Отщепенец

Во сне, Мэтт всё-таки рискнул обернуться. Фогги стоял прямо перед ним, посреди всего этого хаоса. В любимой розовой рубашке и с галстуком, украшенным забавными узорами, которые Мэтт никогда не мог прежде увидеть. Фогги стоял и грустно смотрел на Мэтта, который продолжал держать в руках окровавленный меч. — Фогги? — удивился Мэтт. — Что... Что ты здесь делаешь? Тебе нужно уходить отсюда, немедленно. — Как я могу уйти, Мэтт? — вздохнул он. — Посмотри на себя... Я не могу уйти, не убедившись, что ты всё ещё будешь в порядке. — Ты всегда остаёшься ради меня, — усмехнулся Мёрдок. — Всегда. Но хоть раз в жизни, Фогги, прошу, перестань думать о мне, о нас. Подумай о себе. Выбирайся отсюда. — И позволить тебе окончательно потерять себя? — негодовал Фогги. — Ты только посмотри, что ты наделал, Мэтт! Мэтт ещё раз оглядел мир в огне вокруг себя. Все разрушающиеся здания, весь дым, все облака пыли. Он слышал вопли, зовущие на помощь. Но кое-что выделялось. Огромное высокое здание, зловеще возвышавшееся над этим хаосом. Небоскрёб смоляно-чёрного цвета, детали которого невозможно было разглядеть. Небоскрёб не горел, не рушился и не падал. Небоскрёб лишь стоял посреди этого хаоса. А с верхних этажей падали огненные шары, приземлявшиеся в Адскую Кухню, способствуя разрушению. Он снова бросил взгляд на Фогги. Он выглядел ровно так, как Мэтт себе его всегда представлял. Хотя ему никогда не удавалось в деталях узнать черты лица Фогги, одного раза в колледже было достаточно, чтобы запомнить каждый изгиб, каждый выступ, каждую морщинку, чтобы во сне перед ним предстало идеальное изображение его друга. И его лицо было ужасно печальным, напуганным. — Тебе нужно остановиться, пока не поздно, — прохрипел Фогги. — Остановиться? — недоумевал Мэтт. — Я не понимаю, о чём ты Фогги. — Ты всё прекрасно понимаешь! — вспыхнул он яростью, от отчаяния. — Пожалуйста, приятель, хватит. — Фогги, я... Внезапно сбоку послышался какой-то звук. Словно кто-то упал, и сразу после вверх поднялось облачко пыли. Мэтт повернулся на звук. Пойндекстер. Скованный цепями, в своём сине-чёрном костюме. Вокруг него стояли тёмные фигуры, которые и притащили его сюда. Такие же тёмные, как костюм Сорвиголовы. Такие же тёмные, как небоскрёб, возвышавшийся над полыхающей Адской Кухней. Они обступили Пойндекстера в полукруг и молчаливо ожидали дальнейших действий. Действий Мэтта. Он невольно посмотрел на окровавленный меч, который он продолжал держать в руке. — Прошу, Мэтт, — тихо взмолился Фогги. — Тебе не нужно этого делать... — Может быть, — прошептал Мэтт. — Но это то, что необходимо. Мэтт вскочил с постели в холодном поту, задыхаясь. Он крепко сжимал в руках подушку, в которой пытался найти утешение, потому что она всё ещё пахла Карен, которой здесь не было. Он робко отложил подушку в сторону, сел на край кровати. Он не понимал, что именно ему сниться. То ли его сводила с ума собственная совесть, то ли вина принимает столь чудовищную форму. Мэтт закрыл лицо руками и снова заплакал, когда в очередной раз убедился, что в своей квартире он совершенно один. Один на один с призраками, что окружили его. Мёртвых и живых, они налегали ему на плечи, давили, делали его совершенно крошечным, маленьким и ничтожным. Где-то в шкафу всё ещё лежали костюмы Сорвиголовы. Он не смог от них избавиться. Не смог их уничтожить. У него не было сил сделать это. Потому что это не имело смысла. Дьявол прятался не в костюмах. Он прятался у него в подсознании. Если бы он хотел уничтожить Дьявола, ему пришлось бы убить себя. Но и на это ему не хватало ни воли, ни духа, ни сил. Он перестал верить в Бога, но всё ещё не хотел оказаться в Аду, даже если дорога туда ему была обеспечена с самого рождения. Часть его хотела верить в то, что ещё слишком рано предпринимать какие-то резкие движения. Что всё ещё вернётся на свои места. Природа очистится, зло уйдёт в спячку, Мэтт сможет вздохнуть полной грудью и прижать не подушку, а саму Карен. А потом отправится на работу и схватится не за фотографию в рамке, а за Фогги, прижав его так крепко к себе, чтобы два сердца забились в такт.

***

— Ты затащил меня в эту захудалую фирму, Мёрдок. И не никогда не перестану быть благодарен тебе за это. Часы показывали полночь. Наступило 25-е декабря. Рождество. Праздник, который нужно проводить с семьёй и близкими. И чисто технически, это то, чем занимался Мэтт. Сидел в тёмном офисе юридической фирмы "Нельсон, Мёрдок и Пейдж" и разбирал всё по коробкам. Все кухонные принадлежности, все компьютеры, всю канцелярию, всю мебель, все бумаги. Прошлой ночью он пытался дозвонится до Карен. Почти месяц он провёл в беспробудном пьянстве, прежде чем наконец-то собраться с мыслями и попробовать хотя бы узнать у кого-то, куда могла подеваться Карен. Он старался как можно меньше времени проводить дома, поскольку просыпаясь по утрам, Дьявол в его голове принимал форму Карен, укрепляясь в сознании благодаря тем немногим фрагментам, что остались от неё в квартире. Карен не подняла трубку. И правильно сделала, подумал Мэтт, открывая подарочную бутылку виски и делая глоток прямо из горлышка. Обжигающий алкоголь наполнил его горло, заставив вновь скривить лицо. Он пил не от безысходности, но для храбрости. Человек Без Страха мог снять фотографии со стены, поскольку не видел ничего, что на них было изображено. Он мог опустошить конференц-зал или свой кабинет от всего, что только можно. Самостоятельно разобрать все столы и стулья, снять все жалюзи, расфасовать всё по коробкам, а потом утром вызвать погрузчика и отвезти всё это на склад. Он мог сделать это место пустым, тёмным, холодным. У него не оставалось выбора. Клиенты больше не придут, аренду больше платить нет смысла, а рано или поздно помещение придётся продать. Но за весь вечер, что он здесь провёл, он ни разу не переступил порог кабинета Фогги. В городе и так ничего не осталось от него. "Нельсон, Мёрдок и Пейдж" было последним, что содержало в себе хотя бы частичку того, чем был Фогги Нельсон на самом деле. Мэтт откинулся на диване в зале ожидания, единственном предмете мебели, что он вряд ли мог вынести бы самостоятельно. Он осушил бутылку на половину, а затем потянулся к разложенным рядом маленьким предметам, которые он ещё не разложил по коробке, и рукой нащупал деревянную именную табличку, на которой большими буквами было выгравировано "Авокадо-В-Законе". Мэтт шмыгнул носом, а затем, закусив губу, отправил табличку в маленькую коробку с меморабилией, где помимо прочего лежало несколько фотографий, маленькие сувениры, бейсбольный мячик... Он быстро закрыл коробку, но не заклеил скотчем, будто вскоре это всё придётся положить обратно на свои места. Мэтт тяжело вздохнул, алкоголь в его крови начал действовать, когда его кожа стала покалывать полу-приятным, полу-дискоморфтным холодком. Он сгорбился на диване и закрыл лицо руками. Оставался последний рывок прежде чем законсервировать мечту, закрыть её на пять замков и больше никогда к ней не притрагиваться. Когда-то это было лишь надписью на салфетке, но потом превратилось в целый маленький мир, полный историй. Историй, которые научили Мэтта ценить то, что у него есть и ценить себя. Эта салфетка подарила ему всё то, чего ему так не хватало. А теперь он был совсем один. Знал, что был один. Возможно, Стик был прав. И не прав одновременно. Быть может Мэтту никогда не стоило позволять этой салфетке превращаться в нечто большее, чем просто салфетка. По крайней мере, два человека сейчас бы жили счастливо, ну или близко к счастью. Но Мэтт понял, что воин из него всегда был такой себе. В этом была неправота Стика: даже будучи одиноким, без какого-либо утешения человеческим теплом, он был мягкий, уязвимый и ужасающе наивным. Настолько наивным, что сидя здесь, в полу-пустом офисе, боясь подойди к комнате, где раньше работал его погибший близкий друг, надеялся, что этот самый друг сейчас постучит в входную дверь и...

***

Тук-тук. Стук действительно раздался. Быть может это алкоголь, но на секунду Мэтт был убеждён, что это Фогги. Но в нём всё ещё присутствовало зерно рационализма. Нет, это не Фогги. Фогги не здесь. Фогги никогда здесь не будет. Сорвиголова убил Фогги. Но тогда кто мог стучаться в закрытый юридический офис посреди ночи в Рождество, когда все сидят по домам? Может быть, Карен? Нет, она в Калифорнии. Сорвиголова разбил и растоптал ей сердце и она сделала единственное, что могла сделать — спасаться от него бегством, чтобы Сорвиголова больше никогда не смог причинить ей боль. Джессика и Люк? Дэнни и Коллин? Бретт? Эллисон? Сестра Мэгги? Радар немного сбился под наплывом чистого виски, так что было трудно понять, кто за дверью. Мэтт неуклюже поднялся с дивана, чтобы приблизиться и открыть дверь. Мэтт отчасти боязливо приоткрыл дверь и просунул лицо через образовавшуюся щёлку. — Мистер Мёрдок? — послышал юношеский голос. Мэтт понятия не имел, кто это. — Мы закрыты, пацан, — вздохнул он, а затем мрачным шёпотом добавил. — И больше никогда не откроем свои двери. — Да, я вроде как знаю... — смущённо пробормотал юноша. — Я просто проходил мимо и увидел странные движения за окном, так что подумал проверить всё ли тут в порядке. — Извини, мы знакомы? — Мэтт немного повертел головой в попытке хотя бы немного протрезветь. Быть может, это очередная шутка Дьявола и никого за дверью нет. Быть может ему чудится это и он окончательно сходит с ума. — Что ж, ну... Вы меня очень выручили в прошлом году, и я... — юноша почесал затылок, прикрытый вязанной шапкой, что точно была больше его головы. — Я периодически рекомендовал ваши услуги знакомым и всякое такое, и сам периодически поглядываю за районом, так что... — А, — вдруг понял Мэтт. Наконец-то голос приобрёл знакомые нотки. — Человек-Паук. — Эм, что? — встревожился парень. — Я узнал тебя по голосу, — объяснил Мэтт. — По началу не признал, ибо я... Слегка не в духе. Но я помню тебя. — Оу, я... Я не думал, что... — Всё в порядке, парень, — вздохнул Мэтт. — Можешь идти. — Может, вам составить компанию? Мэтт поколебался. Он не планировал проводить Рождество в компании. Он был уверен, что остался совсем один. Но он бы соврал, если бы не хотел почувствовать себя сколько-то нормальным. И всё же было удивительно, что из всех людей в Нью-Йорке, на порог "Нельсон, Мёрдок и Пейдж" пришёл Человек-Паук собственной персоной. Человек-Паук хороший парень, пускай и со странностями. СМИ понапрасну клевещут на него. У него доброе сердце и он действительно оправдывает своё прозвище Дружелюбного Соседа. Конечно, вряд ли его можно было назвать близким другом, но к нему Мэтт чувствовал некую слабость. Он ведь тоже герой. Тоже. Как будто Мэтт когда-то им был... Пускай не в костюме, а в обычной гражданской одежде, довольно дешёвой и неприметной, но всё же это был Человек-Паук. Но что он тут забыл? Разве у него нет жизни за маской? Разве у него нет близких, которых он поклялся защищать? Разве у него нет, с кем ещё провести Рождество, кроме как со слепым адвокатом, который запивал горечь, пока разбирал остатки своей прошлой жизни? — Разве тебе не с кем провести вечер? — вслух уточнил Мэтт. — Что ж, ну... Нет, не с кем, — признался юноша и прочистил горло. Мне тоже, пацан. Мне тоже. Мэтт открыл дверь шире, поправляя галстук и доставая очки из внутреннего кармана пиджака. — Тогда полагаю... Тебе не стоит тут стоять на морозе, а? — и фальшиво улыбнулся, отходя в сторону. — Зайдёшь? — О, эм... Хорошо, — всё также неловко ответил юноша и стряхнув с себя снег, переступил порог. Человек-Паук снял шапку, расслабил шарф и оглядел помещение. Мэтт, слегка качаясь из стороны в сторону, направился на маленькую кухонку, где когда-то обедал сэндвичами, что приносил Фогги, пил кофе с Карен и в целом проводил своё свободное время от работы со своими друзьями, которых больше не было рядом. Он не хотел особо показывать своё не лучшее настроение, а что как не гостеприимство может сложить о себе впечатление как о ещё не до конца сломанном человеке. — Эм, может, что-нибудь выпить? Тут есть немного какао-порошка, чтобы сделать горячий шоколад, — предложил Мэтт. — Хотя, наверное, молоко уже скисло, так что придётся делать на воде, если тебе такое по вкусу. — Думаю, в честь Рождества, действительно можно выпить стаканчик горячего шоколада, — согласился Человек-Паук и кивнул, всё ещё стоя посреди зала ожидания. Мэтт достал оставшиеся стаканы, которые он не успел разобрать по коробкам, какао-порошок, сахар, поставил чайник нагреваться. А затем упёрся руками в кухонную стойку и опустил голову, тяжело вздохнув. Человек-Паук оглядывал помещение и даже будучи в нескольких метров от него, Мэтт понимал, что у того какой-то удивительно тяжёлый грустный взгляд. — Так значит, это правда происходит? — задал он риторический вопрос, спрятав руки в карманы. — Вы закрываете офис... — Что ж, кроме меня тут работать больше некому, — Мёрдок попытался сказать это как шутку, но голос его так дрогнул, что сам он посмеяться, даже фальшиво, не смог. — Я... Я соболезную Вашей утрате, — пролепетал юноша. — Это должно быть... Тяжко. — Ну, иначе быть не может, — буркнул Мэтт. Чайник щёлкнул, и Мэтт принялся готовить напиток. Человек-Паук неспешно обхаживал помещение, продолжая рассматривать пустое пространство. Взгляд его приковал ещё полный всяческих предметов кабинет. Кабинет Фогги. Он не стал переступать порог комнаты, лишь слегка заглянул в полу-тёмное пространство, убедившись, что это ещё не разобрали до конца. Мэтт громко застучал ложкой, размешивая в кипятке порошок и сахар. — И что... Что Вы будете делать дальше? — робко поинтересовался юноша, повернувшись в сторону кухни, где спрятался Мэтт. — Я... — Мэтт взял стаканы и вышел в зал. — Я ещё не думал об этом. Он протянул чашку горячего шоколада Человеку-Пауку и тот аккуратно взял напиток в обе руки, не снимая перчаток, опасаясь обжечься. Мэтт почувствовал, что вряд ли сможет поддерживать диалог о своих причинах того, что он проводил праздник в полном одиночестве. В целом, и без слов было понятно, что к чему. Новость о смерти Фогги была довольно громкой, учитывая репутацию фирмы и сколько всего они сделали для помощи сообществу Нью-Йорка. Поэтому он почувствовал необходимость перевести тему. Человек-Паук всегда казался ему удивительно оптимистичным персонажем. Юный, бойкий, вся жизнь у него впереди, а та, что уже есть, насыщена приключениями. В каждом из репортажей, в газете или по телевизору, его описывали как исключительно позитивного, вечно шутящего героя. Но юноша, который предстал перед ним в офисе, вряд ли попадал под это описание. — Как так вышло, что тебе не с кем проводить Рождество? — спросил Мэтт. — Непредвиденные последствия, — пожал плечами Человек-Паук. — Я помню твоих друзей, — подметил Мэтт и в момент подумал о том, что не помнит самого Человека-Паука. Разве он не говорил о своей настоящей личности или что-то в этом духе? — Что с ними стало? — Они, эм... Кхм, мне пришлось отойти в сторону, — пробормотал юноша. — Ради их собственного блага. И теперь он был совершенно один. Прямо как и сам Мэтт. Неужели у всех людей, что носят маски, были одни и те же проблемы? Мэтт грустно улыбнулся. Вот такой вот благородный поступок — покинуть жизнь дорогих людей, которые любят тебя и ценят тебя, чтобы обеспечить их безопасность. Благородный, но в то же время испытывающий чувство вины до самого предела. Мэтт сделал глоток обжигающего горячего шоколада, который во рту перемешался с привкусом виски, создав горячую смесь. Ещё чуть-чуть и он снова бы начал гореть, но на его душе уже не было топлива, чтобы поддерживать пламя. Теперь там был вечный мороз, леденящий кости, холодный лёд, который мог запросто спрятать пустоту на душе и быть спутанным с полным безразличием. Как будто он уже принял сложившуюся судьбу. Как будто он начал двигаться дальше. — И куда это всё отправится теперь? — спросил Человек-Паук, взмахнув руками, словно показывая Мэтту его же собственный офис. Как будто он бы увидел этот жест. — На склад, — Мэтт прочистил горло. — Тут слишком много ценных вещей, которые... Могли бы понадобиться на будущее. Негоже такое добро пропадать, — объяснил он, и сам того не зная, соврал. Всё тут с лёгкостью могло отправится на аукцион. Но Мэтт никогда бы себе не простил этого, даже если бы выставил на продажу скрипучее кресло из кабинета Карен, которое давно надо было поменять. — Понимаю, — кивнул юноша. — Так и что, полагаю, вам понадобиться помощь? — А? — Ну, тут столько коробок и... Вряд ли в две руки тут можно управится. Не то, что до склада это донести, но хотя бы просто на улицу вынести, — в голосе парня появился описываемый в новостях энтузиазм. — Вот этот диван например. Я его одной рукой поднять могу. — Тебе не обязательно этого делать, — вежливо отказался Мэтт и неловко усмехнулся. — Да, и всё же, я хочу помочь, — пожал он плечами. — Хоть чем-то. Мэтт застыл как ледяная статуя. Он немного пораскинул мозгами, оценил собственные возможности и понял, что действительно, даже если вызвать погрузчика, вряд ли он всё сможет перетащить на склад. Это займёт дни. Не говоря уже о том, что он собрал только половину офиса за весь прошедший день, потому что всякий раз отвлекался, терял связь с реальностью, застревал в своих мыслях, пил и плакал от безысходности. А тут тебе лишняя пара рук и компания на ближайший вечер. По крайней мере, с этим можно было побыстрее разобраться. Отнести всё это в безопасное место и оставить там до лучших времён. До времён, когда всё вернётся на свои места. Мэтт облизнулся, пытаясь немного перебить сухость во рту. — Я имею в виду... Да, наверное, мне... Мне не помешала бы помощь. — Эм, в таком случае... С чего начать?

***

Человек-Паук был хорошим собеседником, потому что по большей части молчал. Погрузчик вызвать в рождественскую ночь было проблематично, а так, он отлучился на полчаса, принёс какие-то тележки, в которые можно было сложить коробки. Всё это дело можно было замотать паутиной — быть может, пришёл он без костюма, но его удивительный аппарат был всегда при нём. В конце концов, Мэтт решил, что будет чувствовать гораздо меньше вины, если собирать вещи в комнате Фогги будет не он сам. А Мэтт тем временем мог сосредоточиться на кухне и зале ожидания. Человек-Паук не пытался разбавить атмосферу шуткой или диалогом, хотя Мэтт был бы даже не против. Уж слишком вежливый и воспитанный мальчик, который понимал всю тяготу обстоятельств. Вместо этого, он разве что, сообщал о том, куда свернуть, как обойти, есть ли на пути препятствие, всё ещё будучи уверенным, что перед ним просто слепой адвокат. Хотя в голове у него наверняка всё ещё ярко пестрило воспоминание о том, как этот самый слепой адвокат словил кирпич, прилетевший из окна раньше, чем отреагировало его паучье чутьё. В любом случае, Мэтт был отчасти рад, что всё-таки оказался не один этим вечером. Склад был относительно недалеко от офиса, недалеко от пирсов Адской Кухни, так что всё это дело можно было дотащить и пешком. Тем более, пока на улице пусто и холодно, пока люди сидят по домам и не могут увидеть, как слепой мужчина ловко маневрирует тележками, забитые коробками, а юноша в одной руке над головой несёт диван, а в другой ещё целую кучу коробок. За всю Рождественскую ночь потребовалось три пеших похода, чтобы занести всё на склад. На удивление, в офисе было не так много вещей, чтобы было большой проблемой их донести из одной точки Адской Кухни в другую. В перерывах между этими прогулками с мебелью и коробками наперевес, Мэтт и его неожиданный компаньон разделили ещё по стакану горячего чая. Выходя на улицу и закрывая офис в последний раз, Мэтт слегка заколебался, ковыряясь в ключном замке. Он снова издал чрезвычайно тяжёлый вздох, рукой провёл по двери. — Я должен поблагодарить тебя, — хрипло пробормотал он. — У меня нет рождественских подарков, но я мог бы что-то придумать. — Не стоит, я... — перебил Человек-Паук. — Мне достаточно знать, что весь этот... Переезд... прошёл без проблем. — Эм, кажется, на улице всё ещё никого нет, кхм, — Мэтт прочистил горло. — Ты не мог бы... Достать это? — и показал рукой куда-то в направление, где висела табличка с названием фирмы. И тремя фамилиями, что это название составляли. Человек-Паук поставил свою партию коробок на снег, снял перчатки, а затем забрался по отвесной кирпичной стене, чтобы аккуратно снять с петель табличку и не уронить её. Затем он прижал её к своей груди и спрыгнул со стены, отряхивая табличку от остатков снега. Человек-Паук грустно оглядел табличку, а затем вручил её Мэтту. Он, в свою очередь, крепко вжался в эту табличку и провёл пальцами по выпуклым золотым буквам. Нельсон, Мёрдок и Пейдж. Теперь тут остался только Мёрдок. Мэтт сунул табличку под мышку, а затем вцепился в очередную тележку с последними остатками того, что было в офисе. По ужасному совпадению, это было всё то, что хранилось в комнате Фогги. Человек-Паук без лишней команды взял свои коробки в руки и направился вперёд, уже зная наизусть куда идти. Шли они молча. В прочем, если что Мэтт и знал о хорошей компании, так это то, что в хорошей компании всегда приятно просто помолчать. Так было с Фогги, так было с Карен. Теперь так было с Человеком-Пауком. Отчасти даже печально, что Мэтт понятия не имел как его зовут, хотя был уверен, что когда-то знал. Но, конечно, он не мог требовать с него этой его тайны. Мэтт на собственной шкуре знал, какие опасности за собой это может вести, жизнь под маской, раскрытая на обозрение кому-то. Маска была призвана защищать всех, кто был хоть немного близок. И она же влекла за собой опасность. Всю дорогу до склада, Мэтт не мог перестать думать о том, насколько правильно его решение оставить Сорвиголову позади. В конце концов, Сорвиголова не Человек-Паук. И никогда бы им не мог стать. Сорвиголова — обитатель тьмы, чей инструмент это исключительное насилие. Человек-Паук был другим. Человек-Паук был лучше. Наконец-то, последние полки склада были заполнены. Дверь тяжело захлопнулась, Мэтт припал на колени, чтобы закрыть замок. Человек-Паук, качаясь из стороны в сторону, неловко спрятал руки в карманы. Судя по тому, как билось его сердце, тому ну очень не хотелось, чтобы вечер заканчивался, хотя в этому моменту тьма в небе начала рассеиваться и стали показываться первые лучи солнца, предвещавшие наступление утра. — Полагаю, вот и всё? — почти пискнул юноша с некоторой долей разочарования. — Пожалуй, — с не меньшим разочарованием пробормотал Мэтт. — Пойдёте домой? — Я... — Мэтт запнулся. Нет, сегодня у него была ещё одна остановка. Безусловно, Мэтт мог бы умолчать, но почему-то почувствовал необходимость быть честным. С самим собой и со своим неожиданным компаньоном. — Вообще-то я собрался съездить в Маспет, — признался он, раскладывая трость. — Квинс? — удивился юноша. — Ну да. — Странно, — он почесал затылок. — Я... Я тоже туда собирался. Мэтт усмехнулся от неожиданности. Он почесал нос, который заметно промёрз на холодном ветру и весь покраснел, как у оленя Рудольфа. Человек-Паук тоже нервно усмехнулся, зарываясь глубже в свою куртку. — Калвари? — Ага, — подтвердил юноша. — Это ваш... Кхм... — Нет-нет, — отмахнулся Мэтт. — Я к своему отцу. Ты? — К тёте, — кивнул он. — Но вообще, она была мне как мама. — Что ж, полагаю, придётся ещё немного провести время друг с другом, — пожал плечами Мёрдок. — Не то, чтобы был подходящий для этого повод, но... Хоть так. — Хоть так.

***

С Человеком-Пауком они разошлись по разные стороны кладбища где-то в самом центре. Мэтт редко навещал отца. Обычно не было повода. Но он старался хотя бы раз в год, преимущественно на Рождество, приходить к могиле, класть цветы, проводить молча в компании папы несколько минут, а затем помолиться за его покой и пойти обратно домой. Джек Мёрдок любил Рождество и делал всё возможное, чтобы Мэтту оно нравилось тоже, несмотря на то, что у них не было денег ни на ёлку, ни на подарки, ни на новогодний стол. А ещё не было друзей, которые могли бы прийти в гости. Или мамы. Но Джек самостоятельно смастерил все украшения, чтобы хоть немного украсить маленькую квартиру в старом районе Адской Кухне яркими гирляндами и мишурой. С этого начался его путь жалкого убийцы. — Это моя вина! Это моя вина! Я сделал это, я убил его! Моего папу! Холодный ветер подул, и Мэтту показалось это забавным, как мороз способен обжигать. Он всегда находил это парадоксальным, насколько что-то холодное может чувствоваться, как ужасно горячее. Быть может, он никогда не замерзал. Быть может, он всегда горел. Быть может, Мир в Огне и Мир во Льду — это ипостаси одного и того же, ничем друг от друга не отличавшиеся. Быть может, поэтому последний круг Ада был вечной мерзлотой, а не как прочие горящим, полным удушливого дыма пеклом. Быть может, ледяной Мэтт Мёрдок и огненный Сорвиголова никогда не были разными. Быть может, они всегда были единым целым, а он себя просто обманывал. Как всегда, он себя обманывал. Он убивал Сорвиголову, но в действительности, убивал себя. Ну и по делом ему, страшному лжецу, неисправимому грешнику, который убил своего отца. — Я просто хотел, чтобы он вернулся домой. Джек Мёрдок не вернётся домой никогда. Как никогда не вернётся домой Фогги Нельсон. Близкий друг, имя которого Мэтт не в силах произнести в слух. И это ещё один повод чувствовать себя виноватым. Говорят, что люди умирают дважды. Первый раз — когда хоронят тело, и второй — когда в последний раз произносят имя. И почему-то Мэтту казалось, что теперь, когда его губы, язык и зубы не смогут сартикулировать имя "Фогги Нельсон", вторая его смерть наступит неизбежно быстрее. И это будет на совести Мэтта.