Ещё один хищный Олень

Эмиль попробовал призвать огонь, похожий на шёлковые занавеси, как это делал Аластор. И у него получилось! Савиньяк счастливо рассмеялся своей маленькой победе. — Как любезно! — Аластор первым отдернул огненный полог, Эмиль шагнул следом. Тяжкая духота в самом деле навалилась сразу же, как только они с Аластором вышли в поле полыни, возле самого подножия огромной черной башни. Эмиль подумал, что взбираться по лестнице на неё будет долго, а дышать в этом месте и так почти нечем, но Аластор сделал то, что повергло Эмиля в восхищённое замешательство. Радио-Демон превратился в огромное чудовище. Ростом он доставал теперь до четверти высоты маяка. Эмиль было подумал, что Аластор влезет на неё теперь или запрыгнет, но тот издал смех-рёв. И его рога стали разрастаться, сплетаясь в подобие клетки вокруг башни. После Аластор сбросил эти "рога". Оказалось, он создал что-то вроде дозорной вышки прямо вокруг башни. Аластор протянул огромную ладонь и бережно поднял Эмиля над землёй, как игрушечного солдатика. Поставил на одну из укосин вышки. Затем простёр ладонь и уменьшился до своего обычного размера, оказавшись рядом с Эмилем. А затем крутнул тростью, и из набалдашника трости полилась музыка! Голос Аластора с хрипами и шипением запел вместе с музыкой, а сам Аластор берёг дыхание и не открывал рот. Мотив был странным, но заразительным, рифмовалась песня, очевидно, на ходу. Радио-Демон взял Эмиля за локоть и потянул за собой к небольшой площадке, спрятанной среди переплетений рогов. Под музыку он сделал что-то вроде прыжка явно из какого-то танца. Эмиль последовал за ним. Когда он встал на площадку, та дрогнула и быстро поползла вверх. Савиньяк понял, что это подъемник, вроде тех, что используется строителями для грузов или в театре для движения декораций. Разумеется, многим хотелось пробовать поднимать таким образом людей, но чтобы сделать подъёмник пригодным для этого, надо было слишком много работы мастеров. Для быстрого штурма это никак не годилось, а ради мест, где такой подъёмник мог бы быть возведён, вроде королевского дворца и нескольких храмов и колоколен, никто не стал тратить время, рабочие руки и золото. И вот сейчас Аластор показывал, что одной силой его чар можно было возвести такое сооружение именно что для быстрого штурма. Впрочем, Эмиль понял, что стоит поумерить восторги: движением, вписанным в танец, Аластор дёрнул Эмиля в сторону — прямо над его головой пронёсся торчащий отросток. Не сбивая ритма, Радио-Демон ловко отколол мешающий рог и пнул вниз, не дав ему заклинить платформу. Также танцевальные движения уберегли Эмиля и самого Аластора во время резких рывков в скорости и когда платформа качалась. Иначе то немногое количество дыхания, что можно было себе позволить в этом полынном мареве, вышибло бы из них. Наконец под трубные звуки платформа поравнялась с площадкой башни, и Аластор с оленьей грацией перепрыгнул через зубец бойницы и подал Эмилю руку, а затем и вовсе потянул на себя, умело понуждая напарника по танцу изогнуться в спине, как при конном трюке. Эмиль хотел взъяриться за такое обращение, Аластор не мог знать, что Эмиль любил трюкачества и со скуки в Тронко со своми кавалеристами устраивал всякие экзерсисы выездки. Но мелодия была в самом деле такой, что ноги, новообретенные копытца, сами рвались в пляс, и, верно, такой была магия этой музыки, что дыхание на танец вовсе не тратилось. Савиньяк мстительно усмехнулся и зеркально повторил жест брата, а после закружил его по черным булыжникам башенной площадки. Аластор не смутился, его голос из трости пропел что-то про взаимовыгодный дуэт и мощь новых сил. Радио-Демон снова повел в этом танце и на последнем движении сделал щелчок пальцами, призывая в кострище маяка фиолетовое пламя. Огонь разгорелся ярко, тени стали чёрными как смоль. А потом, под довольным взглядом Аластора, в самом деле тень под его ботинками растеклась, как лужа, Эмилю стало немного дурно от такого. Какой-то неуместный после всего пережитого страх вскарабкался от лопаток по загривку, а затем спустился по спине до самого хвостика. Бывший генерал кавалерии усмехнулся: прекрасно, помимо рогов, копыт и когтей у Савиньяка был ещё и хвостик, который поджался, стоило его обладателю увидеть что-то противоестественное, что не отзывалось в крови узнаванием способностей предка из легенд. — Мой дорогой, взгляни и запомни, — Аластор театрально поднял палец, — ты должен пожелать оказаться в Лабиринте возле Окделла, но в неподвижной тени. Не в тени того, кто идёт или бежит. Я уверен в твоих способностях! — похлопал он Эмиля по плечу и сам шагнул в черную лужу-тень и провалился в неё, будто в болотный бочаг с темной водой. И тотчас же возник в дозорном гнезде своей построенной из рогов вышки. Помахал Эмилю рукой, а после стал сосредоточен и принялся за работу. Над полем разнёсся треск, потом стал звучать повторяющийся писк, и наконец разнёсся голос: — Кэртиана на связи. Вызываю Стражей Этерны. Кэртиана на связи. Вызываю Стражей Этерны. Я... Эмиль занёс сапог над кляксой своей тени. И ему навстречу из черноты вынырнула-выпрыгнула Ниффти, прытко приладила шпору, а затем, как зверёк, взобралась к нему на плечо. — Я отмыла твою шпору, хороший мальчик. Убила ею моих маленьких врагов и помыла снова, — проговорила она прямо Эмилю в ухо. — А где мы? Тут надо проветрить... Очень-очень надо. В этот момент Аластор, видимо, получил ответ. — Форпост Одиноких, слышу вас ясно и чётко. Приём! — голос Радио-Демона хрипел теперь, как будто буря доносила множество голосов разом. Эмиль обратился к Ниффти: — Сударыня, я иду в Лабиринт переговорить с герцогом Окделлом, вам ни к чему здесь оставаться. Я возьму вас с собой? Ниффти кивнула. Едва ли его нынешний рогатый облик стал бы так уж намного страннее из-за одноглазой малютки на плече. Оставлять такое крошечное существо в духоте не стоило. Он решительно шагнул в тень. Они очутились во тьме подземелья, а вовсе не в степи, где Савиньяк оставил Окделла в прошлый раз. Под ногами оказалась каменная кладка, такая же, как поверхность башни, только влажнее. То ли тут вовсе не было света, то ли глаза не привыкли после маяка, ни кошки было не разглядеть! Эмиль призвал пламя, и оно послушно возникло над когтистой ладонью. Вокруг всюду были стены, где-то капала вода. Это была темница, а не степь, куда Окделл ускакал в Варасте. — Постойте! — прокричал запыхавшийся голос Окделла из темноты слева. Вскоре огонь озарил изможденную фигуру Ричарда. Он был выше, возмужавший, с совершенно отчаянным, загнанным взглядом серых волчьих глаз. Для Савиньяка прошло несколько часов с их последней встречи, но Окделл был старше на несколько лет. Привыкнув к свету и разглядев Савиньяка, Надорэа попятился. Он хотел бежать назад, но из темноты за его спиной послышались цокот когтей и скользкий шелест. Ричард рванулся в сторону. Савиньяк хотел было бежать следом. И чуть не запнулся на повороте. Гнаться за Повелителем Скал, выросшим в замке Надор с такими же сырыми стенами, в кавалерийских сапогах и так-то было дурной затеей, а сейчас к тому же в эти сапоги были обуты оленьи ноги. — "Предвещает погоню", ха! — с усмешкой произнёс Эмиль свой родовой девиз. — Не уйдёте, Окделл, и преследователей ваших я обгоню! Ниффти на его плече встала во весь свой крошечный рост и, опершись о рог, возвестила: — Люблю бегать за плохими мальчиками! Видимо, маркитантка разумела мальчиками вообще всех мужчин, а каким образом судила об их плохости, было ведомо ей одной. — Позвольте, я знаю Окделла, и он достойный юноша! — хохотнул Савиньяк и шагнул в тень снова. И огляделся в очередном коридоре, на сей раз это был длинный и узкий тупик. Окделл снова бежал прямо к Савиньяку, уже не на свет пламени, а потому, что неведомые преследователи загнали его в эту ловушку. Ричард не успел остановиться и едва не налетел на Савиньяка, снова шарахнулся, но не назад, а норовя проскочить мимо. Эмиль не стал мешать юноше ознакомиться с тупиком за их с Ниффти спинами. Герцог Надорэа издал отчаянный вопль. Савиньяк не стал оборачиваться, чтобы заверить юношу, что знает выход отсюда. Он "переложил" пламя в левую руку и достал шпагу. В отличие от Лионеля, младший близнец не уделил время тому, чтобы научиться фехтовать левой рукой так же хорошо, как и правой. В поединках он был в себе уверен, а в бою леворукий командир мог, прорубаясь, завести своих конников-правшей в неудобную позицию, так что смысла тренировать врожденную обоерукость Эмиль не видел. Однако теперь ему, вероятно, стоило заниматься этим. Если, конечно, Аластор не владел конницей или не собирался заиметь себе отряд хотя бы в пару сотен лошадей, но Савиньяк готов был держать пари, что это очень вряд ли. А вот несколько драгоценных мгновений на переброску огня из руки в руку могли стоить жизни. Преследователи оказались за это время совсем близко. Благо они не собирались нападать. Это оказались существа наподобие тех, что он видел среди соратников принцессы Чарли, только уж совсем диковинные на вид. Но теперь Савиньяк знал, что странные создания могут сражаться бок о бок с ним, да и сам выглядел закатной тварью, пусть на человека и походил всё же больше, чем эти двое. — Приветствую, господа! Юноша пойдёт со мной, вам ни к чему его преследовать! — он встал в защитную позицию, выставив шпагу. Ниффти вооружилась крохотным кинжальчиком и злорадно захихикала. Савиньяк хмыкнул, ещё можно было поспорить, кто из них двоих на деле был сейчас более опасен для тварей. Он понятия не имел о слабых местах новых врагов, а кроха-маркитантка явно поднаторела в добивании раненых всех мастей. Преследователи Окделла остановились. По их мордам текли слёзы, возможно, свет слепил им глаза, но они не отводили взгляды и не пятились. Принюхались или прислушались к чему-то. А затем утерли слёзы щупальцами и лапами и посмотрели своими лиловыми глазами, в которых явно был разум. — Ты не один из нас. Ответь, куда ты заберёшь Надорэа, что предал клятву, данную Ракану? — спросила левая тварь, у её кабаньего рыла были спрутьи щупальца вместо клыков, а лоб и уши были лошадиные, но голос звучал как карканье ворона, что обучен людской речи. В самом деле, какое дело тварям из легенд было до того, что династия Раканов пала, и до того, что Эгмонт Окделл хотел вернуть королю-изгою трон? Твари помнили какие-то старые дела, поросшие мхом. — В Ад. Это другая Жемчужина, там красное небо и жители на вид как ожившие сказки. Я смогу увести Ричарда, если герцог Надорэа уступит свой долг перед Кэртианой в пользу того, кто сможет его выполнить. — Заблудшей души не будет в Лабиринте, — заключили для себя твари, переглянулись, приняли решение и отступили в темноту. — Окделл, пойдёмте! — позвал Эмиль. Окделл недоверчиво рассмотрел его, переводя дыхание. Впрочем, бежать ему было недалеко: дальше был тупик. — Почему я должен вам верить? Последний раз, когда я вам писал, вы ответили, что моего сюзерена надо вздёрнуть вниз головой, — лицо юноши стало каменным. Эмиль тем временем разглядывал его, всё же Окделлу не было двадцати. Ричард или не помнил их разговор в степи и был старше на несколько лет, и вообще, возможно, был из другой Жемчужины, раз уж теперь у Эмиля получалось скакать между ними, то мог оказаться и в соседней, или, — чем Леворукий не шутит? — научился за годы хоть немного осторожничать и сейчас его проверял? Эмиль ответил: — Оттого, что я этих слов не писал. Я заключил пари с духами, проиграл, и вместо меня меж людей ходит подмена. Я был последний раз в Кэртиане в Варасте в день расстрела генерала Фэншо. Вы не вынесли смерти друга и ускакали в степь на своей мориске, я понял, что проиграл пари и поехал попрощаться с вами. Я попрощался. Духи Лоа забрали меня служить в другой Жемчужине. Клянусь, Окделл, я считаю вас другом. Вас, или того, кого знал в Жемчужине, которая младше этой на несколько лет, и хочу помочь вам, в память о его дружбе. Окделл задумался. Савиньяк не торопил. Ниффти не стала мешать напряженной беседе, слезла с плеча и взялась разглядывать кладку, убежала вдоль стены прочь, ковырять стыки камней огромной иглой. Она явно умела ходить через тени, если она отправилась искать тайники, Савиньяк не опасался потерять её здесь. — Я совершил много дурных поступков с тех пор, даже если это и вправду вы и я позабыл наше прощание как слишком странный сон. Странности случались, и я замечал, что их легко забывать. Не думаю, что вы останетесь мне другом, когда узнаете, что я сделал, даже если мы из одной Жемчужины, или вы знали в точности те же мои давние поступки,— горько признался юноша. — Если вы будете живы и при оружии, то сможете рассказать, а я буду вправе решать, вызвать вас на дуэль или нет, не так ли? — улыбнулся Савиньяк. — В самом деле, вы правы. Но, граф Лэкдеми, позвольте спросить, почему у вас когти? Нет факела, а пламя над ладонью? — Когти оттого, что так я могу выполнить условие пари, — ответил бывший граф мертвому, а оттого, вроде как, тоже бывшему герцогу. А затем будто сама кровь подсказала ему сказать так, как он сказал: — А пламя могу призвать потому, что я внук Астрапа. По выражению глаз юноши Савиньяк понял, что тот также почувствовал весомую правду последних слов. — Я снова знаю, что то, что вы сказали про свои силы, и я слышал как вы сказали, что я могу уступить свой долг, правда, лэйе Лите, как сложно, — Окделл обхватил голову руками. — Могу ли я сделать ещё хуже? — воскликнул юноша в отчаянии и посмотрел на Эмиля загнанным взглядом. — Юноша! Я не могу знать, через что вам пришлось пройти, но всяко не пристало дворянину заранее бояться, прежде чем сделать выбор, каким бы он ни был! — тепло подбодрил Савиньяк. Окделл задумался снова, было слышно только, как кроха-маркитантка теперь трёт камень да капает вода вдалеке. — Раз уж я каким-то образом могу знать, правда ли сказана о ваших и моих силах, то я хочу спросить, так, чтобы можно было узнать правду из ответов... Вот только я не силён так мудрено придумать вопросы. — По мне, так славная идея! Не думаю, что духам болота так уж важно задать вопрос верно с первого раза, они явно не паркетные шаркуны, а ваша подозрительность Карлиона вам поможет, — хохотнул своей же шутке Савиньяк. — Нам ни к чему обманывать Повелителя Скал, — вступили в разговор духи. — Как и ни к чему обманывать тебя, олень. Тому, чья ты тень, можно и должно торговаться и проявлять ум, приносить жертвы. Вы же с Надорэа — те, к чьим силам мы даём посредничество, когда к нам взывают. Савиньяк и Окделл переглянулись, они оба будто от самой крови знали, что духи сказали правду о том, что касалось сил, хоть обо всём прочем могли только гадать. — Я согласен, — произнес Дикон просто. И тотчас вспыхнул пурпурный свет, и тень Окделла стала совсем черной и длинной, упала на стену в тупике, а затем из силуэта вышагнул человек. — Дядя Ларак? — удивился Ричард. — Ларак в Рассветных Садах. Но разум Рокэ Алвы подточен Крысами и Скверной, он поверит, будто получил силу Надорэа, позвав вассала. Твоё право спасти Кэртиану сгинуло бы вместе с тобой, последний Надорэа, если бы не наше вмешательство. Иди. Ты свободен от своего долга перед родным миром, который не смог уберечь тебя, — проговорили духи, и их символы угасли. — Эр Савиньяк, я так и не спросил, кто это был с вами? — Ричард показал на своё плечо, явно спрашивая об одноглазой спутнице Савиньяка. Лицо молодого человека снова было каменным, слова духов явно задели его боль, но Окделл почёл, что говорить прямо о своей досаде не следует. — Её имя Ниффти. Маркитантка, насколько я могу судить. Служит моему новому господину, прекрасно чистит металл и добивает раненых, — ответил Эмиль, а после посмотрел в лицо собеседника и проговорил с усмешкой-улыбкой: — Ричард, как бы это до кошек дико ни звучало, примите мои соболезнования в вашей смерти. — Благодарю вас, — тяжело вздохнул Окделл и устало улыбнулся в ответ. — Вы в самом деле Эмиль Савиньяк, тот, кого я знал тогда, до всего, что... Вдалеке полыхнуло яркой зеленью. Бодрый голос Аластора разнёсся по коридорам со звонким эхом. — Мой дорогой братец! Как мне известно, герцог Окделл уже свободен от своего долга, а значит, мы можем отправиться в более гостеприимное место. Пусть и невежливо было с моей стороны прерывать беседу двоих друзей, я вынужден поторопить вас обоих! Радио-Демон возник рядом с Эмилем. — Ричард, это Аластор, мой старший брат. Аластор, это Ричард Окделл, мой друг, — Эмиль решил, что сейчас подробности о Лионеле и пари с Лоа излишни, титул "Радио-Демон" ничего не говорил даже самому Эмилю и тем паче ни о чём не скажет Окделлу, а Окделла теперь, раз уж он мёртв, нельзя назвать герцогом Надорэа. А потому представил их друг другу, наплевав на этикет. — Рад знакомству! — протянул ладонь Радио-Демон. — Рад знакомству, эр Савиньяк, — отозвался Окделл. — И всё же должен заметить, что мы с вами из разных Жемчужин. Старшего брата графа Лэкдеми звали Лионелем. — Это сейчас совершенно неважно, мой дорогой, мы сможем быстро покинуть это место. Для того, чтобы ты вместе со мной мог перемещаться через тени, — он исчез и возник по левую руку от юноши, — нужно заключить небольшой договор. Он протянул ладонь, и та осветилась зелёным светом. — Я нарушил клятвы, которые дал. И тем, кому я был верен, я принёс только неприятности. Аластор задумчиво постучал когтями по своей трости. — Позвольте, молодой человек, я узнаю, имеют ли почву ваши опасения, разумеется, без повтора вслух того, что заденет старые раны или станет достоянием чужих ушей, — протянул он и обратился к духам. — Уважаемые Лоа, ответьте на мой вопрос об этом юноше, так, чтобы вас слышал только я, в самом ли деле он навлёк дурные магические последствия тем, что клялся, предавал клятвы или был клятвам верен? Аластлор выслушал ответ и убрал руку. (Что сказали духи, я приведу тут, чтобы потом не приходилось отматывать главы назад и вспоминать, о чём шла речь. В "Отблесках Этерны" действительно муть с клятвами, Ричарду критически не повезло несколько раз с формулировкой клятвы и свистопляской с тем, что Ракан по имени и Ракан по факту — это два разных человека, но Лоа всех этих тонкостей и вывертов человеческих поступков и особенностей эорийской магии знать не могут (да если б в каноне ОЭ это хоть объяснялось, бл), для Лоа важен факт ритуала и его выполнения. "Ричард Окделл поклялся своей кровью в верности Рокэ Алва и предал его. Рокэ Алва расторг клятву со своей стороны, магических последствий не было. Ричард Окделл поклялся в верности Альдо Ракану и в самом деле был ему верен. Однако кровная клятва была сочтена нарушенной, и его родовой замок был проклят и уничтожен яростью Стихии.") Окделл совсем сник. — Я весьма благодарен вам за предупреждение. Что же, не повод отчаиваться! — Радио-Демон бодро зашагал по камням, крутя тростью. — Пойдём долгим путём! — Окделл, вы измотаны, обопритесь о моё плечо и держитесь за руку, только осторожно, у меня когти, — подставил плечо Эмиль. Юноша гордо отказался: — Я так задержу вас ещё больше! — Держу пари, если свалитесь от усталости, то нести будет ещё труднее! — хохотнул Савиньяк. — Пожалуй, вы правы. Простите, — гордый надорец всё же принял его помощь. Аластор поднял свою трость, навершие вспыхнуло красным и озарило подземелье, как штормовой фонарь, снова раздались скрежет и треск. Ниффти вынырнула из тени стены и пристроилась рядом с господином. Аластор запел, под сводами разнеслась задорная мелодия, марш, но вдобавок с каким-то странным клавесином и нежными звуками каких-то странных труб. Из тени появились уже виденные Эмилем криво сшитые рогатые куклы, одна встала на плечи самой крупной и подставила свои руки Ричарду под второй локоть. Остальные куклы играли на музыкальных инструментах и сновали вокруг небольшой процессии, заглядывая в боковые проходы. Так они миновали несколько развилок, длинную галерею, гулкий зал со множеством выходов и снова свернули в переплетение коридоров. Постепенно, и чем дальше, тем больше, дорога шла под уклон. К запаху сырости добавились запахи нечистот, пороха и крови. Окделла начало мутить, но тут как раз показался будто закатный свет в конце тоннеля, и юноша воспрял духом. Аластор закончил песню, отозвал кукол и приглашающе указал рукой: — Добро пожаловать в Ад, в мою скромную радиостудию! Эмиль помог Окделлу миновать высокий порожек, после которого камень коридора сменялся железным полом чего-то наподобие оранжереи. По крайней мере, стены были из стекла, и за этими стеклами были видны высокие постройки и красное небо королевства Ад. Когда Эмиль с Ричардом переступили высокий порог, проход за ними оказался лишь зеркалом. Да и зеркало прямо на глазах утратило свою черноту, стало окном. Аластор возник посреди комнаты, "радиостудии", и жестом указал гостям на небольшой диван, подле которого из пурпурной вспышки возник столик с угощением, посудой и скатертью, будто его принесли и накрыли несколько слуг. — Добро пожаловать в Ад, — Аластор улыбался, но Эмиль чуял, знал, что Радио-Демон напряженно прислушивается, и проследил за взглядом своего нового брата. Аластор смотрел на самую высокую башню с часами, под часами были цифры, двойка, а перед нею пара нолей. Через мгновение двойка сменилась единицей. Аластор услышал что-то, чего не слышали остальные, или пришёл к каким-то умозаключениям, в любом случае, он сделал какие-то выводы и закончил фразу, — за день до Истребления, и в мир на полгода младше. Уверен, нам помогут наши силы и мои знания!