Крылья

      Телемах стоял на краю расщелины в земле, которая разделяла его мир и тот, что был внизу. Нужно было торопиться, пока никто не заметил его пропажу, не догнал и не попытался остановить. Но всё никак не хватало решимости сделать этот шаг.              Там, внизу, под землёй раскинулось царство. Туда не проникало солнце, и Телемаха от мыслей об этом каждый раз передёргивало. Он не мог и не хотел представлять, как можно было жить в подобном месте. Когда он думал об этом, в мыслях был только вечный холод, который можно было почувствовать даже сейчас, просто стоя около этой границы.              Телемах расправил крылья больше машинально, пытаясь напоследок согреть их в свете заходящего солнца. Набираясь сил, тепла и смелости перед тем, как туда шагнуть.              Подземное царство было местом ужасным. Телемах слышал рассказы об этом с самого детства. О том, как мухи, а именно они в большинстве своём жили там, похищали бабочек для каких-то ритуалов. Об этих ритуалах вообще ходило невероятное количество рассказов, и все разнились, ни у кого не было чёткой версии.              Потому что никто и не возвращался оттуда. Некому было рассказать.              Также, как не вернулся и отец Телемаха.              Сам он был слишком маленьким и не помнил ни отца, ни случившегося. Мать говорила, что похищения стали слишком частыми, что это стало переходить какие-либо границы, что все были откровенно в ярости из-за происходящего. Отец, царь Верхнего царства, повёл на войну, желая уничтожить правящую династию. Вернулся мало кто, но не он.              Похищения не прекратились, но стали реже. Или целей выбирали лучше. Из всех рассказов, которые услышал Телемах, добиться полного уничтожения правящей в Подземном царстве, семьи так и не удалось. Кто-то остался.              А Телемах не мог поверить в смерть отца. Учитывая всё, что он слышал о нём, тот не мог просто умереть. Скорее всего затаился где-то, может, оказался в плену. Ему требовалась помощь, а не то, что его оплакивали, считая мёртвым.              Вот Телемах и был здесь. Собирался спуститься и найти отца. Он нашёл несколько карт от удачливых разведчиков, чтобы хоть как-то ориентироваться внизу, правда, ни по одной из них нельзя было зайти достаточно далеко. Но это было лучше, чем идти наугад.              Из размышлений Телемаха вырвало то, что ему внезапно зажали рот рукой. Он тут же попытался вырваться, но его схватили за руки. Слишком крепко, чтобы вырываться из этой хватки. Но пытаться он не переставал, только начал брыкаться с новыми усилиями, мычать.              Попытался укусить неизвестного за руку. Вышло плохо.              Другой парой рук Телемах потянулся к кинжалу, который висел у него за бедре. Но и в этот раз его руки перехватили. Будто видели слишком хорошо, а двигались слишком быстро.              Сердце колотилось с бешеной скоростью. От подступающей паники Телемах терялся в действиях, не знал, как ему ещё попытаться вырваться. Лишь продолжал метаться из стороны в сторону и брыкаться. Не помогало.              Он чувствовал, как его тянули в сторону. Видел, как медленно, но верно удалялся то место, откуда пришёл. Его тащили к расщелине. И Телемах замычал ещё громче, отчаяннее, забился сильнее.              И его тут же ударили головой о ближайшее дерево. Телемах задохнулся от боли. И тут же прилетел удар коленом в бедро, не позволяя опомниться. Ноги подкосились, но упасть ему не дали. Лишь воспользовались этой дезориентацией для того, чтобы перехватить удобнее, тащить его всё дальше. Мир перед глазами размывался.              Телемах пытался бороться, пытался сделать всё, лишь бы вырваться, вернуться назад. Хотя бы позвать на помощь.              Он попытался распрямить крылья, но похититель тут же прижал его ближе к себе, не давая этого сделать. Одно из крыльев болезненно заломилось, и Телемах взвыл. Никто не обратил внимания на его вопли.              Горизонт удалялся. Ещё один удар в бедро, в попытке уничтожить остатки сопротивления. С каждым шагом становилось всё холоднее, значит, ближе к месту, из которого не выбраться, если утащат силой.              Перед глазами возникла другая фигура. Тёмная, с прозрачными крыльями, слишком яркими, попросту неестественными цветами. Муха.              Видимо это был тот, кто до этого бил его по ногам. А теперь подхватил их. Телемах почувствовал, как его подняли в воздух, как понесли по воздуху. Это было совсем плохо. Паника накрывала с головой. Что ему было делать? Как спасаться?              Не помогало больше ничего. Его ноги сжимали в четыре руки, лишая подвижности, лишая возможности даже попытаться ударить в живот. Оставалось только выворачиваться.              Они начали спускаться ниже. Его утаскивали в трещину. Солнце постепенно пропадало, тьма смыкалась вокруг них. И чем дальше, тем хуже видно, тем неразличимее становились фигуры, которые держали его. Вскоре Телемах ориентировался лишь по кристаллам, которые совершенно неестественным светом озаряли темноту.              И стоило им только спуститься ниже, как Телемаха сразу же бросили на землю. Он попытался отползти в сторону, хоть куда-то. Лишь бы подальше от этих.              Спину обожгло от резкого удара. Телемах вскрикнул, зажмурился. Дыхание сбилось, но он не остановился. Ничего не видел перед собой в этой кромешной темноте, но и на месте оставаться попросту не мог. Нужно было бежать, спасаться. Попытался подняться, и его тут же одним толчком в бок повалили обратно.              Из груди Телемаха вырвался болезненный стон.              Он видел, как яркие пятна, эти фигуры приближались к нему. Попытался отползти подальше. Услышал лишь злобный смех.              А потом, не говоря ни слова, его схватили за руки, перевернули на спину и потащили ещё глубже. Земля была неровной, твёрдой и совершенно сухой. То тут, то там попадались острые камни. Его протащили по земле так резко, что крыло зацепилось — и на долю секунды остановилось, пока тело продолжало движение. Резкая боль вспыхнула в том месте, особенно сильно отдалась в плечо.              Телемах вскрикнул, дёрнулся. Но его тряхнули, бросили ему, чтобы он молчал, и ничего более.              Каждый новый камень отзывался острой болью, которая заставляла жмуриться, вскрикивать, выдыхать сквозь зубы. Наверное, за ним тащился жуткий кровавый след. И Телемах сейчас был даже рад, что не мог видеть в такой темноте. Не увидит крови, не увидит состояние своих крыльев.              А потом его внезапно отпустили. Но сил подняться уже не было. Плечи и лопатки сводило от боли. Телемах попытался пошевелить хотя бы одним крылом, и болезненно выдохнул. Он чувствовал, как кровь пропитала его одежду, как липла к спине. От этого осознания скручивало живот.              Дыхание сбивалось. Где были эти два похитителя? Почему они молчали? Что происходило? Взгляд в панике метался по округе, пытаясь найти хоть что-то. Взгляд время от времени цеплялся за яркие пятна, которые расплывались              — Не надо, — слабо проговорил Телемах. — Не надо, прошу.              Он ещё не знал, от чего именно просил себя избавить, но прекрасно понимал: ничего хорошего ему не светило.              В ответ раздался смех. Одно из пятен приблизилось.              — Сначала руки? — уточнил голос, который был ближе.              — Сначала руки, — довольно подтвердил второй. — Чтобы сопротивляться не осталось желания.              Телемах попытался привстать на локтях. От услышанного у него всё внутри похолодело, пусть он и не до конца понимал того, что ему грозило. Боль стала уже не такой значительной, даже совершенно неважной. И нужно было бежать. Хотя бы попытаться. Только бы подняться, только бы сбежать и оторваться от погони…              Его голову тут же прижали к земле, попросту наступив на неё. И безжалостно вдавливали, будто желая расколоть. Что-то щёлкнуло, звук напоминал что-то металлическое, словно раскладывающийся нож.              Телемах уже хотел было начать отталкивать от себя ногу, как одну из его рук попросту перехватили. Вцепились в неё крепко, до жуткой боли, наверняка до синяков. И Телемах закусил губу, чтобы снова не закричать. Стоило снова попытаться дёрнуться, как руку тут же вывернули. Пока не ломали, нет. Но показывали, что вполне могут.              — Держи покрепче, — посоветовал второй, приближаясь.              — По локоть или выше?              — Всю, — послышалось в ответ кровожадное.              Происходящее в голове сложилось слишком отчётливо: они собрались отрезать ему руку. Телемах захрипел, рванулся, отчаянно, в истерике. Руку тут же вывернули сильнее. И по пещере разнёсся душераздирающий крик.              Ему не дали передышки. Ничего. Он даже не успел перевести дух после этого.              Резкий, рваный толчок. Лезвие вошло в мягкую ткань подмышки. Боль была белой, слепящей, такой сильной, что он не сразу понял, не сразу почувствовал: это пытаются отсечь руку сверху, по суставу, чтобы быстрее отделить.              Телемах захлёбывался рваным дыханием, рыданиями — даже не заметил, как из глаз потекли слёзы, — и собственными криками. Он хрипел от боли. Слабо зашевелился, пытаясь сделать хоть что-то, хоть как-то избавиться от боли. Кто-то вдавил ему коленом в грудь, выбивая остатки воздуха.              — Тише, — насмешливо принялся успокаивать один из голосов. Который — Телемах уже не различал. — Мы быстро. Нам нужно всего пару кусочков.              Лезвие дальше прорезало кожу, мышцы. Горячая кровь брызнула на камни, на пальцы мухи — тот с удовольствием втёр её себе в ладонь.              Телемах чувствовал, как его тело дрожит само по себе. Как руки и ноги иногда дёргались, а он никак не мог на это повлиять, остановить.              Ещё один надрез. Телемаху казалось, что он больше не сможет кричать, что содрал всё горло. Но вот снова сорвался на дикий крик.              Хруст.              Перед глазами всё расплывалось.              Его плечо сжали, выворачивая, чтобы добраться до нужного угла. И Телемах чувствовал, как его сухожилия тянулись и рвались, чувствовал, как похитители продолжали резать дальше.              От всего этого обилия боли и слёз к горлу подступала тошнота. Голова кружилась. И никак не получалось восстановить дыхание.              Телемах сначала даже не понял, что от него наконец отстранились. Что перестали крепко сжимать руку. Что больше не держали. А потом взгляд опустился, и Телемах взвыл. Руки не было. Он потянулся, чтобы схватиться за это место, чтобы убедиться. Может, осознать. Остановить кровь. Телемах и сам не понимал.              Слёзы снова потекли из глаз. Всхлипы шли вперемешку с надрывными воплями.              — Ну-ну, — успокаивающе проговорил один из похитителей. — Не трать силы, нам ведь не нужно, чтобы ты потерял сознание, верно?              Они взяли ещё одну руку. И Телемах уже понимал, что последует за этим. Вот только сил не было, чтобы сопротивляться. Слабость стремительно одолевала тело, боль сковывала его, мешая всем движениям.              — Эту не будем резать. Очень долго. И очень уж аппетитно.              Рядом мерзко хихикнули.              Телемах застонал то ли от боли, то ли в какой-то жалкой попытке смириться с происходящим, а может, хоть как-то протестовать. Он и сам не знал.              Чьи-то пальцы подняли и сжали его руку, снова растягивая. И Телемах снова слабо, протестующе застонал. И зубы вцепились ему в руку. Боль пришла мгновенно. Резкая и ослепляющая. Телемах выгнулся, задёргался, пытаясь избежать этого хоть как-то.              Челюсти сомкнулись ещё раз. Кожа лопнула. Мышцы разорвались. Кровь хлынула, тёплая, липкая, обжигающая.              Муха рванула головой в сторону, выдирая кусок плоти с ужасающим треском.              Связки рвались одна за другой.              Эта слишком яркая, отрезвляющая боль придала сил, Телемах снова попытался вырваться. Но на его шею тут же легла рука.              — Тише. Скоро всё.              Дыхание Телемаха становилось всё короче.              Первая муха снова укусила, на этот раз дёрнула, сильнее. Ещё сильнее. Кровь брызнула в стороны. Муха же лишь хмыкнула, довольно облизывая собственные окровавленные пальцы. А за тем… последний рывок, и рука наконец отделилась              С влажным, отвратительным звуком, которой для Телемаха был слишком громким. Он будто эхом отражался в голове.              И Телемах обмяк. Он был в сознании, но тело не слушалось. Слишком много боли. Слишком много крови.              Он хотел сказать что-то. Хоть что-то.              Одна из мух заинтересованно повертела руку.              Наверное, хуже уже быть не могло.              Внезапно всё замерло. Не было даже но одного лишнего звука. Ничего. А потом… шуршание, будто из-за ткани. Тихие шаги. По коже пополз холодок. Приближалось что-то совсем нехорошее, ещё хуже, чем эти двое, раз они решили замереть при приближении этого.              Телемах пытался придумать, что сделать, но ничего не выходило. Никакого выхода из этой ситуации он не видел. Оставалось лишь использовать эту передышку, чтобы хоть как-то перевести дыхание, хотя бы попытаться прийти в себя.              А после заметил, как у нему приближалось что-то. Телемах даже сначала не разобрал, что происходит. Видел огромную маску со светящимися глазами, видел кристалл, который освещал руку, которая его держала, лицо — любопытное, немного раздражённое — и…              С губ Телемаха сорвался истеричный выдох. На этом незнакомце был балахон сделанный из крыльев. Крыльев бабочек.              Никакой помощи ждать не стоило.              Взгляд незнакомца тут же метнулся к Телемаху. Точнее, он так только полагал, потому что за маской этого взгляда не было видно. Только резкий поворот головы в сторону Телемаха указывал на это. И шаги возобновились. Такие же неспешные. И чем ближе подходил незнакомец, тем больше Телемах мог увидеть.              И не мог отвести взгляд от ярких крыльев, которые когда-то принадлежали бабочкам. Он сам неосознанно пытался прижать собственные крылья к телу, словно мог их так защитить. Следующее, что бросилось в глаза, это три руки. Правой нижней не хватало.              Незнакомец остановился прямо перед ним. Телемах затряс головой, молчаливо умоляя ничего с ним не делать, не продолжать пытку.              Молчание затягивалось.              — Вы кого притащили? — наконец раздался голос. Третий, принадлежащий незнакомцу. Он был ровным, вот только в нём чувствовалась буря сдерживаемого гнева.              — Вы просили… — послышался один из голосов. Совсем растерянный.              Телемах пытался сжаться, стать меньше, незаметнее. Может, про него просто забудут во время разборок между собой? Может, стоило попробовать отползти подальше, пока до него нет дела?              — Я просил просто кого-нибудь. Разве наследник их престола это просто кто-то? — голос был полон почти что бешенства. И самое ужасное, что взгляд от Телемаха не отводили ни на мгновение.              — Мы не… мы не знали! — встрял второй.              — Заткнитесь. Что вы с ним сделали? Испортили. Что с его крыльями? На кой вы оторвали ему руки? Он теперь даже на ритуала не годен, — сквозь зубы процедил этот незнакомец.              Телемах зажмурился с каким-то смирением. Про него не забудут. Но он не подходит даже для ритуала, это в каком-то смысле даже облегчением. Значит, не будут пытать, значит, просто убьют. И это был лучший исход из возможных. Меньше мучений.              — Прочь отсюда.              Никто не возражал. Раздались торопливые, удаляющиеся шаги. Далеко не такие тихие, как у этого незнакомца. И Телемаха должно было беспокоить, что они остались одни, что он попал в лапы к кому-то, кого боялись даже те, кто пытал. Но сил уже ни на что не было.              Зрение помутилось ещё больше, хотя казалось, что больше уже некуда. Было слишком плохо, чтобы пытаться хоть как-то обдумывать и оценить происходящее. Телемаху хотелось, чтобы его уже поскорее добили и закончили эти мучения.              И вот незнакомец присел перед ним на корточки. Наверное, сейчас достанет кинжал и…              — Тебе повезло, что ты так кричал, мотылёк, — внезапно произнёс он. Голос был уже спокойный, даже с долей любопытства. — Если бы не это, я бы не взял с собой ничего. Подумал, что тут происходят беспорядки. В каком-то смысле даже был прав.              Телемах видел, как кристалл переложили в нижнюю левую руку. А две верхние тут же достали ткань для перевязки. Это было так неожиданно, так странно. Телемах не мог поверить. Он дёрнулся в сторону, пытаясь понять, что задумали на этот раз. Какая пытка его ждёт?              Движение было слишком быстрым. Телемах даже не успел заметить, а его уже схватили за ногу и подтянули ближе. Правда, захват был очень болезненным и каким-то даже неловким. Телемах только потом заметил, что за ногу его держали той же рукой, что и кристалл.              — Не дёргайся, а то ещё хуже себе сделаешь, — сказал незнакомец.              И внезапно приподнял Телемаха. Плотно прижал ткань к ране и начал стягивать её, обматывая ровными, одинаковыми витками. Он стягивал туго. Слишком туго. И Телемах хрипел от боли.              Ему сейчас было всё равно, что ему, вроде как, пытались помочь. Прямо сейчас не было никакой разницы между новой пыткой и происходящим.              — Тише, — раздражённо шикнул на него незнакомец. — Сейчас на твои вопли всё царство сбежится. Переживёшь.              Его пальцы, кажется, прикоснулись к тому месту, где когда-то была рука. Всего на мгновение, но этого хватило, чтобы снова взвыть от нестерпимой боли. А после он начал накладывать второй слой ткани поверх первого, закрепляя. И делал это так спокойно и уверенно.              И постепенно становилось немного легче. Дыхание Телемаха выравнивалось, было не таким сиплым. Горло саднило от истошных криков, но больше повода так срывать горло не было.              Происходящее было невероятно странным. Его внезапно спас и начал помогать один из тех, кто должен был быть врагом. И никак не получалось уложить в голове эту информацию. Совершенно. Где-то должен был быть подвох.              — Пойдёт на первое время, — наконец заключил незнакомец.              А после Телемах почувствовал, как его внезапно подхватили под колени и спину, подняли в воздух. Накатившая паника мгновенно сменилась болезненным ощущением во всём теле лишь только от этого малого движения.              Они двинулись. Каждый шаг, каждое покачивание отзывалось болью во всём теле. И вместе с ней страхом. Куда его несли? Зачем? Он же был не годен для ритуала, тогда почему его уносили куда-то ещё глубже? В то, что ему просто хотели помочь, уже не верилось. В этом существе не чувствовалось ни заботы, ни желания делать хоть что-то хорошее.              Постепенно нарастал гул. Он был со всех сторон, отражался от стены. Незнакомца это будто даже не тревожило, словно всё было так, как должно было быть. И гул вовсе не оглушал, не раздражал, не был таким навязчивым. Было ощущение, что Телемаха обступали со всех сторон. Хотя никого не было видно.              То тут, то там встречались светящиеся кристаллы прямо в стенах. И всё же этого было недостаточно, приходилось постоянно щурится, пытаясь разглядеть хоть что-то. Задачу осложняло и то, что Телемах был не в самом лучшем состоянии для чего-либо.              А потом им по пути начали попадаться другие жители подземного царства. Замечая Антиноя, они притихали, даже кланялись. И Телемах мог поклясться, что бросали заинтересованные взгляды на него самого. И это пугало. Вопреки здравому смыслу он прижимался ближе к незнакомцу, надеясь, что тот его не отпустит, не отдаст на растерзание остальным.              А тот, похоже, и не хотел.              Мир перед глазами начал постепенно темнеть. Сознание быстро ускользало, и Телемах пытался зацепиться хоть за что-то. Потому что нельзя терять сознание на вражеской территории. Буквально у врага на руках. Нужно было хоть как-то запоминать повороты, чтобы потом сбежать.              Больше Телемах ни о чём подумать не успел.              

***

      

       Сознание возвращалось невероятно медленно.              Первое, что ощутил Телемах, это головную боль, и тут же поморщился. Потом тупую, ноющую боль, которая разлилась по всему телу. Ощущение было такое, словно горел каждый мускул. И пришлось лежать так может недолго, может, час или даже больше, ожидая, когда станет легче хотя бы просто дышать. Когда можно будет попытаться двинуться.              Вместе с тем первое, что отметил Телемах, это шум. Постоянный, непрекращающийся шум. Какой-то странный гул, который он уже слышал. Вспомнить бы где…              Когда его несли куда-то.              От усилия ради этого крошечного воспоминание в висок кольнуло. Телемах зашипел. Из-за этого резкого вздоха свело спину.              Это было похоже на гул множества крыльев, которые безустанно жужжали, двигались. Этот звук был приглушённым, будто доносился издалека, но не прекращался ни на секунду.              Телемах с опаской приоткрыл глаза, боясь узнать, что — кто — его окружает. Боясь, что от яркого дневного света ему может стать хуже, голова разболится ещё сильнее. Но… никакого яркого света. Было темно. Почти также, как было и раньше, разве что на этот раз место, в котором он находился, освещал холодный, приглушённый свет. Телемах быстро заметил кристаллы похожие на тот, что незнакомец держал в руке.              Несколько мгновений Телемах просто лежал, смотря на этот свет, который даже отдалённо не был похож на тот, что можно было встретить на поверхности. И чем дольше просто лежал, тем больше думал.              Стены были покрыты какими-то странными орнаментами. Окно было только одно — большое, витражное над полом, от которого и исходило этот холодный свет. Большинство вещей казались бронзовыми. Был резной туалетный столик с завитками. Кровать — явно дорогая, слишком мягкая и удобная для него, пленника. Эта мысль тревожно жужжала в голове в такт гулу за стенами.              Комната была не какой-то случайной. Может, чья-то. Его принесли сюда специально и явно не хотели, чтобы он умирал.              Это, казалось, было гораздо хуже.              Это значило, кто-то, кто принёс это сюда, выбирал место целенаправленно. Перевязал заново, гораздо лучше, потому что повязки больше не сдавливали настолько сильно. Попытался вылечить. Кто-то, кому он по какой-то причине был нужен.              От этих мыслей поднималась паника. Кто?              Почему его не добили?              Зачем спасли?              Что будет дальше?              Он чувствовал, как холод пробегает по коже. Он тяжело сглотнул, попытался сосредоточиться на дыхании, но этот подземный воздух казался слишком душным и тяжёлым.              Ему хотелось вскочить и бежать, но он не мог. Даже просто пошевелиться казалось невыполнимой задачей.              И от всех этих мыслей становилось только хуже.              Комната, слишком большая, сейчас казалась невероятно маленькой. Потолок будто начал опускаться, пытаясь придавить. Стены двигались, дышали. Теши шевелились по углам, и Телемах знал, что это лишь игра света и его ещё слишком мутного сознания. Но он никак не мог сам себе поверить.              За стенами ни на секунду не стихал шум. Настоящий рой. Рой двигался. Где-то над потолком. Где-то под полом. Где-то прямо за стеной. Совсем близко. Хотелось отодвинуться подальше. Хотелось плакать от того, что кровать стояла вплотную к стене из-за которой доносились все эти жуткие звуки.              Телемах пытался не думать, не сосредотачиваться на этом звуке. Он вжимался в постель. Вот только все те мягкие ткани, в окружении которых он находился, сейчас казались ловушкой.              Он не может никак спасти себя. Он не может спрятаться. Он не может защититься.              Рой замер. На мгновение.              И тут же ожил.              Что-то случилось? Почему всё затихло?              По коже пробегали мурашки, будто кто-то его касался.              Он попытался ещё больше вжаться в постель, чтобы хоть как-то избежать прикосновения, которого на самом деле и не было никогда. И это действие отозвалось лишь жгучей болью в спине.              Телемах пытался вдохнуть — и воздух становился густым. Слишком густым. Застревал где-то в горле, мешал дышать.              Голова начинала кружится, сердце билось так сильно, что, казалось, проломит грудную клетку. Он пытался удержаться за что-то, но за что? Получалось только цепляться за одеяло, но оно ничем помочь не могло.              Телемах хрипел, пытаясь дышать. Горло саднило после криков.              Взгляд внезапно зацепился за что-то — то ли одеяло, то ли покрывало, то ли ещё что — совершенно серое и блеклое, что лежала в изножье кровати. Его было почти не видно в темноте, и Телемах и сам не понимал, как заметил. Но это было не так важно. Гораздо важнее было то,что можно было в этом спрятаться. Укутаться, и его не заметят.              И Телемах дёрнулся, превозмогая боль. На секунду он замер, просто согнувшись пополам от боли, попытаюсь вдохнуть. А после уже медленнее подполз. Руки тряслись, когда он разворачивал это покрывало. Оно было тонким, было страшно, что он его сейчас порвёт. Телемах укутался в неё и отодвинулся к самому дальнему углу кровати.              Всё тело горело от боли. Руки и ноги дрожали и иногда сами по себе дёргались. Но Телемах лишь кутался плотнее. Почему-то эта ткань странным образом успокаивала. Будто что-то родное, будто оказался дома.              Но сейчас это было неважно. Он был под хоть какой-то защитой. И уже было немного лучше, пусть и жалкой, но защитой.              Боль постепенно начала утихать. Не проходить полностью, а пряталась, ожидая нового движения, чтобы снова накрыть ослепляющей волной, выбивая дыхание.              Вся эта боль, усталость, всё, что случилось, измотали окончательно. А сейчас было почти спокойно, чуть теплее, уютнее, появилось хоть какое-то ощущение безопасности. И глаза стали закрываться, сонливость накатывала, несмотря на все попытки с ней бороться. Нельзя было засыпать в логове врага.              И Телемах делал всё, что было в его силах, чтобы не засыпать. Он старался думать о доме, о том, как там было светло и тепло. Он любил выходить вечером и…              Долгое время эта мысль оставалась без продолжения, так и повиснув. Потом Телемах моргнул, понял, что почти закрыл глаза. И нужно было снова сосредоточится на каких угодно размышлениях, чтобы не провалиться в сон.              Вот только никак не мог вспомнить, о чём он так думал недавно. Было что-то очень приятное. И тёплое. Пальцы неосознанно сжали ткань чуть сильнее. О чём он мог размышлять? Не выходило даже восстановить цепочку мыслей, которая привела бы его к ответу.              Телемах вздрогнул, понимая, что снова лежал с полуприкрытыми веками. Сколько он так провёл? Пару секунд или гораздо больше?              Может, стоило просто прикрыть глаза? Он всё равно укрылся с головой, совершенно не видел комнаты. Так может, просто прикрыть глаза? Дать себе отдохнуть. Не засыпать, разумеется, просто полежать так. Совсем немного, чтобы потом было больше сил.              Вот только стоило прикрыть глаза — или прошло куда больше времени, просто Телемах уже окончательно потерялся в происходящем, — как раздался звук открывающейся двери. Сначала он даже не понял, что это было, просто какой-то раздражающий звук, на которой даже не хотелось отвлекаться. А потом шаги. Размеренные, почти неслышные. Знакомые.              И от этого он проснулся моментально. И замер, боясь пошевелиться.              Шаги двинулись ближе. Не быстро, нет — медленно, будто незнакомец считал каждый из них. Раз. Пауза. Два. Пауза. Сразу три, и от этого хотелось закричать. Тишина. Он обошёл кровать сзади.              Тишина. Абсолютная.              Направился в другую сторону комнаты.              Шаги больше не приближались к кровати. Незнакомец ходил просто по периметру комнаты. И стало уж слишком страшно и любопытно одновременно. Телемах чуть отодвинул покрывало, чтобы видеть хоть немного происходящего в комнате.              На этот раз на незнакомце не было маски. На голову был накинут лишь капюшон, но он совершенно не скрывал лицо. Худое, тонкое. И оно совершенно точно Телемаху не нравилось.              Шаги были совершенно неспешными. Сначала к столу, на котором что-то оставили. Потом просто шаг за шагом из одного угла комнаты в другой.              А потом шаг ближе к кровати. Телемах застыл, даже зажмурился, боясь привлечь слишком много внимания к себе. Успокаивал себя тем, что в такой темноте его точно не было видно.              Шаги медленно обошли комнату. Будто никому не было никакого дела до пленника. Или до его отсутствия. Телемах напрягся, вслушиваясь в каждое движение. Шорох ткани, лёгкий стук ногтей по стене. Звук дыхания такого же размеренного, совершенно спокойного.              — Моё имя Антиной, — наконец раздался тихий голос. — Подумал, что стоит сказать. Вдруг… станет не так страшно от знания имени, — эти слова прозвучали насмешливо, будто он и сам понимал, какой это абсурд.              Телемах боялся дышать. Почему говорили так, словно видели его?              А тот тем временем остановился у стола. Что-то поднял. Щёлкнуло. Легко, опасно. Блеск металла. И Телемах в ужасе наблюдал за тем, как Антиной покручивал в пальцах инструмент похожий на пинцет.              — Тебе… лучше? — голос тихий, почти бархатный.              Телемах еле удержал себя от того, чтобы вздрогнуть. Но всё ещё продолжал цепляться за ткань, за иллюзию хоть какой-то защиты. Вдруг его на самом деле не видели и просто хотели заставить поверить, что спрятаться ему не удалось? Чтобы он в итоге сам себя выдал?              — Не бойся. Я не причиню тебе вреда, — заботливо продолжил Антиной, а после с улыбкой добавил: — Пока что.              Он плывущей походкой направился к кровати. И Телемах сжался.              — Ну же, выгляни наконец оттуда. Мне надоели эти прятки, — несмотря ни на что, голос продолжал звучать ласково. И от этого мороз бежал по коже. — Я хочу посмотреть на твои глаза.              От этих слов Телемах зажмурился.              Его видели. Совершенно точно видели. С самого начала. Но это совершенно не значило, что он собирался так просто вылазить из своего укрытия.              Он почувствовал, как на кровать сели. А потом подвинулись ближе к нему. И ничего больше не происходило. Совершенно ничего. Его не пытались вытащить силой, не начинали издеваться, не запугивали. Просто сидели рядом.              Телемах осторожно приоткрыл глаза.              Антиной смотрел куда-то в сторону, на нём всё ещё была та же одежда из крыльев бабочек. В руках так и был пинцет, который совершенно не внушал никакого доверия. И Телемах понятия не имел, что ему теперь делать. Просто лежать и ждать, когда Антиной уйдёт или его терпение кончится? Попытаться сбежать?              Эту мысль от отмёл сразу же. Он был слишком слаб, о таком даже и думать не стоило. Тогда что делать?              Пальцы сжимали покрывало.              Осознание, которое пронзило его в один момент, было настолько резким, что даже закричать не получилось.              Сейчас наконец он понял, почему ткань казалась ему такой знакомой, почему прикосновения к ней его успокаивали, почему становилось уютно. Это были крылья бабочек. Совершенно выцветшие, поэтому Телемах их даже не узнал. А теперь мороз пробегал по коже.              Ему стало так мерзко, словно кто-то вылил ему на кожу холодную кровь. Словно всё тело обдало липкой тошнотой.              Это были крылья. Настоящие. Вырванные у кого-то, обработанные, сшитые в единое покрывало рукам этих мерзких созданий. А сам он лежал, укутанный в мёртвые останки своих собратьев.              Дыхание стало поверхностным, рваным. Его самого снова затрясло. И боль, только и ждав этого момента, вернулась к нему с новой силой. Каждая клеточка тела болела, болели раны, болели переломанные крылья, которые от паники начали трепыхаться. Это было невыносимо.              Из глаз от боли брызнули слёзы. И всё же останавливаться он точно не собирался.              Телемах резко дёрнул плечами, пытаясь сбросить это с себя. Толчок отдался болью, но он сделал ещё один. И ещё. Ничего не получилось. Покрывало словно прилипло к нему. А Антиной всё ещё не смотрел в его сторону и даже делал вид, что не замечал происходящего.              Телемах пытался сползти с кровати, но боль во всех конечностях была такая сильная, что он просто упал пластом, не в силах пошевелиться. Пытался перевести дух. Пытался набраться ещё хоть сколько-нибудь сил для новой попытки.              Он перекатился на бок. Но это покрывало лишь плотнее укутало его. Казалось, что ткань пыталась обернуться вокруг него как можно туже и попросту задушить. Потому что Телемах снова не мог сделать вдох.              — Убери… — наконец панически прошептал он, привлекая внимание Антиноя. Голос был хриплым, сорванным. — Убери это… убери…              И, что удивительно, его послушали. Антиной наклонился к нему — пинцет остался лежать у него на коленях — и в три руки высвободил Телемаха из этой ловушки. Движения можно было даже назвать в каком-то смысле бережными. Антиной так легко приподнял его за плечи и размотал покрывало. И отбросил его в сторону, будто оно не стоило ничего. Не значило ничего.              От такого обращения с крыльями у Телемаха скрутило живот.              Он пытался отдышаться, когда Антиной укладывал его обратно на постель. Без лишних слов, всё с тем же задумчивым выражением лица. Будто ещё не решил, что делать со своим пленником. А Телемах с отчаянием осознал, что это его единственный шанс.              Превозмогая боль, которая сейчас отошла на второй план, он дёрнулся вперёд, со сдавленным вскриком схватил пинцет и приподнялся, чтобы направить его прямо в горло Антиною. Думал, что всё должно было получиться. Он двигался быстро и совершенно неожиданно.              А в итоге рука даже не прошла середину пути, как оказалась перехвачена.              — Я бы не советовал. У меня не безграничное терпение даже к к миловидным царевичам, — сказал он. — А этот пинцет нужен, чтобы залечить твои крылья хоть немного. От переломов я не спасу, но там, где крылья порвались, может быть что-то сделаю.              Телемах застыл, совершенно не веря в то, что слышит. В этом не было никакого смысла. Совершенно.              Видимо, видя эту бурю замешательства на лице, Антиной чуть склонил голову и улыбнулся.              — Смотреть на это неприятно, — пояснил он.              И Телемах бы даже разозлился на него, если бы были силы. Но всё, что он мог сейчас, это обессиленно разжать пальцы. Пинцет упал на кровать, который Антиной тут же подобрал. На некоторое время они замолчали. Телемах всё пытался понять, что случится дальше.              А после Антиной разжал его руку и невозмутимо добавил:              — Но не сегодня. Не заслужил.              Он поднялся.              — Отдыхай. И не дёргайся, чтобы раны не открылись.              И направился к двери. А Телемах не мог поверить, что его оставляют так просто, что попросту бросают в одиночестве в этой тёмной комнате.              Послышалось, как дверь заперли с той стороны.              Телемаху хотелось расплакаться, но слёз не осталось. Как и сил на это. Он лишь лежал, прижимаясь щекой к постели, пытаясь успокоиться, пытаясь взять себя в руки. Не получалось. Не получалось совершенно ничего. Он был один, с переломанными крыльями, с двумя руками, которые у него отняли, и никакого хорошего отношения к себе ждать не стоило. Никто не собирался помогать ему по-настоящему. Никогда.              Телемах прикрыл глаза, представляя маму. Она, наверное, невероятно переживала. Места себе не находила. И он так сильно хотел к ней. Хотел, чтобы она обняла, утешила, сказала, что всё будет хорошо. Он бы ей поверил. Лишь бы снова было спокойно, тихо и светло.              Плечи затряслись словно от рыданий. Но никаких слёз не было пролито.              Телемах хотел домой.