Безжалостные благие намерения

17 января 2022 года Прошло четыре месяца с той ночи. Четыре полных луны — взошли и исчезли. Тишина. За шесть лет он свыкся с бессонными ночами подготовки и охоты. Стоя на крыльце и глядя на полную луну, он почти ощущал запах крови, которой не было на его лице. Почти слышал рычание, которого на самом деле не существовало. Он сделал глоток пива. Вокруг — ничего, кроме стрёкота сверчков и шелеста ветра. Ничего такого, с чем не смогла бы справиться его винтовка. И вдруг эту тишину рассёк мелодичный сигнал. Экран телефона вспыхнул. Сообщение. Ему не нужно было смотреть, чтобы понять, от кого оно, — но он всё равно посмотрел. 1-607-555-8249 — Как по часам, — пробормотал он и сделал ещё один глоток. Ему следовало давно вычеркнуть свои данные из открытых реестров. С каждой полной луной, начиная с той ночи, ему неизменно приходило сообщение с этого номера. Других сообщений не было вовсе. Его телефон — со списком контактов, настолько коротким, что в нём и прокручивать было нечего, — служил почти исключительно для работы. Между телефоном и рацией он всегда оставался на связи. Он предпочитал быть занятым. И всё же каким-то образом она раздобыла его личный номер. Он понял, кто это, ещё до того, как проверил номер после её первого сообщения в прошлом сентябре. Неудивительно, что он оказался прав. Она была умной. Изворотливой. Если бы она решила его найти — это было лишь вопросом времени. Он с напряжением выдохнул сквозь стиснутые зубы, поставил бутылку на землю и потянулся к телефону. Открыл уведомление:

20 сентября 2021

«Сегодня полнолуние».

*

20 октября 2021

«Сегодня луна особенно яркая».

*

19 ноября 2021

«В этот раз частичное затмение».

*

18 декабря 2021

«Нас оправдали. Ну что ж, с Рождеством, наверное».

*

Сегодня

«С Новым годом».

С тихим щелчком экран телефона погас. Он так ни разу и не ответил. Но она была упрямой — и он знал это лучше кого бы то ни было. Он даже не задавался вопросом, зачем она ему пишет. Каждое полнолуние он думал о ней тоже. Каждый раз, когда почти тянулся к телефону, чтобы позвонить брату; каждый раз, когда ему казалось, будто в лесу мелькнул белый силуэт; каждый раз, когда он видел Калеба, — он вспоминал и о ней. Возможно, именно поэтому он так и не заблокировал её номер. На мгновение лес перед его домиком исчез, и он снова оказался на полу дома Хэкеттов: кровь на лице и во рту, руку жгло невыносимой болью, а перед ним стояла она. Вся в крови — и при этом совершенно целая. Живая. Человеческая. — Спасибо… эм… что не убила меня. В тот же миг всё, что произошло той ночью, хлынуло ему в голову. Он зажмурился, болезненно морщась. Поднявшись, подхватив пиво и винтовку, он уже собирался на этом закончить, как вдруг — динь.

Сегодня

«С Новым годом.»

«Ты всё ещё помнишь всё с той ночи? Я не могу выбросить это из головы.»

Он уставился на эти слова, и неожиданная пауза в потоке сообщений вызвала у него беспокойство. Она, скорее всего, была далеко — в сотнях миль отсюда, живя той самой обычной жизнью студентки ветеринарии, — но всё равно она не переставала его тревожить. Он так и не сумел её понять. Даже после двух месяцев допросов и слежки, после того, как она потерял этот чёртов глаз — когда многие бы сломались — она по-прежнему умудрялась удивлять его. Она вырвалась. Он знал, что виноват сам — слишком ослабил хватку. Однако иногда ему казалось, что именно удача помешала ей убить его той ночью. Он не заметил, как долго пристально смотрел на экран, взвешивая всё, пока вдруг не раздался мягкий звук уведомления, прерывающий тишину и приносящий новое сообщение:

«Забудь.»

Он выдохнул, почти с издёвкой. Бросил телефон на диван и продолжил собирать вещи на ночь. Взял в руки пистолет — который теперь почти не покидал его — и после последнего взгляда на кромку леса запер дверь. Он всегда ожидал увидеть что-то, ползущие к нему. Конечно, этого никогда не случалось. Её второе сообщение вновь всплыло в его памяти — запах и вкус крови. Пронзительный визг. Её зубы на его руке. Крис. Ему нужно было что-то покрепче. Сердцебиение учащалось, когда он открыл шкаф с алкоголем, плечи напряжены, лицо без выражения. Он налил крепкую порцию виски и сразу же выпил. Облокотился о столешницу, уставившись на телефон, лежащий на диване. Слегка цокнув языком, он искривил губы в усмешке. Чего она, собственно, ожидала? Через несколько минут он уселся рядом с телефоном, держа в руке ещё один стакан виски. Её сообщение заставляло его чувствовать, будто она рядом. И это ему не нравилось. Как будто ствол её пистолета мог в любой момент направиться прямо на него. Он отвернулся, сосредоточившись на приятном жжении в горле, стрекоте сверчков снаружи и тиканье часов. «Не могу выбросить это из головы.» Он почти услышал, как она произнесла эти слова. Её голос всегда резал слух. Настойчивый. Раздражающий. По крайней мере, пока в её руках не появился пистолет. «Давай, чёрт побери, сделаем это.» Что-то в груди сжалось при воспоминании о конце той безумной ночи. Она была безрассудна. Безжалостна в своих благих намерениях. Как и он. Он ненавидел, что это разрушило его семью, и, возможно, работать с ней было ошибкой. Но в конце концов он понимал — на её месте поступил бы так же. По крайней мере, он мог это уважать. В его сознании что-то окрепло — возможно, решимость. Он поднял телефон и всего за несколько секунд отправил ей два слова — первые слова, которые он сказал ей с тех пор, как они поспешно расстались тем августовским утром.

***

Лаура ворочалась в кровати. В гостиной её соседка снова устраивала вечеринку, но сама она совсем не была настроена на компанию. Макс тоже хотел встретиться, но она сказала ему, что ей нужно учиться. Он, конечно, не заметил, что в полнолуния она всегда слишком занята, чтобы с кем-то встречаться. Она уставилась в потолок, подняла телефон на уровень глаз и с раздражением прошипела: «Чёрт, глупо». Снова перечитывала сообщение, которое отправила десять минут назад. «Забудь»? Отлично, очень драматично. Не придумать и не выдумать — переписка с собственным похитителем? С тем самым мужчиной, который держал её взаперти 58 дней, а потом втянул в помощь своей волчьей семье? С другой стороны, она вовсе не была лишь жертвой. Если бы ему действительно пришлось расплачиваться за всё, что он натворил, то, возможно, ей уже удалось отомстить сполна. Лаура морщилась при мысли о Кейли и Констанс. После всего, что произошло той ночью, он, конечно, не ответит. Она и не рассчитывала на это. Скорее всего, он заблокировал её ещё после первого сообщения в прошлом году. Зачем вообще разговаривать с тем, кто вышел сухим из воды, несмотря на всё, что она сделала с его семьёй? Она была безумна, что хоть раз написала ему. Даже не могла вспомнить, зачем отправила то первое сообщение — мгновенный порыв безумия? Или состояние после травматического возвращения к жизни после двух месяцев в его плену, ночи кровавого насилия и судебных разбирательств, когда все СМИ называли её и остальных психопатами и убийцами? Выбирай сама. В те ночи полнолуния, когда сердце сжималось, а вокруг слышался лишь зловещий рык, когда она с тревогой следила за собой, ощущая жгучее пламя под кожей — словно оно вот-вот вырвется наружу, — Лаура не могла решиться написать кому-то другому. Она заглянула в групповой чат с остальными вожатыми той ночи. Тишина. Последние сообщения — дежурные поздравления и общие фразы после их оправдания в ноябре. Если они ещё поддерживали связь — то не здесь. Она не винила их — они по-настоящему её не знали. Лето прошло без общих костров и походов — Трэвис позаботился, чтобы так и было. Райан писал пару раз с августа, но разговоры быстро заглохли. Оказалось, что пережитая вместе ночь ужаса и сверхъестественного насилия — не лучший фундамент для дружбы. Каждый разговор либо возвращал к травмам, либо скользил по неловкому поиску общих тем, которые угасали, как только выяснялось, что никто из них не смотрит одни и те же сериалы. Все давно двинулись дальше — учёба, работа, творчество. Даже Макс — в какой-то мере. Писать им или пытаться говорить с Максом о ночных кошмарах и назойливых воспоминаний казалось ей позорным. У Макса тоже были свои страхи по ночам, но он не мог понять, насколько глубока её рана. Не потому, что ему было всё равно — он был рядом и поддерживал её. Просто он не мог понять, что значит жить с запахом пороха и крови, с убийством на руках… Она пыталась отвлечься и снова открыла переписку с «0707». Если бы кто-то — даже Макс — увидел в её списке контактов имя «Трэвис», ей пришлось бы объясняться с ними, а самой себе объяснить это было невозможно. Вероятно, её отправили бы в клинику, обвиняя в синдроме Стокгольма. Она перечитывала свои сообщения и понимала: это было безумие, даже для неё самой. Как это могло выглядеть со стороны? — Что, чёрт возьми, я творю? — сдавленно выдохнула она, опуская руку на переносицу. И вдруг что-то на экране привлекло её внимание. Он печатает. Что за чёрт? Сердце ёкнуло. Она не могла понять — испугалась ли, вздохнула с облегчением или ощутила дрожь возбуждения. Эмоции менялись с каждой секундой. К третьей секунде остался лишь страх. В груди словно камень — когда она внезапно осознала, что на другом конце этого сообщения — человек, который прошлым летом погрузил её в настоящий ад. Тот, кто запер её, заставляя ночами терзаться вопросом: что он сделает с ней и Максом? Выживут ли они до утра? Отпустит ли вообще когда-нибудь? Эти чувства невозможно забыть. Она вспомнила и ту ночь, что всё изменила. Он почти убил её… но не убил. Она могла убить его. Но не убила. Они работали вместе. Её разум никак не мог решить, кем считать его — ужасным похитителем или тем, кто спас их обоих от нечто куда худшего? После того как она убила Сайласа, Лаура бросилась обратно на остров за Максом и уже едва помнила, что именно сказала Трэвису в последний раз. Как будто месяцы, вместе с мутным туманом судебных разбирательств — которые он умело обходил благодаря многолетнему опыту скрываться — растянулись и сделали его всё менее осязаемым. Он превратился в часть двухмесячного кошмара, в который никто не верил, а все, кто знал правду, старались оставить позади. Тяжесть в груди — резкое, болезненное напоминание обо всей той боли, что она испытала вместе с ним и из-за него, о том отвращении к нему и тому, что они заставляли друг друга пережить, — становилась почти невыносимой, пока на экране не появилось его сообщение:

«Я помню».

Она прочитала эти слова несколько раз подряд. Этот лаконичный, словно застывший в камне ответ был едва ли не знакомо раздражающим. Её словно заново окутали звуки его шагов, удаляющихся от её камеры. Невольное отвращение охватило её — автоматический рефлекс, выработанный за те бесконечные 58 дней. Она понимала, что это уже не настоящее. С трудом подавляя прилив горечи, она проглотила воспоминания. После всего, что она натворила, Лаура могла только догадываться, как сильно он не хотел отвечать на её сообщения. Но по какой-то необъяснимой причине он сдался. Он дал ей знак — словно эхо из прошлого. Её губы невольно искривились в горькой, но чуть заметной улыбке. Она вновь и вновь всматривалась в каждую букву этих двух простых слов. Он помнит. Тот, кто лучше всех понимал, через что ей пришлось пройти — ведь он сам вёл её сквозь это — не забыл. Он не велел ей просто забыть и идти дальше. Отвращение чуть поубавилось, но не исчезло, уступая место чему-то новому — чему-то опасно близкому к благодарности. Он вовсе не обязан был разрывать тишину, но сделал это. Почему? Может, он понимал. Может, он тоже переживал это всё. Впервые за долгие месяцы в это полнолуние Лаура ощутила, что не одна.