Сайтама

Тишина в аллее была не просто отсутствием звука. Это была плотная, упругая субстанция, наполненная натянутыми до предела нервами и немым вопросом: кто же он на самом деле? Впервые за неисчислимо долгое время Сайтама видел перед собой не истеричную силу, не пустую оболочку с рейтингом, а стойкость. Не в мышцах, а в позе, во взгляде, в самой ауре этого старого солдата. Солдатик не бросился в атаку. Он сдвинул стопы, приняв классическую, выверенную десятилетиями боксёрскую стойку. Она была не такой, как у профессиональных бойцов на ринге. Она была утилитарной, смертоносной, лишённой всякого эстетизма. Каждый сантиметр этой стойки говорил об экономии движений и максимальной эффективности. Он был подобен старому, закалённому в сотнях сражений клинку, вынутому из ножен. Сайтама тоже не нападал первым. Он выжидал, изучая. «Сильнейший прошлого… Интересно». Первый шаг сделал Солдатик. Не взрывной рывок, а точный, молниеносный выпад. Его удар — прямой, как стрела, — пришёлся не в голову, а в солнечное сплетение Сайтамы. Не для того чтобы сокрушить (что-то подсказывало Джону, что это невозможно), а чтобы протестировать. Удар был быстрым и жёстким, таким, который вышибал бы дух из танка. Сайтама принял его, даже не напрягшись. Удар отозвался глухим стуком, но не причинил боли. Однако Сайтама отметил про себя: «Быстро. Точно. Без лишней энергии. Не как тот…» Солдатик тут же нанёс второй, третий — апперкот в челюсть, хук в печень. Комбинация была безупречной, каждый удар шёл из правильной позиции, сохраняя баланс. Они не пробивали защиту Сайтамы, но они были правильными. Впервые в этом мире кто-то атаковал его не истерикой, а мастерством. Раздражение Сайтамы начало уступать место уважению. Он решил ответить. Не «серьёзным» ударом, а просто прямым, быстрым тычком в грудь, того типа, что отправил Хоумлендера в полёт. И тут случилось неожиданное. Солдатик даже не попытался уклониться. Вместо этого он скрестил руки перед собой, приняв удар на предплечья. Раздался не хруст костей, а металлический лязг, оглушительный и чистый, как удар по колоколу. От предплечий Джона во все стороны брызнули снопы искр, и Сайтама почувствовал, как его кулак встречает сопротивление, несравнимое ни с чем в этом мире. Это был не мускул. Это был Щит. Не метафорический, а физический, сделанный из вибраниума, сплава, чьи молекулы гасили кинетическую энергию абсолютно. Сайтама отступил на шаг, глядя на свои костяшки, потом на дымящиеся предплечья Солдатика. Удивление в его глазах было неподдельным. «Что это было?» — Вибраниум, — как будто прочитав его мысли, спокойно сказал Солдатик, опуская руки. — Абсорбирует удары. Ты первый, кто заставил его… звучать вот так. И пока Сайтама обрабатывал эту информацию, Солдатик контратаковал. Используя момент замешательства, он провёл серию ударов. И не просто ударов — это была работа мастера. Он бил не по броне, а по точкам, где сила могла быть передана лучше всего: по суставам, по бокам шеи, по скулам. Удары были не сокрушительными, а проникающими, как иглы. Сайтама почти не чувствовал их. Почти. Но один удар, идеально вложенный хук сбоку, скользнул по его челюсти в тот момент, когда он слегка повернул голову, наблюдая за движением. Это не было больно. Но было… ощутимо. Настолько, что его зубы сомкнулись с характерным щелчком, и на языке он почувствовал знакомый, но давно забытый металлический привкус. Он коснулся уголка рта. Пальцы стали красными. Кровь. Его собственная кровь. Время для Сайтамы остановилось. Он смотрел на алое пятно на своей перчатке, потом поднял глаза на Солдатика. В его пустых глазах вспыхнуло что-то новое. Не ярость. Не злость. Изумление, переходящее в холодное, чистое осознание. В его мире ни один монстр, ни один герой, ни один противник не мог сделать этого. Никогда. А этот старик… этот солдат из прошлого, с его странным щитом и безупречной техникой… он сделал. Даже если это была царапина, даже если это было ничего — это было что-то. И это «что-то» разожгло в Сайтаме искру. Не азарта. Уважения, переходящего в решимость. Он недооценил его. Это была ошибка. И ошибки нужно исправлять. — Хорошо, — произнёс Сайтама, и его голос впервые зазвучал не плоским, а низким, сконцентрированным. — Ты сильнее, чем кажешься. Он не стал бить быстрее. Он стал бить умнее. Он двинулся вперёд, и его следующий удар был направлен не в тело, а в щит на руке Солдатика. Но не просто удар. Он ударил под углом, с лёгким смещением, пытаясь не пробить, а свернуть защиту. Солдатик парировал, и снова раздался оглушительный лязг. Но на этот раз Сайтама не отступил. Он нанёс второй удар, в то же место, с тем же смещением. Третий. Четвёртый. Это была не грубая сила. Это была работа. Как кузнец, бьющий по наковальне, чтобы отковать нужную форму. Каждый удар был точным, невероятно мощным и направленным на то, чтобы найти предел абсорбции. Щит вибраниума выдерживал. Но предплечья Джона начали неметь от чудовищной, не абсорбируемой полностью вибрации, передававшейся через материал. По поверхности щита поползла тончайшая паутина трещин. Сайтама увидел это. И в его глазах вспыхнула решимость. Он отступил на шаг, собрался и нанёс финальный удар в эту серию. Не самый сильный. Самый точный. Удар пришёлся не в центр, а в край щита, в точку максимального напряжения от предыдущих ударов, под углом, который физика называла «слабым». Раздался звук, похожий на лопнувший колокол. Щит, легендарный, неразрушимый сплав, символ эпохи и непоколебимой защиты, треснул. Не сломался, но по нему, от края до края, прошла глубокая, зияющая трещина. Искры и осколки вибраниума брызнули в стороны. Солдатик отпрянул, впервые за весь бой показав удивление на своём каменном лице. Его щит, часть его самого, его наследие и последняя защита, был повреждён. Серьёзно повреждён. Это застало его врасплох. И в этот миг Сайтама перешёл в наступление. Но Солдатик не сдался. Он отбросил мысль о щите. Если техника и разум — его оружие, а грубая сила не работает, значит, нужно использовать технику до конца. Он встретил Сайтаму не защитой, а контратакой. То, что началось дальше, было уже не просто обменом ударами. Это был поединок мастеров. Сайтама, пробудившийся от скуки, использовал свою абсолютную силу с непривычной для него точностью, пытаясь поймать неуловимого, техничного противника. Солдатик же, используя весь свой вековой опыт, всё мастерство рукопашного боя, наработанное на полях сражений Второй мировой и после, нырял под удары, парировал, отвечал жёсткими, вложенными в точку ударами. Он бил, как боксёр золотой эры: джебы, контролирующие дистанцию, хлёсткие хуки, разрывающие защиту, и мощные апперкоты. Он не пытался пробить — он пытался продавить, найти слабое место, использовать инерцию Сайтамы против него самого. И иногда это срабатывало. Иногда удары Солдатика заставляли Сайтаму терять равновесие на долю секунды, отворачивать голову, делать лишний шаг. Сайтама, в свою очередь, учился. Он видел, как двигается Джон, предугадывал его комбинации. Его удары становились короче, резче, менее размашистыми, но от этого не менее сокрушительными. Он начал бить не туда, где был Солдатик, а туда, где тот будет через мгновение. Аллея превратилась в разрушенную арену. Стены зданий покрылись вмятинами и трещинами от рикошетящих ударов и отброшенных тел. Асфальт под их ногами трескался и крошился. Оба дышали ровно, но напряжённо. На лице Солдатика выступил пот, смешиваясь с пылью. На лице Сайтамы, наконец, было выражение — не ярости, а глубочайшей, сосредоточенной вовлечённости. Он не получал удовольствия. Он делал работу. Тяжёлую, сложную, но наконец-то не скучную. Они разошлись на несколько метров, оценивая друг друга. Сайтама вытер тыльной стороной руки подбородок, смазав остатки крови. Солдатик поправил сломанный щит на руке, его взгляд был ясен и холоден. Ни слова не было сказано. Никаких выкриков. Только взаимное понимание, что разведка окончена. Что пора переходить к чему-то более существенному. Оба одновременно приняли боевые стойки. Сайтама опустился чуть ниже, его кулаки сжались так, что костяшки побелели. Солдатик выставил вперёд сломанный щит, а правую руку отвёл для удара, в котором будет вложена вся оставшаяся сила, весь опыт, вся воля к победе. Воздух между ними сгустился, зарядился статикой. Они готовились не к следующему обмену ударами, а к решающей атаке. Той, после которой один из них не встанет. Или оба поймут нечто большее, чем просто исход драки. Напряжение в воздухе лопнуло не взрывом, а выстрелом. Солдатик сделал первый шаг. Но это не был шаг — это был сгусток кинетической энергии. Всё его тело, от стоп до кулака, выстроилось в одну безупречную линию. Он не просто бросился в атаку. Он взорвался с места. Его удар был не силовым. Он был точным. Сайтама, ожидавший мощи, сравнимой с ударом Хоумлендера, подготовился блокировать грубую силу. Но Солдатик бил не в лоб. Он бил по траектории. Его кулак, обёрнутый остатками щита, прошёл под блокирующую руку Сайтамы и пришёлся точно в точку под нижней челюстью — в подбородок, классическую точку нокаута. Это был не удар, рассчитанный на сокрушение. Это был удар, рассчитанный на резонанс. Удар, передающий импульс через черепную коробку прямо в мозжечок, заставляющий мозг на мгновение отключиться. Сайтама почувствовал не боль. Он почувствовал толчок. Неожиданный, резкий, заставляющий его голову дёрнуться назад. Его ноги, не привыкшие к потере равновесия, на миг подкосились. Звёзды, настоящие звёзды, вспыхнули у него перед глазами. Его тело, на чистом инстинкте, попыталось сохранить вертикаль, но закон физики, мастерски применённый старым солдатом, сделал своё дело. Сайтама рухнул на одно колено, уперев ладонь в асфальт, чтобы не упасть лицом вниз. В его ушах зазвенело. Он качнул головой, пытаясь стряхнуть туман. «Что… что это было?» Он не был ранен. Но он был ошеломлён. Впервые за всю свою жизнь после обретения силы, кто-то отправил его в нокдаун. Пусть и на колено. Пусть на секунду. Он поднял взгляд. Солдатик уже был над ним. В его глазах не было триумфа. Была лишь холодная, профессиональная решимость закончить начатое. Он не стал глумиться. Он сделал то, что делал всегда в бою — добивал. Его нога, резкая, как удар кобры, пошла в висок Сайтамы. Именно в этот момент что-то внутри Сайтамы щелкнуло. Сонное, апатичное сознание, разбуженное первой кровью, теперь было полностью включено. Унижение? Нет. Урок. Этот старик только что дал ему бесплатный мастер-класс. И Сайтама, как прилежный, пусть и запоздалый ученик, его принял. Нога Солдатика не достигла цели. Рука Сайтамы метнулась вверх и поймала её за голень, за полсантиметра до лица. Хватка была стальной. Солдатик, не теряя ни секунды, использовал захват как точку опоры. Он подтянулся и нанёс удар локтем в лицо Сайтамы, стремясь вырваться. Но Сайтама уже был другим. Тот, кто встал с колена, был не тем, кто упал. Его движения потеряли последние следы небрежности. Он отпустил ногу, позволив локтю Солдатика скользнуть по его щеке, и тут же ответил. Не кулаком. Ногой. Боковым ударом, взметнувшимся с земли с невозможной скоростью, прямо в грудь Солдатика. Это был не удар Сайтамы-героя. Это был удар ученика, который только что увидел эффективность техники и применил её с собственной силой. Удар был не «серьёзным», но сконцентрированным. Он отбросил Солдатика через всю аллею, заставив того с грохотом врезаться в противоположную стену. Теперь бой изменился. Это перестало быть проверкой силы. Это стало поединком. И Сайтама, наконец-то, в нём участвовал. По-настоящему. Он двинулся вперёд. Солдатик, оттолкнувшись от стены, встретил его не защитой, а новой комбинацией ударов. Теперь это было зрелище, достойное легенд. Солдатик — мастер традиции, его удары были выверены учебниками по бою, каждый хук, джеб, апперкот — образцовый. Сайтама — гений импровизации, его ответы были основаны на чистой скорости, силе и мгновенной адаптации. Он использовал увиденное: блокировал, парировал, отвечал ударами ног, которые Солдатику приходилось читать по движению корпуса, так как они были быстрее взгляда. Солдатик был как опытный фехтовальщик, знающий все приёмы. Сайтама был как ураган, который учился направлять свой ветер. И какое-то время это работало. Солдатик принимал удары на щит, уворачивался, контратаковал, и его удары иногда достигали цели, оставляя синяки, которых не оставлял даже Хоумлендер. Но пропасть в физических возможностях была слишком велика. Сайтама учился слишком быстро. Скоро его атаки стали не просто сильными — они стали неотразимыми. Он начал наносить серии ударов, которые не оставляли времени на парирование — только на принятие удара. И каждый принятый удар калечил. Бой постепенно, неумолимо переходил в фазу избиения. Но это было не то беспомощное, паническое избиение, которому подвергся Хоумлендер. Это было методичное, почти уважительное доминирование. Сайтама применял приёмы, которые видел когда-то в старых фильмах, в спаррингах. Его стиль стал похож на стремительный, неудержимый поток, в котором читались отголоски великих мастеров. В нём была скорость Брюса Ли, сокрушительная мощь Чак Норриса и абсолютная, неоспоримая реальность его собственной силы. Он зажал Солдатика в угол аллеи. Серия ударов руками заставила старика поднять сломанный щит. В этот момент Сайтама сделал шаг вперёд, его нога описала молниеносную дугу и ударила по боковой поверхности поднятого щита. Звук был оглушительным — щит, наконец, разлетелся на куски, а рука Солдатика с хрустом вывернулась в плече. Солдатик не вскрикнул. Он попытался ответить левой, но Сайтама был уже внутри его защиты. Его руки превратились в размытые молнии. Быстрые, хлёсткие удары, похожие на те, что демонстрировал Ли в своих фильмах, обрушились на Солдатика: удары по корпусу, по рукам, по бёдрам. Они не ломали кости с первого раза — они их истощали, выбивали дыхание, ломали ритм, лишали возможности ответить. Солдатик, с непоколебимой волей, продолжал стоять. Но его тело больше не слушалось. Он был избит. Безжалостно, эффективно, с холодным мастерством. Сайтама, видя, что противник больше не может сражаться, но отказывается падать, сделал последнее движение. Быстрое, точное, как скальпель хирурга. Он обошёл Солдатика сбоку, одна рука легла ему на лоб, другая — на подбородок. Резкий, контролируемый поворот — не для того чтобы убить, а для того чтобы нейтрализовать. Хруст не был громким, но он прозвучал в тишине аллее чётко. Тело Солдатика обмякло и рухнуло на землю рядом с бессознательным Бутчером. Он был жив. Но его шея была вывихнута, а сознание отключено. Бой был окончен. Сайтама стоял над двумя телами, тяжело дыша. Не от усталости. От адреналина. От вовлечённости. Он вытер пот со лба, посмотрел на свои руки, на синяки, которые начали сходить прямо на глазах. Потом на Солдатика. В его голове, холодно и методично, как компьютер, выставилась оценка: · Техника и мастерство: 10/10. Беспрецедентно. Ничего подобного он не видел никогда. · Сила духа и воля: 10/10. Сражался до последнего, без страха, без паники. · Сила и выносливость: 6/10. Несравнимы с его собственными, но для человека… феноменальны. Выдержал больше, чем кто-либо. · Ощущения от боя: 8/10. Да, было что-то. Была реальная угроза быть ошеломлённым, реальная необходимость думать, адаптироваться, учиться. · Итоговая оценка боя: 8/10. Самый интересный и сложный поединок с тех пор, как он стал сильным. Не тот уровень силы, который он искал, но уровень искусства, которого он даже не ожидал найти. Он кивнул сам себе, как будто ставя галочку в невидимом журнале. Затем посмотрел на разрушенную аллею, на двух поверженных врагов, на башню Vought, из верхних этажей которой всё ещё валил дым. Его работа здесь была завершена. Полностью. Он проверил «сильнейших» прошлого и настоящего. Один оказался пустым, другой — глубоким, но недостаточно сильным. Это было всё, что мог предложить этот мир. Он развернулся и зашагал прочь, не оглядываясь. Его путь лежал туда, откуда он пришёл — к пустоте между мирами, в поисках следующей, возможно, более интересной точки на карте бесконечности. Но в его памяти, впервые за долгое время, осталось нечто большее, чем скука. Остался урок, преподанный старым солдатом с разбитым щитом. *** Из трещины в стене полуразрушенного здания, примыкавшего к аллее, за происходящим наблюдали Хьюи, Френчи, Кимико и Звёздочка (Энни). Они видели всё. Видели, как Бутчер падает без звука от одного тычка. Видели, как легендарный Солдатик, человек, переживший века и сокрушивший нацистов, ведёт бой с этим лысым призраком. Видели, как он наносит ему удар, от которого тот падает на колено — момент невероятной, немыслимой надежды, продлившийся меньше секунды. А потом они увидели ответ. И это было не сражение. Это было откровение о природе силы. Они смотрели, как Солдатик, используя всё своё непревзойдённое мастерство, каждую уловку и хитрость, выжатые из него восемью десятилетиями войны, просто не успевает. Его техника была идеальна, но против скорости и мощи Сайтамы она была как сложный танец против падающей горы. И когда Сайтама начал свою финальную, сокрушительную серию, они поняли. Поняли окончательно и бесповоротно. Френчи бессознательно схватился за голову, его лицо исказилось в гримасе чистого ужаса. Хьюи замер, его глаза наполнились слезами не от горя, а от абсолютного, парализующего осознания их ничтожности. Кимико не издала ни звука, но её тело сжалось в защитной позе, как у животного, почуявшего хищника, превосходящего его во всём. Звёздочка (Энни) стояла, прижав ладонь к стене. Она видела, как Солдатик — символ несгибаемой воли, последняя надежда на то, что в этом мире есть честь и сила, которые можно противопоставить уродству Vought, — был повержен. Не просто побеждён. Его победили с холодной, методичной эффективностью, которая не оставляла места ни для героизма, ни для драмы. Это была техническая работа. И в этот момент все её инстинкты, всё, чему её учили в Vought и что она узнала в «Пацанах», кричали одно: БЕГИ. Бросить вызов этому? Это было бы не геройством. Это было бы самоубийством. И что хуже всего — бессмысленным. Этот человек не был злодеем. Он не был монстром, которого можно победить, раскрыв его слабость или ударив в сердце. Он был силой природы. Как ураган или землетрясение. Ты не сражаешься с землетрясением. Ты пережидаешь его и разгребаешь завалы. Когда Сайтама, закончив, повернулся и зашагал прочь, оставляя два тела в пыли, в группе повисло гнетущее молчание. —Мы… мы должны… — начал Хьюи, но голос его сорвался. —Мы должны убраться отсюда, пока он не передумал и не решил, что мы следующие, — резко закончила Энни. Её голос дрожал, но решение в нём было твёрдым. — Мы забираем Билли и старика и уходим. Сейчас. Тихо. И молимся, чтобы он просто забыл о нашем существовании. Никто не возразил. Даже Кимико, обычно жаждущая боя, молча кивнула. Сила, которую они только что видели, была за гранью их понимания. Она не оставляла места для мести, для вызова, для чего-либо, кроме инстинктивного страха и желания выжить. Они выползли из укрытия, как мыши из-под взрыхлённой плугом земли. Быстро, без лишних слов, почти не дыша, они подхватили бесчувственного Бутчера и тело Солдатика. Френчи и Хьюи понесли Бутчера, Кимико и Энни осторожно взяли Джона. Его дыхание было ровным, но слабым. Бросив последний взгляд на опустевший конец аллеи, где исчез Сайтама, они растворились в ночи, унося с собой не только раненых, но и окончательное понимание: их война против сверхсильных только что закончилась. Не победой. Не поражением. Капитуляцией перед фактом существования силы, настолько превосходящей всё, что они знали, что сама мысль о сопротивлении ей казалась смехотворной. *** Сайтама же вышел на пустынную набережную. За его спиной догорала башня Vought и рушился миф о непобедимом герое. Впереди расстилалась тёмная гладь океана, отражающая редкие звёзды, пробивающиеся сквозь городскую дымку. Он сел на край бетонного парапета, свесив ноги. Внутри царила непривычная… не пустота, а завершённость. Он сделал то, зачем пришёл. Получил данные. Гипотеза «сильнейший герой этого мира» была опровергнута. Гипотеза «сильнейший воин прошлого» была проверена и оценена в 8/10 за мастерство, но не за абсолютную силу. Он посмотрел на город. На его огни, на движение машин, на сирену скорой, мчавшуюся к башне. Этот мир был полон проблем: сломанный идол, корпорация-спрут, люди, играющие в героев, другие люди, пытающиеся их остановить. Грязь, ложь, насилие. И это не были его проблемы. Он не был здесь, чтобы спасать, исправлять или судить. Он был здесь, чтобы искать. Поиск окончен. Значит, пора идти дальше. Он вспомнил ощущение разрыва реальности, когда он сюда пришёл. Это был путь. Он знал, что есть другие миры. Другие вселенные, где правила могут быть иными. Где, возможно, сила не продаётся в бутылках и не используется для пиара. Где, может быть, наконец, найдётся тот, кто… Он встал. Ветер с океана трепал остатки его обугленного комбинезона. Он поднял руку, сжал кулак и посмотрел на пространство перед собой. Оно уже начало рябить, как воздух над раскалённым асфальтом. Этот мир должен был разбираться со своими демонами сам. У него был Бутчер, у него была Звёздочка, у него теперь был живой Солдатик и поверженный Хоумлендер. Пусть сами решают, что строить на этих обломках. Его же путь лежал вовне. За горизонт этой реальности. В следующий мир. В следующую проверку гипотезы о существовании равного. Сайтама с силой разжал пальцы, как будто разрывая невидимую ткань. Пространство перед ним треснуло. Чёрная, мерцающая трещина, полная шепота чужих звёзд и ветра из ниоткуда, раскрылась, как пасть. Из неё потянуло запахом озонА, пылью иных пустынь и холодом космоса. Он не оглянулся. Сделав шаг вперёд, он пересёк границу миров и исчез. Трещина сомкнулась за ним с тихим щелчком, оставив после себя лишь рябь на мокром от ночной росы бетоне и чувство, будто огромное, невидимое давление вдруг развеялось. Город продолжал жить. Кто-то праздновал падение тирана, не зная его истинной цены. Кто-то готовился подбирать власть. Кто-то зализывал раны. А тот, кто пришёл, проверил и ушёл, оставил после себя не хаос, а вакуум. Вакуум, в котором теперь предстояло существовать всем, кто остался. И первым вопросом для них был: что вы будете делать, когда все боги оказались ложными, а настоящая сила просто ушла, даже не заметив вас? Но это уже была не его история.