Пламя, застывшее в золоте

Излюбленные гранаты и рубины, обрамленные золотом, на шее Эйрены ловили солнечные лучи, ласкавшие Королевскую Гавань. Она любила золотые украшения с алыми камнями. Золотая леди — так ее прозвали при дворе уже давно из-за любви к таким украшениям, серебристо-золотых волос и темно-янтарных глаз. Городская суета и шум народа не долетали до высоты этой башни с пустующими коридорами. — Ты не сильно изменилась, — раздался голос за ее спиной. — Разве что внешне. Характер все тот же. Эйрена прикрыла глаза, не сдерживая улыбку. Возможно, он прав. А может и нет. По крайней мере, в себе она перемен не замечала. — А ты прямо похорошел, Джейс, — она повернулась к нему, все с такой же мягкой улыбкой. — Рада тебя видеть. Джекейрис Веларион был крепким юношей, с темными, вьющимися волосами, кареглазый и слегка курносый. Отсутствие типичных валирийских черт дало основания противникам Рейниры считать его бастардом, рожденным принцессой от Харвина Стронга. Однако, Эйрену ничуть не заботило, кем был его отец. Для нее он всегда оставался любимым племянником. — Сколько тебе сейчас? Четырнадцать? — спросила его Эйрена, рассматривая подросшего Джейса. — А тебе девятнадцать, — с его стороны это не было вопросом. — Ты не хотела возвращаться потому что не хотела выходить замуж? Вопрос застал врасплох. Она замерла на мгновение, янтарные глаза сверкнули, как лезвие Эребоса при ударе. До своего исчезновения Эйрена Таргариен была обещана своему кузену Эймонду. Этот брак должен был укрепить союз между основной ветвью Таргариенов и их родственниками Хайтауэрами, а также положить конец трениям между семьями. Она рассмеялась, но смех был пуст, как черепа драконов. — Ты прав, Джейс. Я не хотела возвращаться. Но не из-за брака. Она снова отвернулась к окну, где солнце заливало своим светом город и свинцовую гладь Черноводной. С Эймондом у нее были плохие отношения. Эйрена старалась подружиться с ним, утешить, когда тот лишился глаза. Предпринимала попытки подружиться, несмотря на слова Джейса и Люка. С Эймондом все всегда было непросто. Эйрена искренне пыталась поддержать его после получения увечья — приносила мази, говорила слова утешения, предлагала прогулки на драконах вместо насмешливого Люка. Но каждое ее движение, каждый мягкий взгляд ее светло-карих глаз Эймонд воспринимал как колючую милостыню, как притворство, за которым скрывается отвращение или, что было горше, жалость. Он видел, как легко ей дается расположение всех вокруг: отца Деймона, который смотрел на нее с нескрываемой нежностью, в отличие от своего привычного холодного величия; Рейниры, чья улыбка для Золотой леди всегда была теплее, как для дочери. Особенно глодало его то, как она смеялась с его братом Эйгоном и Хелейной — их троица казалась неприступной крепостью веселья и взаимопонимания, куда ему, одноглазому уродцу, вход был заказан. Ее попытки протянуть руку помощи он считал не дружелюбием, а тонкой насмешкой, попыткой потешить свое самодовольство, показав всем, как «добрая» леди снисходит до калеки. Он завидовал ее сиянию — не украшениям, а тому внутреннему принятию и любви, которое она излучала и которого ему так отчаянно не хватало. Казалось, сама судьба поставила ее рядом, как живой укор его одиночеству и горечи. Только этот одноглазый мальчик сам не хотел принимать это дружелюбие, видя в нем лишь ложь и презрение. Он оскорблял, высмеивал. Последней каплей стал случай во время общей прогулки — небольшого пикника в саду. Как бы сильно ее отец не любил Хайтауэров, он позволял Эйрене проводить время с кузеном и кузиной, когда отправлялся в Королевскую Гавань. Эйгон, всегда легкий на подъем и обладавший даром вызывать смех, что-то шепнул ей на ухо, сопровождая это театральным реверансом. Шутка была безобидной, но Эйрена, застигнутая врасплох или просто расслабленная вином и общим весельем, рассмеялась, и легкий румянец окрасил ее скулы — обычная реакция на заигрывание кузена, с которым они были дружны с детства. Эймонд, сидевший напротив, увидел этот румянец, эту искреннюю улыбку, адресованную его брату. И все его темные подозрения, вся горечь вырвались наружу. — Что, Эйрена, — его голос, резкий и громкий, прорезал гул застолья, заставив замолчать даже слуг. — Уже распродаешь свои прелести? Или просто тренируешься перед свадьбой? Наш Эйгон, вижу, отличный наставник в делах постельных! — он ухмыльнулся, но в его единственном глазу не было веселья, лишь ледяная, ядовитая злоба. Слова «шлюха» он не произнес, но оно висело в воздухе, тяжелое и грязное, как невысказанное обвинение. Эйрена замерла. Румянец на ее лице сменился мертвенной бледностью. Янтарные глаза, только что сиявшие смехом, стали плоскими и холодными, как полированное дерево. Она чувствовала жгучую волну стыда и унижения, накатившую от этих грязных намеков, брошенных на потеху всем. Она даже не ответила. Просто продолжала молча сидеть с испорченным настроением. После этого она перестала пытаться. Занавес опустился. Каждая ее попытка была истолкована как ложь или насмешка. Зачем биться головой о каменную стену его обиды? — Тебе в любом случае подберут мужа. Скорее всего в скором времени, — сказал Джейс, возвращая ее в настоящее. Она резко развернулась, платье с драконами вспорхнуло, как крылья. — Ты думаешь, я вернулась, чтобы надеть корсет и улыбаться какому-нибудь лорду или этому одноглазому, пока он плодит во мне наследников? Джейс не отступил: — А что ты хочешь? — Не знаю. Но точно не раздвигать ноги перед выбранным для меня мужем. Они замерли в напряженном молчании. Где-то внизу кричали торговцы, смеялись дети, звенели кубки в тавернах. Мир жил своей жизнью, не подозревая, что над ним сгущаются тени. Наконец Джейс вздохнул. — Ты все та же. Упрямая. Эйрена улыбнулась по-настоящему, теплом растопив лед в глазах. — А ты стал прямо как Рейнира. Он фыркнул, но в его глазах мелькнула теплая искорка. — Что теперь? — Теперь? — Она оперлась о холодный камень стены плечом. — Хочется полететь к Стене. Чтобы просто увидеть ее. Почувствовать, как холод режет ноздри. Джейс побледнел: — Ты серьезно? — Абсолютно. — Но король… — Король знает об этом. — А Деймон? Эйрена закатила глаза. — Отец может попробовать меня остановить. Но мы оба знаем, чем это закончится. Джейс покачал головой. — Ты сумасшедшая. — Это семейное, — она щелкнула его по носу. — Но я вряд ли полечу к Стене. По крайней мере, не в ближайшее время. Джейс не возражал. — Мы возвращаемся на Драконий Камень, — сказал он ей. Эйрена кивнула. — Я знаю. Отец мне сказал об этом, и я предупредила его, что хочу остаться в Красном замке на какое-то время. — Зачем? Тут же, — он посмотрел по сторонам, словно стены имели уши, и шагнул ближе к Эйрене, — Хайтауэры. Ты хочешь быть окружена ими? Королева Алисента вряд ли рада твоему возвращению. — Просто хочу подольше побыть рядом с дядей. Он выглядит совсем плохо, — почти шепотом ответила ему Эйрена, смотря на пустой коридор. — Знаю, что буду жалеть о том, что провела с ним мало времени, если проведу с ним ещё меньше, а он… уйдет. — Он и правда слабеет, — Джейс понизил голос, его карие глаза стали серьезными. — Но ты же понимаешь, что оставаться здесь — риск? Эйрена провела пальцами по холодному, шершавому камню подоконника, собирая пыль. — Я не боюсь их. — А зря. Она повернулась к нему, скрестив руки на груди, защищаясь. — Ты что-то знаешь? Джейс заколебался, но затем резко выдохнул. — Ходит слух, что королева Алисента убеждает короля, чтобы тот сделал наследником Эйгона, — его голос стал совсем тихим, как шепот летнего ветерка. — Но наследница — Рейнира, — вырвалось у Эйрены, громче, чем планировалось. — Ей все равно! — прошипел Джейс. — Алисента отталкивается от закона 101 года, принятого Великим Советом и королем Джейхейрисом. Мол, лорды тогда ясно дали понять: трон — только мужчинам. Что Визерис нарушил закон, назвав наследником дочь. Великий Совет 101 года был созван в последние годы жизни Старого Короля Джейхейриса Таргариена, внука Эйгона Завоевателя, чтобы определить нового наследника Железного трона. Джейхейрис пережил обоих своих сыновей, что привело к кризису преемственности. Во избежание гражданской войны в Харренхолле был проведен беспрецедентный совет, на который прибыли свыше тысячи лордов со всего Вестероса, чтобы решить вопрос о престолонаследии. Тринадцать дней заседал Совет. Лорды абсолютным большинством решили, что права сына стоят выше прав дочери, и в конце из всех претендентов осталось двое — принц Визерис Таргариен и сир Лейнор Веларион. Многие лорды предпочитали наследника по мужской линии. В поддержку Рейнис открыто высказывались Баратеоны, Старки, Дастины, Мандерли, Блэквуды, Бар-Эммоны, Селтигары и другие. Их голосов, однако, оказалось недостаточно. Решение Великого Совета, несмотря на красноречие и щедрость Веларионов, можно было предугадать заранее. С большим перевесом лорды провозгласили Визериса Таргариена наследником Железного трона. Великий Совет 101 года, по мнению многих, установил нерушимый закон: ни женщины, ни потомки мужского пола по женской линии, невзирая на старшинство, не могут унаследовать Железный трон Вестероса. Однако, Визерис сделал Рейниру наследницей Железного трона и не менял сие решение даже после рождения Эйгона. Но Великий Совет имел легитимность только потому, что его созвал король. Только сам Старый Король позволил лордам решать. И именно его указ гласил, что он подчинится результату. Потому что Джейхейрис не мог выбрать наследника сам или же не хотел стать причиной еще большего раздора в семье из-за нежелания видеть женщину на троне. Потому что, если бы король решил нарушить свое слово, либо Корлис, либо Деймон объявили бы войну. Великий Совет — это пример того, как король имеет абсолютное право выбирать наследника любым способом, каким захочет. Если бы король был обязан подчиняться традиции, он не смог бы созвать Совет, и Рейнис была бы его наследницей, что бы он ни делал и ни говорил. Потому что, согласно вестеросской традиции, она и была наследницей. Эйрена сжала кулаки, ее ногти впились в ладони. — Они осмеливаются оспаривать волю короля? Джейс нахмурился, тень скользнула по его лицу. — Алисента всегда была амбициозна. А теперь, когда король слаб… Она резко повернулась, ее платье взметнулось, как крылья разгневанного дракона. — Он еще жив, Джейс! И пока он дышит, его слово — закон. — Но если что-то случится… — голос его был полон мрачного предчувствия. — Если что-то случится, ты думаешь, Рейнира отдаст свой трон? Ты думаешь, мой отец позволит ей отдать свой трон? В ее глазах вспыхнул огонь, тот самый, что горел в сердцах Таргариенов веками. Джейс замер, пораженный. Он видел эту ярость раньше — в глазах Рейниры, в глазах Деймона. — Ты права, — наконец сказал он, опуская глаза. — Но война… — Война уже началась, — перебила его Эйрена, ее голос звучал тихо, но холодно, как сталь. — Просто она тихая, и еще никто не осмелился назвать ее своим именем. Они снова замолчали. Где-то вдалеке кричал дракон. Джейс вздохнул, понимая, что спорить бесполезно. — Тогда хотя бы будь осторожна. Она улыбнулась, но в этот раз ее улыбка была теплой, почти нежной. — Обещаю. Джейс кивнул и, после секундного колебания, обнял ее. — Хотя бы пиши, и не исчезай снова, тетушка. — Боги, Джейс, не называй меня так, — рассмеялась Эйрена, отстраняясь. — Чувствую себя старой. Когда он ушел, Эйрена снова повернулась к окну. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая Королевскую Гавань в грязное золото и багрянец. Где-то в стенах Красного замка, в его сырых подземельях и роскошных покоях, зрел заговор. Где-то там, в тени высоких башен, шептались враги, их слова липкими червями ползли по камням. Сейчас нужно быть внимательным ко всем. Видеть, кто под черным прячет зеленый. Чуять, кто скрывает черный под зеленым.

⚔⚔⚔

Тени уже сгущались, сползая с башен Красного замка, когда Эйрена ступила на узкую тропинку, ведущую в глубину королевского сада. Воздух стоял густой и тяжелый, пропитанный удушливым ароматом цветов. Она шла медленно, пальцы скользили по холодным листьям плюща, обвивающего мраморные колонны. Где-то в кустах шевелились коты, которых Эйрена любила ловить в детстве — их зеленые глаза сверкали, как изумруды во тьме, но они не решались приблизиться. И вот перед ней открылась поляна, залитая сумеречным светом. Чардрево. Оно стояло посреди сада, древнее и молчаливое, его белесая кора, испещренная темными, как запекшиеся раны, трещинами казалась почти сияющей. Листья шептались на ветру, переливаясь оттенками тусклого серебра и червонного золота, покрытого патиной времени. Лицо в стволе смотрело на нее пустыми глазницами, из которых сочилась красноватая смола, как слезы изувеченного великана. Эйрена остановилась, ощущая тяжесть этого немого взгляда, проникающего под кожу. Дерево помнило. Оно впитывало в свою древнюю древесину крики и шепоты. Оно помнило Эйгона Завоевателя, сидевшего в его корнях, его потный запах амбиций и стали. Помнило Рейнис, читавшую здесь пыльные свитки пророчеств, запах пергамента и страха будущего. Помнило ее саму — маленькую девочку с ободранными коленками, прятавшуюся в его ветвях от уроков септы, сладковатый запах детского пота и слез. — Ты даже не удосужилась зайти ко мне и хотя бы поздороваться. Она медленно повернулась, едва вздохнув, совершенно не готовая к встрече с ним. Его серебряные волосы, такие же, как у всех Таргариенов, были растрепаны, а в лиловых глазах бушевала буря. Эйгон. Под его глазами залегли тени. — Три года, Эйрена, — голос его был хриплый, надтреснутый. — Я знаю, — собственный голос показался ей чужим. — Ты знаешь? — он резко шагнул к ней, сбивая сапогом одуванчик. — Ты знаешь, что значит ждать? Что значит слышать, как все вокруг шепчутся, что тебя бросили? Эйрена не отступила. — Я не обязана была быть рядом с тобой, — злость закипела в крови, но голос дрогнул. Злость после всех предательств. Злость на себя за то, что за три года чувства никуда не делись, а ревность тлела в груди, как раскаленный камень, который не хотел остывать. — Но ты обещала! — его голос сорвался. Она молчала. Эйгон схватил ее за плечи, его пальцы впились в ее кожу сквозь ткань платья. Боль была острая. Останутся синяки, но Эйрена не вырывалась, вдыхая запахи цветов, дерева и арборского вина, исходящие от него. — Ты исчезла. Без слов. Без объяснений, — его дыхание, горячее и спертое, било ей в лицо. — Оставила меня здесь гнить в их шепотах, жалости матери, в насмешках Эймонда. — Я не хотела брака с твоим братом. Его лицо исказилось в гримасе боли, будто его ударили. Еще тогда он был не рад этому браку. Он отступил назад. — Но ты согласилась — Потому что так было нужно! — ее голос впервые дрогнул. — Потому что король хотел мира между нашими семьями. Но я не собиралась тратить свою жизнь на то, чтобы быть подстилкой твоего брата и смотреть на то, как ты смотришь на меня, как на кусок мяса! Эйгон замер. Взгляд его лиловых глаз сменил ярость на что-то жалкое, уязвимое, от чего у нее защемило в груди. — Так вот как ты это видела? — тихо произнес он. Она усмехнулась, коротко и резко. — Знаешь, что это было? — Она поднесла палец к его груди, не касаясь, лишь обозначая укол. — То же самое, что я видела в глазах десятков норвосских женщин и девушек, купчих и даже пары служанок в тавернах. Мимолетное желание. Сексуальный голод. Эйгон остолбенел. Его глаза расширились от шока и унижения, которое било по нему волнами. — Физиология. Удовольствие. Или способ получить нужное. Никаких «немых мук», никакого «раздирающего душу чувства», — она презрительно скривила губы. — И твои томные взгляды на меня — это было ровно то же самое. Желание плоти, приправленное дешевым драматизмом из-за запретности. Не любовь. Ничего святого. Он стоял, сраженный. Его лицо побелело, как кора чардрева. Гнев, который кипел в нем минуту назад, сменился ледяным оцепенением. Ее слова, как ножи, на живую сдирали с его чувств кожу. — Мой отец был против этого брака. Я знаю. Возможно, он бы взбунтовался. Угрожал бы своему брату королю. Только вряд ли король бы передумал. Лучше бы я спала с мертвецом, чем вышла замуж за Эймонда. Или с одной из тех норвосских шлюх. Это, по крайней мере, не оставляло бы ощущения осквернения и насилия. Тишина, наступившая после ее слов, была глухой, как гроб. Даже листья чардрева перестали шелестеть. Эйгон стоял, совершенно раздавленный. Все его претензии, его боль, его романтические иллюзии — все было сметено, растоптано ее циничной откровенностью. Перед ним стояла не та девушка, которую он помнил, страдая: нежная, иногда дерзкая, робкая перед ним. Перед ним стояла чужая, жестокая женщина, познавшая грязь мира. — Я любил тебя. Искренне. Глупо, да? Эйрена закрыла глаза. Она не хотела этого слышать. Не хотела видеть эту боль. Она стояла, сжав кулаки, чувствуя, как все сказанные ею слова были сметены в пыль его тремя словами. Думать о том, что ее хотели, как простое женское тело было проще. Она сама убедила себя в этом, будучи в Норвосе. От осознания этого было не больно. — Я не просила тебя любить меня, — голос ее был чуть громче шепота, но каждое слово падало, как камень. Эйгон рассмеялся. Это был горький, рвущийся звук, в котором не было ни капли радости — только разбитые надежды и презрение. — Да, ты права. Ты никогда ни о чем не просила. Ты просто брала и уходила. Он отвернулся, его плечи напряглись под темно-зеленым камзолом. — Я вернулась не для того, чтобы снова исчезнуть, — тихо сказала Эйрена, глядя на его спину, на напряженные мышцы под тканью. — А для чего тогда? — он резко обернулся, его глаза были сухими и горящими. — Чтобы снова играть в свои игры? Смотреть, как мы пляшем под твою дудку? Или чтобы увидеть, как мой «дорогой» отец умирает? — эти слова были жестоки, в них вновь слышалась злость. Она не ответила. Правда была слишком сложна, слишком пропитана политикой и ее собственным страхом. — Я так и думал, — Эйгон сделал шаг назад, его лицо стало холодным, словно высеченным из мрамора. — Ты свободна, Эйрена. Никто не будет тебя удерживать. Ни я, ни король, ни твой бешеный отец. Он повернулся, чтобы уйти, но она неожиданно схватила его за руку. Та Эйрена, которая три года назад любила проводить с ним время вспыхнула, как огонек, сменила нынешнюю. Именно она плакала в плечо Кайроса, будучи пьяной, о том, как скучает по дому и как любит человека, сейчас стоящего перед ней. — Подожди. Эйгон замер, но не оглянулся. — Я не хотела причинять тебе боль, — эти слова казались пустыми даже ей самой. — Но ты сделала это, — голос его был монотонный, усталый. — Боль, пожалуй, самое не подходящее сравнение. — Я знаю, — шепот, дрожащий, от осознания, что она может его потерять. — Тогда почему? — он чуть повернул голову, словно хотел посмотреть на нее через плечо, но быстро передумал. Она посмотрела на его профиль — красивый, обычно гордый, но сейчас искаженный пустотой. Смотрела на него с сожалением, но о чем именно она жалеет, Эйрена не знала сама. — Потому что я хотела… большего. Понять, кто я без титула, без обещаний, — она искала слова, которые не ранят его еще больше. — Хотела свободы. Эйгон рассмеялся снова — горько, почти безумно. — Свободы? — он наконец повернулся к ней, и в его глазах стояли слезы ярости. — Ты — Таргариен. У нас нет свободы. У нас есть долг. — Мой долг — не в его постели, — яростно прошипела она, чувствуя, как гнев снова поднимается, смывая жалость и сожаления. Он сжал кулаки. — Ты эгоистична, — из его уст это звучало как констатация факта. — Возможно, — она не стала спорить. — И жестока. Он медленно, с усилием, выдернул руку из ее хватки. Его пальцы дрожали. — Надеюсь, твоя свобода стоила всего, что здесь произошло после твоего исчезновения, — он произнес это тихо, но слова повисли в воздухе тяжелым, окончательным приговором. И он ушел, растворившись в тенях сада, оставив ее одну среди шепота листьев чардрева, запаха гниющей кровяной розы и холодного, беспощадного лунного света. Где-то завыл кот — тоскливо и голодно. Тяжесть его слов повисла в воздухе, холодная и неоспоримая. Он был прав, конечно. Частично. Убежать было жестоко. Не дать ему ни слова — эгоистично. Но остаться… это было бы медленным угасанием, предательством самой себя еще до того, как она успела понять, кто она есть за пределами титула, обещаний и ожиданий. Тени в коридорах Красного замка казались длиннее, чем обычно. Эйрена шла медленно, ее пальцы скользили по холодным каменным стенам. Она не знала, что скажет Хелейне, но знала одно — ей нужно увидеть ее. Дверь в покои Хелейны была прикрыта. Из-за нее доносился мягкий смех и лепет детей. Эйрена замерла. Джейхейра и Джейхейрис — светловолосые, с глазами, как у отца и матери, фиалковыми и ясными. Она помнит их еще совсем малютками. Она постучала. — Войдите, — раздался тихий, мелодичный голос. Эйрена толкнула дверь. Комната была залита теплым светом свечей. Хелейна сидела у окна, маленький Мейлор сидел на ее коленях, Джейхейра возилась у ее ног с деревянным дракончиком, а Джейхейрис сидел у окна. Хелейна замерла. Ее губы дрогнули, а в фиолетовых глазах вспыхнули слезы, смешанные с радостью. — Эйрена… — ее голос был едва слышен. Эйрена не сдержала улыбки. — Привет, кузина. Хелейна резко встала, аккуратно передав сына служанке, и бросилась к ней. Она обняла Эйрену так крепко, что у той перехватило дыхание. — Ты вернулась… Ты вернулась… — шептала она, дрожа. Эйрена прижала ее к себе, вдыхая знакомый запах лаванды и молока — Хелейна всегда пахла так, с самого детства. — Я скучала по тебе, — призналась Эйрена. Хелейна отстранилась, ее лицо сияло. — Посмотри на них! — она потянула ее к детям. — Джейхейра уже пытается читать, а Джейхейрис… о, он такой упрямый, прямо как… Она запнулась. Прямо как Эйгон. Тень пробежала по ее лицу. Эйрена опустилась на колени перед детьми. Джейхейра уставилась на нее большими глазами, а потом улыбнулась и протянула ручонки. — Тетя, Рена! — Она узнала тебя! — воскликнула Хелейна. — Я показывала ей твой портрет… Эйрена взяла девочку на руки, и та доверчиво прижалась к ее плечу. — Ты рассказывала им обо мне? Хелейна кивнула, ее глаза снова стали влажными. — Конечно. Я… я всегда надеялась, что ты вернешься. Эйрена прижала Джейхейру крепче. — А Эйгон? Хелейна опустила взгляд. — Он… не говорил о тебе. Только однажды, примерно через неделю твоего исчезновения, он посмотрел на меня и грубо, но тихо сказал: «Ты — не она». Он был пьян, поэтому… — она подняла глаза, и в них читалась тихая мольба. — Он все еще любит тебя. Я знаю. — Три года прошло. О какой любви может идти речь? — сказала спокойно Эйрена, посмотрев на Джейхейру, которая теперь играла с ее серебряной прядью, выбившейся из косы. — Прелестная девочка. — Ты исчезла без предупреждения, — тихо сказала Хелейна, беря у нее Джейхейру и укладывая малышку в кровать. — Что случилось? Куда ты пропала? Эйрена вздохнула, опускаясь в кресло у камина. Пламя отражалось в ее янтарных глазах, делая их почти драконьими. — Я улетела на Терраксе. Хотела… подумать. Но он… Она замолчала, глядя на огонь. — Он унес тебя в Валирию? — Хелейна села рядом, ее фиолетовые глаза расширились. — Ты ступала туда? — Не совсем. Он бросил меня рядом с Норвосом и ночью улетел. Два месяца я была в том городе, пока Терракс не вернулся. Но я летала в Валирию. Летала над руинами. Спускалась только раз. Хелейна в ужасе схватила ее за руку, ее пальцы были ледяными. — Ты могла умереть! Как Эйрея! — Но не умерла, — усмехнулась Эйрена. — Хотя… была близка к этому. Она машинально провела пальцами по шраму на шее. Хелейна заметила этот жест — и ее лицо побледнело. Она протянула дрожащую руку, но не решилась коснуться шрама. — Что это? — прошептала она. — Напоминание, — коротко бросила Эйрена. — О том, что свобода имеет цену. — Эйрена… — Не бойся, я цела. Красные жрецы помогли. Хелейна сжала ее пальцы, ее голос дрожал: — Почему ты не написала? Почему не дала знать? — в голосе Хелейны была немыслимая боль. — Мы думали, тебя убили! Эйгон… — она опустила глаза. — Он искал тебя. Летал вдоль побережья, допрашивал рыбаков, купцов… Потом… перестал. Заперся. Рвался улететь в Эссос, искать тебя, но матушка… — Хелейна сжала губы. — Матушка разгневалась. Назвала его чувства безумием. Эйрена сжала подлокотники кресла, резьба дерева впивалось в ладони. — Я не хотела, чтобы меня нашли. — Но почему?! — голос Хелейны сорвался на крик, заставив вздрогнуть служанку у кроватки. — Потому что я не хотела возвращаться. Что-то заставило меня остаться после слов того, с кем я познакомилась, — вырвалось у Эйрены громче и грубее, чем она хотела. — Этот брак, этот долг, эти бесконечные интриги… Я задыхалась, Хелейна! Буквально! Я хотела перестать быть Таргариеном хотя бы на время. Хелейна смотрела на нее с грустью и непониманием. Как можно было променять безопасность, семью на… это? — Ты могла просто сказать нам… сказать ему… — прошептала она. — И что? Он бы отпустил меня? — Эйрена горько рассмеялась. — Ты знаешь Эйгона. Он бы запер меня в башне, пока я бы не «одумалась». Хелейна вздохнула. — Он не такой. — А какой? — Он скучал по тебе. Эйрена замерла. — Даже сейчас? Хелейна кивнула, ее глаза наполнились слезами. — Он никогда не говорил об этом вслух. Но я видела… как он смотрел на твой портрет в библиотеке. Эйрена отвернулась к окну. За стеклом мерцали огни Королевской Гавани — города, который когда-то был ей домом, а теперь казался чужим. — Это не изменит ничего. Я не могу быть той, кем он хочет меня видеть. — За три года ты, наверное, стала такой же воинственной, как твой отец, — тихо улыбнулась Хелейна. — А Эйгону и не нужно, чтобы ты становилась кем-то другим. Эйрена тихо усмехнулась. — Да, и кто такую замуж возьмет? Я почти стала чемпионом на турнире. Мужская гордость тех сиров и их лордов однозначно была задета. Хелейна засмеялась, ее смех был легким, как звон серебряных колокольчиков. — О, я бы хотела увидеть их лица! — Она прикрыла рот рукой, но глаза ее искрились весельем. — Ты всегда была хорошей всадницей. Эйрена пожала плечами, но в уголках ее губ дрогнула улыбка. — Ты специально сдалась своему отцу, чтобы не опозорить его, или все было честно? — с улыбкой спросила Хелейна. Эйрена задумалась на мгновение, ее янтарные глаза сверкнули в свете камина. — Честно? — Она усмехнулась. — Вряд ли бы я победила его, — она опустила взгляд, ее пальцы невольно коснулись шрама на шее. — Да я и не хотела. Хелейна наклонила голову, ее фиолетовые глаза изучали сестру с тихим пониманием. — Ты дала ему победить. — Отец и так уже в ярости от моего возвращения, — Эйрена вздохнула. — Если бы я еще и публично унизила его на турнире… Я бы не смогла. С трудом справилась с другими. Держалась изо всех сил, чтобы не быть сброшенной с седла. Хелейна мягко улыбнулась. — Ты все та же. Даже после этих трех лет. — Не совсем. — Но в главном — да. Ты всегда была нежной и любящей. Такой и осталась. Такая хрупкая и легкая, как лепестки лунного мотылька, Хелейна смотрела на нее своими огромными, фиалковыми глазами, полными наивной веры. Ранимая, жизнерадостная девчушка, которая вздрагивала от громких звуков и бледнела при виде крови. Как у Алисенты Хайтауэр — этой железной леди в зеленом — могла родиться такая дочь? Красивая и совершенно одинокая в своей мягкости, ищущая любви и утешения только в собственных детях, в их теплом дыхании и липких ручонках. Зеленый цвет одеяний лучше всего подходит Хелейне. Зеленый цвет жизни, спокойствия и гармонии. Слишком хрупкая для Таргариена. В ней нет того огня, какой присутствует в каждом драконе. Или же он теплый, совсем не обжигающий, а согревающий. Хелейна заметила ее пристальный, аналитический взгляд и слегка нахмурилась, словно почувствовав, о чем думает сестра. Она поправила складки своего простого зеленого платья, будто защищаясь. — Ты смотришь на меня так, будто я уже умерла, — тихо сказала она, сминая ткань в руках. Эйрена вздрогнула. — Прости. Я просто… — она искала нужные слова, чтобы ответить. — Знаю, — Хелейна улыбнулась, но в ее глазах была грусть. — Ты всегда считала меня слабой. — Нет! — Эйрена резко встала, подошла к сестре и взяла ее за руки. — Я считаю тебя сильной. Просто… по-другому. Хелейна улыбнулась, и в этот миг она выглядела почти как в детстве — такой же чистой и светлой. — Ты ужасно врешь, сестра. Эйрена не стала спорить. Служанки вновь зажгли догоревшие свечи, и их мягкий свет заиграл на серебряных волосах Хелейны, делая ее похожей на призрака. — Ты останешься? — вдруг спросила Хелейна, глядя на пламя. — Да. Я больше никуда не денусь. Хелейна кивнула, но не выглядела убежденной, подошла к кроваткам, где спали ее дети. Она провела рукой по головке Джейхейры, и та во сне улыбнулась. «Мать из Хелейны будет лучше, чем из Алисенты, — подумала Эйрена, — добрее». Она повернулась к ней, и в ее глазах было что-то новое — твердость, которую Эйрена раньше не замечала. — Если ты снова улетишь и не вернешься, я никогда тебе этого не прощу. Эйрена замерла. — Хелейна… — Я серьезно, — голос ее дрогнул, но она не опустила взгляд. — Ты не имеешь права снова исчезнуть. — Я никуда не денусь, — твердо ответила ей Эйрена, снова сжимая руки девушки и смотря ей прямо в глаза. — Никуда. Я вернулась домой. Хелейна смотрела на нее еще мгновение, словно проверяя искренность этих слов, а затем кивнула и расслабила плечи. — Хорошо. Но если ты снова сбежишь, я найду тебя сама. Эйрена улыбнулась. — Ты? На драконе? В глазах Хелейны вспыхнул огонь, которого Эйрена не видела никогда. — Да. Пламенная Мечта будет рада долгому полету. Эйрена рассмеялась, но смех замер на ее губах, когда она увидела выражение лица сестры. — Ты… серьезно. — Абсолютно. Они замолчали. Где-то в коридорах замка раздались шаги, голоса, смех — жизнь шла своим чередом, не обращая внимания на их разговор. Эйрена вздохнула. — Я не убегу. — Обещаешь? — Клянусь. Хелейна кивнула, и ее лицо снова стало мягким, почти детским. Они были ровесницами, но глядя на Хелейну, всегда казалось, что она младше — невиннее, чище, не тронутая грязью мира. Эйрена почувствовала острое желание защитить эту хрупкость, зная, что это невозможно. — Поговори с Эйгоном, — голос Хелейны был тихим, но настойчивым. — По-настоящему. Он имеет право знать… что с тобой случилось. Почему он заслужил это своими страданиями. — Я поговорю с ним, — тихо сказала Эйрена, глядя на тьму за окном. — Но не сейчас. Хелейна вздохнула, но не стала настаивать. Она знала свою сестру — та не терпела давления. — Тогда хотя бы поужинай с нами. В Малом зале. Дети уже спят, но… — она сделала паузу. — …будут матушка, отец, Эймонд… Эйгон, — произнося последнее имя, она посмотрела на Эйрену с мольбой. — Пожалуйста. — Хорошо. Они спустились в Малый зал, где уже был накрыт стол. Присутствовали только ближайшие родственники — Алисента в своем зеленом бархатном платье, Визерис, бледный и уставший, но улыбающийся, Эймонд, чей взгляд загорелся при ее виде. Не было только Отто. Зато был Эйгон. Он сидел напротив пустого места, будто ждал. Его серебряные волосы были все еще растрепаны, а лиловые глаза холодны, как лед. Он не поднял взгляда, когда Эйрена вошла, но его пальцы сжали кубок так, что костяшки побелели. — Прошу меня простить, — извинилась Хелейна. — Я… задержалась. Надеюсь, вы не против присутствия Эйрены. Алисента наблюдала за ними с холодной вежливостью. — Садись, Эйрена. Не заставляй короля ждать. Еда остывает. Она села напротив Эйгона, чувствуя, как его взгляд скользнул по ее лицу, будто ища следы перемен. Но она не смотрела на него — только на вино в своем кубке, темное, как старая кровь. — Так где же ты пропадала, племянница? — спросил Визерис, отламывая кусок хлеба. — Твой Терракс унес тебя далеко? — В его единственном глазу светилось любопытство. — Далеко, дядя, — кивнула Эйрена. — Но не дальше, чем я сама хотела. — И что ты там искала? — встряла Алисента, ее голос был сладок, но глаза остры. Она отрезала крошечный кусочек мяса. — Сокровище? Силу? Или просто забвение? Эйрена встретила ее взгляд, не моргнув. — Себя, — одно слово, брошенное как вызов. За столом повисла тишина. Даже Эймонд замер. Потом Визерис рассмеялся — тепло, почти по-отечески, но смех перешел в хриплый, мучительный кашель. Алисента похлопала его по спине с демонстративной заботой, не сводя глаз с Эйрены. — Ну что ж, — прохрипел Визерис, откашлявшись, его лицо стало багровым, — если ты нашла то, что искала, то мы рады твоему возвращению, — он налил себе еще вина, рука тряслась, проливая капли на скатерть, из-за чего одна из служанок поспешила помочь. Эйгон резко поднялся, стул с грохотом отъехал назад. — Извините. Я не голоден, — голос его был хриплым, сдавленным. Он не глядел ни на кого, особенно на Эйрену. Он вышел, не оглянувшись ни на кого. Дверь захлопнулась с таким звуком, будто захлопнулась крышка гроба. Алисента нахмурилась, но промолчала, лишь губы ее сжались в тонкую белую ниточку. Хелейна опустила глаза. Визерис вздохнул и допил вино. Эйрена смотрела на дверь, в которой исчез Эйгон, и впервые за вечер почувствовала не просто сожаление, а острое, режущее чувство вины и потери. Что-то важное, еще оставшееся от прошлого, окончательно разбилось. — Я рада, что ты решила остаться, — услышала Эйрена голос Алисенты, — но и приятно удивлена этому. Эйрена не стала отвечать, лишь кивнула, чувствуя, как под кожей начинает медленно закипать ярость. Алисента всегда умела говорить так, чтобы ее слова звучали как комплимент, но резали, как лезвие. — Надеюсь, твое возвращение не принесет новых… беспорядков, — продолжила королева, ее зеленые глаза скользнули по лицу Эйрены, будто ища слабину. — Дракон твой уже достаточно навредил. И вновь Эйрена не стала отвечать на её яд, лишь кивнула, чувствуя, как под кожей начинает медленно закипать знакомая ярость. Алисента всегда умела говорить так, что ее слова звучали как комплимент, но резали, как зазубренный кинжал. — Беспорядков? — Эйрена подняла бровь. — Я не планирую устраивать восстание, Ваша милость. Разве что против скуки. Визерис фыркнул, но тут же закашлялся снова, сгибаясь пополам. Алисента нахмурилась, ее пальцы сжали нож так, что суставы побелели. — Ты всегда была остроумна. — Спасибо. Это семейное. — От Деймона, да. Эйрена улыбнулась королеве, но в ее глазах не было тепла, лишь оценка противника. Хелейна нервно провела пальцами по краю кубка, а Эймонд наблюдал за перепалкой с явным удовольствием, как зритель на поединке. Его единственный глаз перебегал с матери на Эйрену и обратно. Ужин продолжился в тягостной тишине, прерываемой лишь редкими репликами Визериса. Алисента больше не пыталась задеть ее, но ее взгляд говорил сам за себя — она не доверяла Эйрене. — Твой Терракс не подпускает к себе драконоблюстителей, Эйрена, — обеспокоенно сказал король Визерис, отдышавшись после кашля. — Дышит огнем и пытается сорвать цепи. — Он совсем одичал за эти три года, — недовольство сквозило в словах Алисенты. — И стал крупнее, — заметил Эймонд, выражая высокомерие. Он и впрямь стал крупным. Седло стало ему мало еще в Норвосе и приносило дискомфорт. — Терракс всегда был своенравным, — спокойно ответила Эйрена, отрезая кусок жареного мяса. Жир блестел на лезвии ножа. — Но он не тронет никого, если его не спровоцировать, — она посмотрела прямо на Алисенту. — Он чуть не поджарил двух слуг сегодня утром! — воскликнула Алисента, ее голос дрожал от возмущения. — Тогда им стоило держаться подальше от него, — парировала Эйрена, не отрывая взгляда от своей тарелки. Визерис вздохнул, потирая виски. Он выглядел измотанным. — Эйрена, пожалуйста, успокой его. Я не хочу, чтобы кто-то пострадал. — Он не любит цепей, — ответила Эйрена, смягчая тон. — После трех лет на свободе кто знает, что с ним стало, — проворчала Алисента. — и с его всадницей. Эйрена наконец подняла глаза, и в ее янтарных зрачках вспыхнул огонь. Король Визерис покачал головой, но не стал спорить. — Эйрена, как тебе Норвос? Говорят, это удивительный город. Эйрена смягчилась, чувствуя, как напряжение за столом немного спадает. Хелейна смотрела на нее с интересом. — Он прекрасен. Бронзовые купола, узкие улочки, запах хвои и специй… Она начала рассказывать, опуская, конечно, самые опасные моменты. Визерис слушал с детским интересом старика, а Хелейна даже улыбалась, представляя далекие земли, ее глаза временами расширялись от ужаса или восторга. Алисента делала вид, что не слушает, но Эйрена видела, как напряглись ее уши. Эймонд же слушал, не скрывая жадного любопытства. Но в глубине души Эйрена знала — этот мирный ужин лишь временное затишье. Ужин закончился в тягостной, неловкой атмосфере. Когда все встали из-за стола, Эймонд задержался рядом с Эйреной, перекрыв ей путь к двери. Его единственный глаз сверкал в свете догорающих свечей любопытством и вызовом. — Ты все такая же дикая и высокомерная. Она повернулась к нему, изучая его лицо. Эймонд вырос за эти годы — его черты стали резче, а взгляд жестче — А твое лицо все так же меня бесит, — небрежно бросила она со скучающим видом. Эймонд замер, его единственный глаз сузился, а губы искривились в усмешке. — Ты хоть понимаешь, как глупо сейчас выглядишь? — Он шагнул ближе, его голос стал тише, но от этого только опаснее. — Три года скитаний, а ты вернулась, будучи всё такой же спесивой сукой. Эйрена не отступила. Она знала Эймонда слишком хорошо — он всегда искал слабые места, чтобы ударить больнее. — А ты все тот же злобный ублюдок. Он фыркнул, но в его глазах мелькнуло раздражение. — Ты права. Я не изменился. Но ты… — он окинул ее взглядом с ног до головы, — ты пытаешься казаться сильной. Но внутри все та же слабая девочка, которая сбежала, потому что испугалась. Эйрена сжала кулаки, горя желанием ударить его в лицо. — Я не испугалась. — Тогда почему сбежала? — Он наклонился ближе, его нос почти касался ее носа. — Потому что поняла, что Эйгон слишком хорош для тебя? Что ты ему не ровня? Или просто захотелось потрахаться с кем-то поэкзотичнее? — голос его был грязным шепотом. — Потому что не хотела жить по чужим правилам, — прошипела она в ответ, так тихо, что только он мог услышать. Эймонд замер, его единственный глаз сверкнул чем-то… почти уважением. — Ты могла просто сказать «Нет». — И ты действительно веришь, что это сработало бы? — она усмехнулась в ответ, горько. — Что твоя мать, что король… просто сказали бы: «Как хочешь»? Ты глупее, чем я думала. Она ударила бы его. Может, даже выхватила бы кинжал, если бы не… — Эймонд. Голос Хелейны прозвучал тихо, но твердо, заставил обоих повернуть головы. Она стояла в дверях, ее фиолетовые глаза были холодны. — Оставь ее. Эймонд заколебался, но затем отступил, его лицо снова стало высокомерным. Он бросил последний взгляд на Эйрену и ушел, его шаги гулко раздавались в пустом коридоре. Хелейна подошла ближе, ее лицо выражало беспокойство. — Он всегда был таким. — Да. Но теперь он стал опаснее. Хелейна вздохнула, обняв себя. — Он злится на всех. На тебя, на отца, на мать… — На меня? За что? — удивилась Эйрена. — Я ему ничего не сделала. — За то, что ты свободна и любима отцом. Эйрена рассмеялась, но в её смехе не было веселья. — Свободна? Я Таргариен. Никто из нас не свободен. — Ты свободна в своем выборе. А он… — Хелейна покачала головой. — Он чувствует себя запертым. Эйрена задумалась. Возможно, Хелейна права. Эймонд всегда жаждал признания, власти, но его место в этой семье было… неопределенным. — Он мог бы стать великим воином, — заметила Эйрена. — Но он не станет королем, — прошептала Хелейна, оглядываясь, нет ли рядом с ними слуг. — И это сводит его с ума. Он считает, что у него больше прав, чем у Эйгона. По духу. — Боги… — Эйрена почувствовала ледяную волну, пробежавшую по её по спине. — Он что, всерьез?.. — она не договорила, потому что не знала, что сказать. Хелейна кивнула. — И матушка поощряет его, — её слова были едва слышны. — Не прямо. Но… она сравнивает. Намекает. Говорит, что Эйгон слишком мягок. А Эймонд… настоящий Таргариен. Как дядя Деймон, — она произнесла его имя с трепетом. Это было уже слишком. Эйрена почувствовала, как холодная ярость поднимается в ее груди. — Алисента хочет посадить на трон Эйгона, а Эймонд мечтает о том же. Они оба забывают, что Железный трон перейдет Рейнире. — Если отец не изменит своего решения, — тихо добавила Хелейна, опуская глаза. Эйрена резко повернулась к ней. Хелейна заколебалась, ее пальцы нервно переплелись. — Матушка… она убеждает отца. Говорит, о том, что закон… на стороне Эйгона. Она говорит, что выбрать Рейниру было ошибкой. Что это приведет к хаосу. — Но Визерис уже назвал Рейниру наследницей! — Эйрена почти закричала, но вовремя понизила голос. — Он не может просто взять и передумать! — Он король. Он может все. Эйрена сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. — Тогда будет война. Хелейна вздрогнула: — Не говори так. — Это правда. Ты думаешь, мой отец смирится с этим? Или Рейнира? Хелейна закрыла глаза, ее лицо исказилось от боли. — Я не хочу войны, — голос Хелейны был полон детского отчаяния. Эйрена внезапно почувствовала усталость. Она подошла к окну, оперлась о холодный камень и закрыла глаза. — Никто ее не хочет. Но она уже здесь.

⚔⚔⚔

Эйрена стояла на балконе своих покоев, глядя на побережье, где волны бились о скалы, словно пытаясь смыть все грехи Королевской Гавани. Где-то в Логове, в темноте, Терракс спал, свернувшись, как гигантская тень. Она закрыла глаза, вдыхая соленый воздух. — Ты не спишь. Голос, ворвавшийся в ее покои без разрешения, заставил вздрогнуть. Она обернулась. Эйгон. Он стоял в дверях ее покоев, его серебряные волосы казались почти белыми в лунном свете. На нем не было повседневных одежд — только простой черный дублет из грубой ткани и сапоги, забрызганные грязью, будто он только что вернулся с ночной вылазки или из кабака. В этот раз от него сильно пахло крепким арборским золотым, потом и чем-то сладким. — Ты не стучишься? — спросила Эйрена, ее голос звучал устало. — Ты не заслуживаешь вежливости, — он резко шагнул вперед в комнату, его движения были чуть неуверенными, пьяными. Лунный свет выхватил синеватые тени под его глазами и красноту на шее. Эйрена вздохнула. — За что ты так зол? — За что? — Он прошел дальше, к балкону, его лицо исказилось от ярости. — Ты исчезла. Без слов. Без объяснений. — Я не обязана была… — Ты обещала! — его голос сорвался. — Ты говорила мне, что у меня есть ты. Что я не одинок. Да, спасибо, что показала мне настоящее одиночество Эйрена сжала холодные перила балкона. — Ладно, в пекло, — устало вздохнул Эйгон и провел по волосам рукой. — Уже неважно, — он покачал головой, серебряные пряди упали на лоб. — Мы были не чужими. Друзьями. Почти… больше. И я думал, что мы доверяем друг другу настолько, что можно и поделиться… что ты хочешь сбежать на какое-то время. Передохнуть. Но нет, — он горько усмехнулся. — Ты просто сбежала. Как вор. — Я не хотела, чтобы меня останавливали, — холодно ответила Эйрена, ее янтарные глаза сверкнули в темноте. Эйгон замер, его глаза расширились от искреннего непонимания. — Ты думала, я стал бы тебя удерживать силой? Ты что, совсем меня не знала? Да я был бы готов сбежать с тобой. На время. Чтобы передохнуть. — Разве не так? — она усмехнулась. — Ты всегда был убежден, что знаешь, как лучше. Как и твоя мать. Его лицо исказилось от гнева, но он сдержался, лишь сжал кулаки. — Я не она, — эти слова были выдавлены сквозь зубы. — Но ты ее сын, — её удар был точный и жестокий. Он резко отвернулся, прошелся по комнате, его шаги были тяжелыми, словно он нес на плечах невидимую ношу. — Три года, Эйрена. Три года я не знал, жива ли ты. Три года я слушал, как все шепчутся, что ты бросила меня, потому что я — недостойный ублюдок. — Я никогда так не думала, — вырвалось у Эйрены, искренне. — Но ты не опровергла это! — он обернулся, и в его глазах горела боль. — Ты могла хотя бы написать. Хотя бы дать знать, что жива. Эйрена опустила взгляд. — Я не хотела, чтобы меня нашли, — её признание прозвучало тихо. Эйгон резко выдохнул, провел рукой по лицу. — Знаешь что? Мне все равно. Ты вернулась. И теперь… — Он посмотрел на нее, и в его взгляде была страшная, пьяная решимость. — Теперь ты должна выбрать сторону. Эйрена нахмурилась. — Какую сторону? — но она быстро всё поняла и в удивлении уставилась на него. — Я не позволю вам свергнуть Рейниру. Ты согласен с мнением своей матери, что должен быть королем? — она впилась в него взглядом. Он не ответил, отвел взгляд в темноту двора за окном. Его молчание было красноречивее слов. — Эйгон? — голос Эйрены стал жестче. — На чьей ты стороне? — Я на стороне семьи, — голос его звучит тихо, даже неуверенно. — А кто для тебя является семьей? — Ты спрашиваешь так, будто у меня есть выбор, — прошептал Эйгон, его глаза стали темнее в полумраке комнаты, когда он опустил взгляд на пол. Эйрена шагнула к нему, ее платье шуршало по каменному полу. — У тебя всегда есть выбор. — Нет, — он резко поднял голову. — Ты исчезла. Ты оставила меня одного. А они… они были рядом. Мать, Эймонд, Хелейна… — И что? Ты теперь пешка матери? — бросила Эйрена с каплей презрения. — Я ее сын! — голос его дрогнул. — Их брат. Я не могу просто… — Предать их? — закончила за него Эйрена, ее янтарные глаза сверкнули. — Потому что поддержать Рейниру будет предательством для них, Эйгон. И ты это знаешь. Он отвернулся, его плечи напряглись. Он смотрел в ночь, но не видел ее. — Отец слаб. Он умирает. И когда это случится… — Рейнира станет королевой. — Ни Отто, ни мать этого не допустят, — его голос стал тише, жестче. Эйрена сжала кулаки. — Ты действительно веришь, что сможешь сесть на Железный трон? Ты думаешь, мой отец позволит это? Ты думаешь, те, кто присягнул Рейнире просто так отдадут то, что принадлежит ей по праву? Они стояли в тягостном молчании, разделенные не столько пространством, сколько пропастью, которая возникла между ними за эти три года. — Если все придет к этому, — наконец сказала Эйрена, — откажись от претензий на трон. Поддержи Рейниру. Эйгон покачал головой, его лицо стало грустным. — Ты знаешь, что я не могу. — Почему? — Потому что тогда я предам свою семью. — А я разве не семья? Он посмотрел на нее, и в его глазах была такая глубокая безысходная боль, что она почувствовала, как что-то сжимается у нее в груди. — Ты была. До того, как сбежала, — слова его бьют не хуже хлыста. — Что тебе нашептала мать, пока меня не было? — ровным, мертвым тоном спросила Эйрена, смотря на Эйгона прямым взглядом. — Ничего. Он произнес это слишком быстро, слишком резко. Эйрена усмехнулась. — Ты всегда был плохим лжецом. Эйгон сжал кулаки, его лиловые глаза вспыхнули. — Она просто открыла мне глаза! — он говорил с пьяной убежденностью. — На что? — На то, что этот трон — мой по праву! — его голос сорвался, словно прорвалась плотина. — Великий Совет 101 года установил закон — трон наследует мужчина! Отец нарушил традицию, оставив Рейниру наследницей после моего рождения! Эйрена застыла, ее янтарные глаза сузились. — И ты веришь в эту чушь? — Это не чушь, — он шагнул вперед, его лицо исказилось от ярости. — Это закон. — Джейхейрис созвал Совет, потому что не хотел брать ответственность на себя! Он мог просто назвать Рейнис наследницей, но испугался! — она тоже повысила голос, ее пальцы впились в складки платья. — Он был мудрым королем! — Он был трусом! Эйгон вздрогнул, будто она ударила его. Конечно, Джейхейрис не был трусом. Эйрена это знала и понимала, но сейчас за нее говорит злость и желание отстоять Рейниру. Все, забрало шлема упало. — Ты не смеешь… — О, я смею! — Эйрена говорила уверенно, с нажимом. — Ты действительно веришь, что трон твой? Ты думаешь, лорды Вестероса примут тебя, сына Алисенты Хайтауэр, а не дочь Визериса и Эйммы Аррен? Ты не хочешь быть королем, Эйгон. Ты хочешь быть хорошим сыном. И это убьет тебя. И всех нас. — Стану, если придется. — Я не хочу сражаться против тебя, — тихо, внезапно сказала Эйрена, и в голосе ее вновь прозвучала усталость. — Тогда не делай этого, — его голос тоже сломался. — Выбери нас. Выбери меня… — Ты просишь меня предать свою семью, — она покачала головой. — Ты просишь от меня того же самого! — гаркнул он в ответ. Эйрена не ответила. Она смотрела на него, пытаясь найти в его чертах того мальчика, с которым когда-то играла в садах, с которым когда-то играла в прятки среди драконьих черепов, того юношу, который читал ей смешные стишки под луной в саду. Но перед ней стоял незнакомец — пьяный, израненный, загнанный в угол амбициями своей матери и собственным чувством долга. — Я не предам Рейниру, — сказала она. — Ни ее, ни отца. Он кивнул, словно ожидал этого. Его плечи опустились, решительность сменилась пустотой. — Значит, мы на разных сторонах, — прошептал он. Ее черное платье с алыми вставками зашуршало от ночного ветра, нарушив тишину, словно знамя, договаривая за нее. Напомнило о цвете стороны, которой она теперь верна. Больше они не проронили ни слова. Эйгон развернулся и пошел прочь, его шаги были ровными, но все еще пьяными. Он не оглянулся. Дверь в ее покои захлопнулась за ним с таким грохотом, что задрожали стекла в окнах. Она поняла, что он напился после того, как ушел с ужина и пришел к ней, но явно не для того чтобы выслушать все то, что услышал.