Ещё один хищный Олень

Ответить крылатой воительнице никто ничего не успел, твари пошли на штурм. И одна из них имела какие-то глубоко личные счёты к перебежчице. Две крылатых девушки сошлись в поединке. И копьё оказалось выбито из рук под яростным натиском. Принцесса начала колдовать что-то, громко крича. Однако Вэгги, так её звали, похоже, успела что-то понять в действии своего нового оружия, призвала валявшееся вдалеке копьё в руку и отбила им удар сабли, метивший ей в глаз. Черная и белая кисти стегнули воздух. Похоже, Вэгги всё же, судя по растерянному выражению на лице, не рассчитала сил и не собиралась убивать соплеменницу. Но от той остался только обгоревший труп. Рука, державшая саблю, приняла на себя молнию и вовсе раскрошилась в пепел. Потеряв, судя по всему, второго командира, крылатые твари растерялись. И начали отступление к дыре в небе, откуда, судя по всему, прилетели. По крайней мере, за ними она закрылась. — Яблочко моё, я пришёл тебе помочь, но горд, что не пришлось, и ты с твоими друзьями и без меня справилась! Я верил в тебя, дочурка! — проговорил ещё один крылатый. Шестикрылый! Эмиль понял, что окончательно перестал понимать в этих хитросплетениях сторон! — А сейчас мы всё починим и восстановим! По мановению левой руки этого Леворукого, не иначе, все трещины стали будто зарастать. Эмиль запоздало сообразил, что если Шарлотта — принцесса, то вот этот вот Леворукий — король. И этот король, его звали Люцифером, устроил настоящий пир. Он даже не возражал, что местные ополченцы в качестве угощения буквально поедали мясо подстреленных ими тварей, поскольку, как оказалось, принцесса обещала им плоть врагов как часть награды. Местные жители назвали тварей "ангелами", Эмиль решил, что, видимо, это была прижившаяся в народе какая-то старая шутка. На ангелов из эсператизма и уж тем более на ангелов-астер олларианства они похожи не были. Генерал от кавалерии Талига растерялся было от такого варварства, как пожирание врагов, но потом увидел, что и Аластор ел золотистую плоть, разве что делал он это куда более аккуратно. Эмиль вспомнил шутку про Савиньяков и свои слова, сказанные духам на болоте. В самом деле, то, что ему пообещали духи, сбывалось: Савиньяк был теперь тенью одновременно и оленя-брата, и кого-то, кто был способен переломить бой не хуже, чем Рокэ Алва. Как оказалось, союзничество с трупоедами, которых тут называли "каннибалы", для принцессы организовал тоже он. Эмиль усмехнулся и подцепил вилкой кусочек. Осмотрел. Он столько шутил о том, что ел мертвечину. А теперь сам стал кем-то вроде закатной твари. Сырое мясо крылатых "ангелов" оказалось на запах как какая-то домашняя птица, запеченная в нухутских специях, весьма дорогих, да к тому же вымоченная в кэналлийском вине. Эмиль осторожно попробовал каплю крови. Кровь своих врагов-людей он не единожды вытирал со своего лица и знавал её и на вкус, в бою он имел привычку азартно смеяться, да и в боевом раже мог позволить себе облизать губы. Кровь тварей на вкус была как соус из "Девичьих слёз" и всё той же приправы из Нуху. Это было очень странно, но, вероятно, такой и ощущается на вкус мертвечина для воронов? Эмиль провёл языком по зубам, они явно теперь были острыми, вероятно, такими же точно, как у Аластора. Но при этом язык, видимо, тоже изменился, он не сёкся о зубы и прилегал к ним. Эмиль знал откуда-то, как знал, что сила метать молнии исходит от крови, что смена облика была привычна для его предка. Эмиль положил кусочек сырого мяса в рот, что же, острые зубы управились, оно как будто было жестковатым, но как плохо прожаренное, а не как сырое уж точно. Вкус был таким же изумительным, как и запах. Что же, принцесса в самом деле обещала ополченцам славную награду. Фульгат Хаскер, как оказалось, ответственный за напитки отеля, выволок всё, что уцелело. А Его Величество из марева золотого песка призвал несколько бочек яблочного сидра. Найер-командир, которого король чудесным образом избавил от ран, оплакивал какое-то своё орудие, при помощи которого он как раз и спас Аластора с Эмилем от преследователей на крыше. Его грубовато и задорно утешала та самая могучая красавица, по крайней мере найер смотрел на неё как на красавицу, что вынесла его из-под обломков. Эмиль регулярно ловил на себе взгляды, будто все соратники принцессы уже видели его или кого-то похожего и гадали, знает он их или нет. Крохотная маркитантка, которая добила полководца тварей, подбежала к Эмилю на тонких ножках и протянула ему его сапог. Она была ростом ниже даже франимки, с красными, как у Аластора, волосами, и тоже имела огромный глаз почти на всё лицо. — Сударыня, благодарю вас! — Савиньяк оглядел свою ногу, похожую на ногу гербового животного куда более, чем это было раньше. Если раньше сравнение было верным замечанием с точки зрения поэтов, то теперь это было абсолютно буквально. Эмиль даже задался вопросом, как он будет держать ноги в стременах, если пятки у него больше не наблюдалось. Чулок и портянку нещадно пропороло оленье копытце, такое же красное, как и когти. Савиньяк хмыкнул и натянул сапог на ногу. Носил же Аластор как-то свои ботинки, да и собственный второй сапог Эмиля не думал во время всей беготни слетать. — Вот, твоя шпора, хороший-хороший мальчик! — одноглазка протянула ему в самом деле отцепившуюся после падения шпору. Судя по виду, шпора вонзилась куда-то Адаму в лицо. Ясно теперь, почему он так сильно дёрнулся, прежде чем упал. — Я могу её вымыть, если ты хочешь! Эмиль поблагодарил, в самом деле, в канавках гербовых узоров застряли волокна плоти. Савиньяк носил совершенно непригодные для дела, но красивые шпоры: он не желал мучить лошадей, да и никому из вассалов Молний этого не надо было делать, чтобы пустить коней вскачь, как и не надо было до крови натягивать удила, чтобы остановить. Кроха захихикала и возвестила, что он совсем-совсем хороший, даже не любит грязь. — Ты не помнишь меня, хороший-хороший мальчик-тень? Хи-хи-хи, я Ниффти! — Рад новому знакомству, сударыня. — Хоро-о-оший! Я всё отмою! — взвизгнула маленькая маркитантка, завернула шпору в платок и убежала, прямо по столу, вёртко огибая блюда и руки пирующих. Эмиль решил не пить много вина, всё же он был в незнакомом ему месте. И не зря, как оказалось. Его новый старший брат произнёс несколько замечательных речей в честь победы, нового начала, воссоединения семьи и закалки дружбы в огне битвы, придумал и начал судить конкурс, затем уступил роль судьи королю и ловко удрал с пирушки. Если бы Лионель не имел манеры отлучаться с праздников ради дел, Эмиль бы мог не заметить отлучку Аластора. Но он заметил и последовал за братом. Лионеля он слишком часто оставлял одного, даже когда они оказывались вместе. Да и кому он улыбался бы на этом пиру? Он последовал за братом. Аластор заметил присутствие своей "тени", и его вечная улыбка стала довольной. — Я хочу пересмотреть договор с Лоа, ты готов заменить часть своих сил на те, что у меня были? Ты ведь не хочешь и дальше всякий раз задыхаться в том полынном поле с башней, когда нужно будет переместиться с места на место? Эмиль почуял что-то не то в его словах. Он слишком хорошо знал Лионеля и умудрялся остаться жив и не тронуться рассудком рядом с таким гением, как Рокэ Алва. Младший из близнецов Савиньяк не любил вникать в хитрости и за десятилетия обрёл навык улавливать фальшь, не вникая в её суть, для своего же спокойствия, и просто обходя её или предупреждая. — Аластор, понимаю, ты, верно, привык хитрить, даже когда говоришь правду, и это верный выбор, не доверять никому. Но я был сыном, братом и другом детства тех людей, чьи интриги имели вес в королевстве. Разумеется, я умею видеть намерение что-то скрыть, особенно на лице, которое так похоже на моё. Эмиль блефовал, Ли время от времени удавалось его обмануть. Но Аластор, судя по всему, рос без близнеца и не знал тонкостей. О том, что он что-то задумал, Эмиль догадался просто благодаря своему чутью, которое неизбежно взросло из-за дружбы с Рокэ Алвой и его безумных авантюр. Радио-Демон рассмеялся, хмыкнул и покрутил в задумчивости своей тростью. Затем крепко сжал кулак и прикусил губу до крови. Он заговорил, и его поставленный голос стал тусклым: — Я всегда был один и полагал, что это прекрасное положение дел. Я думал, что справлюсь с любым врагом сам, — он посмотрел Эмилю в лицо и добавил уже веселее: — Было бы нелепо и неразумно с моей стороны продолжать делать вид, будто бы ничего не произошло и это благодаря удаче ты спас мою жизнь и поделился своей магией, и я могу повторять все те же поступки, не так ли? — Хах, лучше не скажешь! — Эмиль обнял Аластора, которому явно это признание далось тяжело. Но тот напрягся от касания. — Ты что же, ранен? — Эмиль поспешил ослабить хватку, и теперь его руки едва касались Радио-Демона. — Нет. Я... — Аластор взялся высвободиться из объятий, но замер, прислушался к себе. — Твои касания не вызывают неприязни, как бы это ни было странно. — Я твоя тень, как-никак! — пошутил Эмиль. Аластор не оценил шутки. Похоже, признание даже в этой небольшой и понятной слабости далось ему тяжело. — Увы, мой дорогой, касания прежней Тени были навязчивы и раздражали. Савиньяк осторожно убрал руки с его плеч. — Я не буду начинать, покуда ты не сделаешь жеста первым. Эмиль видел, как только за один этот день Аластор сам приобнял или дружески ткнул локтем около полудюжины людей, или кем там они являлись. Либо сам не заметил на радостях. Либо не любил именно внезапных касаний. После обстрела картечью у некоторых выживших солдат тоже бывали странности, подобные этой. — Это элементарный такт, но как же мне, признаться, этого не хватало. Благодарю, мой дорогой, — Аластор позволил себе усталую улыбку. И, стряхивая с себя дурные воспоминания, бодро напомнил о деле: — На самом деле, я хочу заполучить больше сил и знаний! — Я готов помочь тебе в этом! — с готовностью отозвался Савиньяк. — Тогда расскажи в деталях, если это в твоих силах, то дословно, о чём был твой договор с Лоа и как именно ты сюда попал. Эмиль с трудом вспомнил пари, заключённое во сне пять лет назад, а вот прощание с Окделлом и недавние слова духов и поступки наяву пересказал Аластору во всех подробностях. — То есть о твоей сделке знает ещё один, ещё более сильный демон? А тебя заменили двойником, я прав? — Аластор предвкушающе улыбнулся. — Дорогой братец, могу я быть уверен в тебе во время переговоров? Ты ответишь мне и духам честно, можешь что-то исполнить или нет, и не станешь говорить лишнего, даже если тема будет тебя волновать. Информация тоже имеет цену. — Конечно, я вспыльчив, но я умею держать себя в узде, если нужно. Постоянно такое мне муторно, но несколько часов вполне смогу. — Ха! Вот как! — улыбка Аластора сделалась ещё более предвкушающей. — Ну что же, не думаю, что сейчас это займет больше нескольких минут, мой честный и открытый большую часть времени братец. Аластор явно вознамерился использовать честность новообретённого брата для каких-то своих хитростей, воину-наёмнику на службе у принцессы в изгнании, или кем он там был, нужно было держать чуткое оленье ухо востро. — После я отниму у тебя куда больше времени, выспрашивая о положении дел и сил в королевстве, в котором оказался! — хохотнул Савиньяк. — Всенепременно! — Аластор утвердительно стукнул тростью. — Уважаемые Лоа, нужно поговорить! — произнёс он уже другим тоном. Аластора окружили пурпурные знаки. — Ты хочешь вернуть себе власть над тенями, колдун-олень? Хочешь удобство нашей силы, колдун-олень? — заговорили духи. — Мы не вправе забрать у тебя хотя бы часть того, что уже есть, но вправе вернуть тебе привычное в обмен на услугу. — Вы обменяли призыв двойника-тени, шаг через тень, договор с Хозяином Щупалец, всё то, за что я отдал вам силы поверженных оверлордов. Вы взяли кукол, жертв за которых я отдал ещё до того, как попал сюда, — он сощурился и сжал пальцы в кулак, — и даже нитки для укрепления плоти, которые вы дали мне за подношения в самом начале нашего сотрудничества. Вы забрали всё это! Вам пришлось выскрести все карманы, чтобы сделать эту замену. Я весь внимание! — ухмыльнулся Аластор. — Мы не смогли бы этого сделать, если бы вы оба не были оленями, что едят мертвечину. В этом твоя удача, колдун-олень, — указали духи. Аластор лишь поднял бровь, его пальцы чуть крепче сжали трость. Духи продолжали, и их слова повисли в воздухе уже не шепотом, а ясными, вескими фразами: — Эмиль из рода Керва способен на многое. Ты уже видел. — О, я не просто видел, — вставил Аластор, его голос прозвучал сладко и ядовито. — Я успел этим воспользоваться. — Его улыбка — твоя улыбка. Через неё прошли нити, и по ним перетекла его сила, заняв их место. Твоё тело теперь крепче, колдун-олень. Крепче, чем было. А его сила... — голоса замолчали на эффектной паузе. — Его сила теперь твоя. Так же легко, как ты призывал тень. Хозяин Щупалец был слаб против твоих новых врагов. Керва владеет не только оружием, но и правом. Теперь ты связан с Керва и можешь исполнять ритуалы, которые доступны старшему в роду Савиньяк, покуда Эмиль признаёт тебя старшим и на одном слое бытия с ним нет никого, кто больше бы подходил для этой роли. — А вот это уже действительно интересно. И какой же ритуал, раз уж вы заговорили именно о них, был бы для вас полезен? — Аластор медленно кивнул, и в его красных глазах вспыхнул азарт охотника. — Вернись в то пространство, где огромная башня-маяк в полынном поле. Этот Маяк нужен, чтобы воззвать о помощи! Ты зажжешь его, ты мастер отправлять послания с башен, призови помощь, колдун-олень, но так, чтобы пришедшие не вздумали изгнать нас. — За зажженное пламя вы вернёте мне то, что давали. За свои услуги радиста я прошу знаний, как управлять силами, что мне достались. — Слова в обмен на слова. Справедливо, колдун-олень. Тебе будет довольно знания только о тех силах, что можно использовать внутри этого мира, но не о том, как оказаться в других мирах? Тебе будет довольно знаний о пространстве Маяка, чтобы ты мог не попадать в него всякий раз, как захочешь переместиться через тени? — Вы не можете сами пользоваться ею и понятия не имеете, как оно работает, я прав? — Аластор был явно доволен своей проницательностью, Эмиль тепло улыбнулся, видя его азарт. — Ты верно сказал, что мы не знаем, как работает эта сила пересекать границы миров, наша природа иная, и мы ведём через иные пути. Ты можешь попробовать понять сам и вернуться с этими знаниями для торга после, колдун-олень, — духи нисколько не смутились. — Мы вернём тебе приспешников-кукол, власть призывать к себе демонов и шаг через тени. Единственное, чего мы не можем вернуть, это приспешника-тень, Эмиль занял его место. И не вернём нити, державшие улыбку и укреплявшие плоть, ибо их место также занято силой Керва. — В таком случае я задам вам четыре вопроса об одной душе, взамен услуг соглядатая, которые вы не можете мне вернуть. — Говори. — Под силу ли вам призвать для беседы со мной и Эмилем душу герцога Надорэа, если он мёртв? — Нам под силу призвать тебя и всех, с кем ты связан договором, к нему, переместить его к тебе мы не можем, он связан долгом Повелителя со своим миром даже после смерти. — И каков путь к нему, если он уже мёртв? — Его душа блуждает в Лабиринте, и ей грозит гибель, — духи ответили кратко, но Аластор понял этот ответ как исчерпывающий. У Эмиля же от ответа духов сердце сжалось. Бедный юноша, который так пламенно надеялся, уверял, что обязан остаться и спасти родную Жемчужину, погиб так скоро. Но Савиньяк не двинулся с места и не воскликнул ничего, только улыбнулся горько. — Можно ли освободить душу Окделла от долга, сохранив её целой? — тем временем Аластор торговался и выспрашивал. — Да. И мы предлагаем сделку: если ты или воин-олень уговорите Надорэа уступить этот его долг нам, то мы предупредим об опасностях, что могут грозить при заключениях сделок с Окделлом. Звучало это с точки зрения Савиньяка довольно странно. Во-первых, о мёртвом говорили как о живом. И это заставляло теплиться надежду, будто Ричарда ещё можно как-то спасти. Во-вторых, что же такого дурного мог сделать юноша? Впрочем, в магии ни сам Окделл, ни Савиньяк не смыслили, и раз заключать договор с Повелителем Скал могло быть опасно, то в деле магии Эмиль решил довериться старшему брату, как ранее доверял Ли в интригах. — Я оставлю, пока что, четвертый вопрос и задам его после встречи с Окделлом, — сложил пальцы на набалдашнике трости Аластор. — Сейчас я разожгу пламя, и как только я сделаю это, вы вернёте мне проход через тень, и через тень Эмиль отправится к Окделлу, я же, покуда он будет говорить с ним, отправлю сигнал. В том месте тяжело находиться даже демону, потому я не хотел бы находиться там ни секундой дольше, чем нужно. — Мы одобряем твой план, колдун-олень, — ответили духи, и знаки мягко полыхнули пурпуром и зеленью и растаяли. Аластор улыбнулся Эмилю: — Я могу доверить тебе уговорить юношу, который готов тебе поверить? — В Лабиринте, по легендам, бродят твари, не уверен, что Окделл станет слушать того, кто выглядит, как ожившая сказка на Осенний Излом, — Эмиль указал красным когтем на свои рога. — Считай, что я поставил на тебя, мой дорогой! — сощурил глаза Аластор. — А-ха-ха-ха-ха-ха, идет!