своего лица что-то менее растерянное. Он потирает щеку. — Второй? — Четвертый, — услужливо бросает Кэсс, проходя сзади Векс. Хьюго рассеянно хлопает глазами на стакан. Разве? Когда он только… Память, эта ебливая мразь. Одни от нее проблемы. Но Хьюго отбрасывает копошащиеся воспоминания подальше, допивая содержимое залпом. Кажется, снова пиво, а может, уже что-то другое. Это лишнее, это запоминать необязательно. Чистить храрилище, да? — Давай еще, — он двигает стакан к Векс, она вскидывает брови. — Что именно? — заранее заебанно спрашивает она. — Ну… то же самое? — Пиво или сидр? — ее голос звенит громче, раздраженнее, препарирует музыку в воздухе, кажется, сразу с остальными посетителями. Хьюго усердно всматривается в дно расплывающегося перед глазами стакана. Смотрит на Векс. Ну почему тебе так насрать?! — Давай водку. — Начало-о-о-ось, — протяжно воет она, закидывая голову наверх. — Ну не злись, — Хьюго сползает на стойку вслед за Векс, уходящей влево. — Я ведь делаю вам кассу, детка. — Ага, и нервы, — бросает она между делом. Потом останавливается. Оборачивается на него. — Фу. Не зови меня так. Она уходит за водкой под кривой и нестройный смех Хьюго. Он складывает ладони на столе и кладет на них подбородок. Виски медленно начинают гудеть, а слова в песнях теряют очертания, как свечной воск. Растекаются в бесформенную массу, растекаются по телу приятным теплом. Затрагивают как будто сразу все нейроны в мозгу, растапливают их до первичного бульона. И еще чуть-чуть, и ты сам превратишься в лужу подплавленного горячительного воска, и… Треск. Хьюго подскакивает, пытаясь собрать все цветастые огни перед глазами в одну картину, как старый телек. Треск. Он судорожно оглядывается по сторонам, чудом удерживая равновесие на стуле, прежде чем опускает взгляд на стойку и цокает. Блядский телефон. Хьюго небрежно берет его в руки и так же небрежно сбрасывает звонок, не с первого раза попадая по кнопке. Он позже ей ответит. Когда будет… более в состоянии. Когда достаточно обо всем забудет. Когда память превратится в условность. Когда его перестанет волновать, что они… Когда будет снова настроен говорить о… — Я бы сказала «Не налегай», но это как ребенку сказать не трогать конфеты, — не успевает он моргнуть, как перед ним показывается Векс, ставя стопку. И про звонок Хьюго забывает примерно в эту же секунду. Посмеивается. — Благодарю, — задумавшись, он лезет в карман, а через секунду на стойку перезвоном падают монеты. Векс смотрит с вопросом. — Это что? — На чай, — услужливо кивает Хьюго. Векс закатывает глаза. Сгребает монеты в ладонь. Хмурится. Поднимает глаза на него. — Семьдесят центов? — Не благодари. Ее губы изгибаются во что-то похожее на ухмылку, но Векс запихивает монеты в карман брюк, и ее лицо снова возвращается в каменное агрегатное состояние. — Обычно алкаши наоборот мелочи просят, — она пожимает плечами. Хьюго театрально вздыхает, не попадая ладонью по груди. — Да брось, — ухмыляется он, подепляя пальцами стопку. Прикрыв глаза, он выпивает до дна. Морщится. Улыбается. Щурится, заглядывая Векс в глаза. — Когда я в последний раз напивался до беспа…

***

— Са-а-а-а-а-а-а-ай, — протяжно раздается в коридоре сразу после небольшого грохота. Ебучие ботинки, кто вообще поставил их у стены? Кто вообще поставил здесь эту стену? Сайрус оборачивается ровно в тот момент, когда из коридора выплывает Хьюго, придерживаясь за стенку. — Сейчас шесть утра, — говорит он без тени эмоций. Как у него так не двигается ни один лицевой мускул? Он типа робот или что? — У… вот уди… уви… ахуеть короче, — Хьюго спиртно хихикает и плетется к дивану. — Ты там… готовишь? — он морщится на шуршащую на плите сковородку. Треск. — Нет, решил включить газ к твоему приходу. — М, круто, — еле бормочет Хьюго. — У тебя там… свет в коридоре, кажется, сломался, — говорит он бесформенным мазком. Сайрус недоуменно оборачивается. И даже тут у него, сука, брови почти не двигаются. — А что с ним? — Я не знаю, — Хьюго начинает мотать головой, отчего равновесие медленно уходит из-под ног. Пол ощущается мягким, плавким, как воск, как зыбучие пески. Еще чуть-чуть, и Хьюго в нем захлебнется, схлопнется под половицами, похоронится за плинтусом. Похоронится типа… боже. Это не смешно. — Я там зашел, а там это… темно там. — Ты пробовал щелкать выключателем? Между ними повисает пауза. Хьюго щурится на Сая, на коридор. И многозначительно кивает. — А. Сайрус закатывает глаза, отворачиваясь. Хьюго прошаркивает еще пару шагов, прежде чем упасть лицом в скрученные на диване простыни. Тело мгновенно становится тяжелым, как огромная чугунная гиря, и такая же, по ощущениям, придавливает ему голову, отчего Хьюго еле слышно мычит. Вдруг по телу прокатывается вибрация. Колкая, мерзкая, бесячая. Потом еще раз. И еще. Треск. — Хьюго, у тебя телефон звонит. — Пусть она в жопу идет, — бормочет он в диван. — Кто — она? — Да ну эта… она еще звонила там… Хьюго так и не заканчивает. Для этого у него слишком разобрана голова. Слишком пустая память. — Опять нажрался? — сквозь толщу воздуха доносится голос Сайруса. Хьюго жмурится. — Нет, — глухо говорит он. — Я вижу. Хьюго в ответ только громче мычит, кутаясь в комок пододеяльника. Вслепую надавив на запятник, он сбрасывает один кроссовок с глухим стуком. Начинает снимать второй, но в процессе это становится слишком тяжело, так что он просто оставляет стопы свисать с края дивана. Совмещенные кухня с гостиной погружаются в шипящую тишину. Единственный висящий в воздухе звук — треск сковородки Сайруса, что бы он там ни жарил. Хьюго жмурится. — Я не виноват, — внезапно говорит он глухо, но четко. Слышно, как Сайрус затихает, убирая сковородку с плиты. Возможно, поворачивается. — Ты о чем? — Я не виноват, что она умерла, — цедит Хьюго, слабо комкая пальцами простынь. — Это вообще не… не была моя проблема, — он пытается подняться на локтях, но безуспешно. — Я согласился… помочь, только потому что… потому что я хотел ему помочь… А он… Сука! — заканчивает он, свешивая руку с дивана. Сайрус долго ему не отвечает. Настолько долго, что Хьюго начинает чувствовать, как вся его память растворяется в этом зыбучно-песочном чувстве. Как все внутри него куда-то испаряется, и он медленно проваливается в сон. И, возможно, Хьюго еще не успел уснуть, а возможно, стук стакана и шуршание блистера на столике ему только приснилось. Так же, как, возможно, приснился тихий голос Сайруса где-то над диваном. — Ну что за придурки. И, возможно, в этом сне Сай продолжил готовить что-то на своей дурацкой сковородке с дурацким треском. Треск. Все-таки он очень бесит.