Сайтама

Трещина между мирами затянулась за его спиной с тихим щелчком. Вместо запаха гари, крови и разрушения Сайтама вдохнул другой, не менее сложный воздух. Здесь также пахло выхлопами, пылью, уличной едой, но в этом была какая-то… разная плотность. Воздух словно дрожал от скрытой энергии, незримых полей и отголосков событий, которые должны были происходить где-то высоко в небесах. Он огляделся. Ночь. Улица крупного города, внешне не так уж отличающаяся от Нью-Йорка в мире «Пацанов». Те же высотки, неоновые вывески, шум. Но детали… Детали были другими. На билбордах не рекламировались коммерческие герои вроде «Семьика». Вместо них он видел статичные или светящиеся изображения здания, похожего на небоскреб с колоннами и огромной буквой «А» на фасаде, а где-то в другом квартале — эмблему в виде стилизованной летучей мыши. Фотографии людей в костюмах были другими: бронированный рыцарь с рогами на шлеме, женщина с луком, гигант в зелёных штанах и фиолетовой куртке. Их не продавали. Их… представляли. Как символы. Или организации. Сайтама стоял, впитывая это. Он не удивился. После башни Vought и переулка с Солдатиком его уже мало что могло удивить. Он просто фиксировал данные: «Новый мир. Другие герои. Судя по масштабу рекламы — более публичные, системные. Возможно, сильнее организованы». И главное — их было явно больше. И не только в одной корпорации. Чувство, похожее на интерес, но более приглушённое и осторожное, шевельнулось в нём. Мир «Пацанов» был сломан изнутри, его иерархия оказалась фальшивой. Что если здесь… иерархия настоящая? Что если здесь сила измеряется не рейтингами продаж, а реальными делами? И что если где-то на вершине этой пирамиды… Он нашёл дешёвый мотель — эта процедура стала уже привычной. В номере с скрипучей кроватью и потрескавшимся телевизором он включил новости. И мир начал обретать форму. На экране мелькали кадры, от которых даже его равнодушие дало маленькую трещину: · Массивный механический доспех цвета стали и золота, паривший над городом, а голос диктора произносил: «…Тони Старк, также известный как Железный Человек, заявил, что новая модель брони «Бластер» способна…» · Кадры с какого-то заснеженного плато, где огромный мускулистый мужчина с молотом и в доспехах викинга сражался с роем каких-то тварей из тьмы. «…последние данные с фронта противостояния Тора, Принца Асгарда, и сил Малекита…» · Репортаж из-под воды: быстрое, размытое существо в зелёно-золотых ластах рассекало океанские глубины. «Намора, королева Атлантиды, подтвердила…» · А потом — тёмный силуэт на фоне луны, расправивший крылья. И знакомое, но куда более готичное и массивное, чем у Глубокого, здание в форме летучей мыши. «…а в Готэм-сити продолжаются поиски Бэтмена после инцидента в Аркхеме…» Сайтама переключал каналы. На одном канале говорили о «Мстителях» — команде, в которую, судя по всему, входили и Железный Человек, и Тор, и ещё несколько лиц. На другом — о «Лиге Справедливости», куда, по-видимому, относились и тот самый Бэтмен, и существо в красных и синих тонах, летавшее быстрее самолета, и женщина в древнегреческих доспехах с мечом и лассо. Он выключил телевизор. В тишине номера его мысли работали с необычной скоростью. Это был не один мир с одной коррумпированной системой. Это была целая вселенная возможностей. Или, точнее, несколько вселенных, переплетённых в одном пространстве. Имена «Мстители» и «Лига Справедливости» висели в воздухе не как бренды, а как… легенды. Как магнит для сильнейших. В его мире Ассоциация Героев была бюрократической машиной. В мире Vought — фабрикой по производству звёзд. Здесь же… Здесь было похоже на настоящую лигу. Место, куда стекаются те, кто решает проблемы планетарного масштаба. Проблемы, которые могут быть… интереснее. Он вышел на балкончик мотеля, смотрел на ночной город. Где-то там летал человек в железной броне. Где-то бог с молотом. Где-то сражался рыцарь тьмы. Скука, окутавшая его после мира «Пацанов», слегка отступила, уступив место аналитическому любопытству. Он не рвался в бой. Ему нужны были данные. Контекст. Кто здесь считается вершиной? Чья сила — не пиар и не титул, а такой же неоспоримый факт, как гравитация? И главное — если их много, значит, есть конкуренция. Значит, есть стимул становиться сильнее. А где есть такой стимул… Сайтама развернулся и пошёл в номер. Завтра ему предстояло начать новое исследование. Теперь его цель была не одна башня и не один «сильнейший». Его целью была иерархия силы этого нового, гигантского мира. И чтобы понять её, нужно было найти её эпицентр. А эпицентр, судя по всему, имел два названия: Мстители и Лига Справедливости. И он, Сайтама, собирался выяснить, какое из них — просто ярлык, а какое — настоящий вызов. *** На своём обычном бездумном патруле над Манхэттеном, на высоте, где его редко замечали, Хэнкок (Джон Хэнкок) внезапно почувствовал странный гул в воздухе, исходящий не от реактивных двигателей, а от чего-то иного. Он остановился, зависнув в небе, и увидел его — силуэт, парящий в нескольких сотнях метров. Это не был кто-то из Лиги или Мстителей, чьи изображения он мельком видел на билбордах. Это был человек в облегающем синем костюме с развевающимся красным плащом, чья поза и аура излучали такую уверенную, спокойную мощь, что Хэнкок, пьяный не только от виски, но и от скуки, нахмурился. — Эй, ты! — крикнул Хэнкок, привычно надменно. — Что торчишь тут? Место занято. Супермен (Кларк Кент) медленно развернулся. Его лицо, обычно доброе и открытое, сейчас было серьёзным. Он давно слышал о «другом» летающем человеке в Лос-Анджелесе, чьи спасательные операции больше напоминали погромы и чьё поведение вызывало у людей не благодарность, а страх и раздражение. —Я Кларк. Или Супермен, если угодно. Я хотел с тобой поговорить, Джон, — сказал он. Его голос, спокойный и низкий, легко долетел до Хэнкока через разреженный воздух. —Разговор? — Хэнкок фыркнул. — Я сейчас занят. Ищу, кого спасти. Или что разнести. Как повезёт. — Именно об этом, — продолжил Супермен, не обращая внимания на его тон. Он сделал небольшое движение рукой, указывая на город внизу. — Я видел кадры из Лос-Анджелеса. Твоё «спасение» от поезда неделю назад. Ты спас человека, это правда. Но ты же и пустил под откос четыре локомотива, повредил путепровод и вызвал ущерб на десятки миллионов. Ты считаешь, что сила даёт право на хаос? В Хэнкоке закипело привычное раздражение, смешанное с алкогольной бравадой. —Я сделал дело! Этот парень, Рэй, жив! А эти ваши поезда, мосты… их можно починить! И что, мне теперь перед каждым прыжком спрашивать разрешения? Я спасаю жизни, а они… — он махнул рукой в сторону невидимых людей внизу, — они меня ненавидят. Какая разница, как я это делаю? Супермен смотрел на него, и в его глазах, обычно таких тёплых, читалось не осуждение, а скорее… сожаление. Сожаление о растраченном впустую потенциале. —Разница огромная, Джон, — сказал он. Его голос оставался твёрдым, но не враждебным. — Наша сила — не только для того, чтобы остановить пулю или поднять грузовик. Она о доверии. Об ответственности. Ты можешь быть символом надежды, маяком для людей, а ты… ты стал для них предвестником разрушений. Ты действуешь как безответственный ребёнок, получивший в руки оружие. И это оскорбляет не только тех, кого ты якобы защищаешь, но и саму идею служения. Хэнкок молчал. Слова Супермена, произнесённые без крика и угроз, проникали глубже, чем любые оскорбления, которые он слышал от людей. В них была какая-то утомительная, невыносимая правда. Всплыли в памяти слова Рэя, его пиарщика, о «положительном образе» и общественном мнении, которые раньше казались Хэнкоку пустой болтовнёй. —Ты думаешь, ты лучше меня? — выпалил Хэнкок, но запал в его голосе уже пропал. —Нет, — просто ответил Супермен. — Я думаю иначе. Я думаю о последствиях. О том, как мои действия отражаются на жизни каждого человека внизу. А ты — нет. И это делает тебя не сильным, а слабым. Слабым перед собственным эго и гневом. Супермен парил в воздухе, не двигаясь, и его неподвижность была красноречивее любого движения. —Тебе нужно сделать выбор, Джон. Ты можешь продолжать быть одиноким, озлобленным разрушителем, которого все презирают. А можешь подумать. Подумать над своей жизнью. Зачем тебе эта сила? Что ты хочешь оставить после себя? Город в руинах и страх в сердцах или что-то большее? — Он помолчал, глядя прямо на Хэнкока. — Ответ ищи не в бутылке. Ищи в себе. Иначе однажды ты проснёшься и поймёшь, что спас всех, кроме самого себя. С этими словами Супермен медленно, не торопясь, развернулся и полетел прочь, оставив Хэнкока одного в холодном небе над Нью-Йорком. Хэнкок долго смотрел ему вслед. В его душе бушевала странная буря. Ярость, обида, привычное желание что-нибудь разбить боролись с чем-то новым, неприятным и щемящим — стыдом. Стыдом, который он не испытывал уже очень, очень давно. Он опустился на крышу небоскрёба, сжав кулаки. «Подумать над своей жизнью…» Звучало так просто и так невыносимо сложно. Он привык не думать. Действовать. Шуметь. Разрушать. Но этот синий парень, этот Супермен, не стал с ним драться. Он даже не повысил голос. Он просто показал ему его же отражение — жалкое, одинокое, бесполезное в своей разрушительной силе. Хэнкок посмотрел на свои руки. Руки, которые могли сдвинуть с орбиты спутник, но не могли помахать на прощание, не сломав при этом стену. Впервые за многие десятилетия в нём, затуманенном алкоголем и самосожалением, зашевелилось смутное, болезненное желание. Желание быть не просто сильным, а быть героем. Настоящим. Не таким, как он. А таким, каким, возможно, он когда-то был… до того, как всё забыл. Он оттолкнулся от крыши и полетел, но уже не патрулировать. Он просто летел, пытаясь разобраться в какофонии чувств, которую оставил после себя короткий разговор с тем, кто, казалось, знал ответы на все вопросы, которые Хэнкок даже боялся себе задать. А где-то в городе в это время, сидя на скамейке в парке и наблюдая за птицами, Сайтама случайно поднял голову и увидел две удаляющиеся точки в небе. Он зевнул. —Опять эти летающие ребята, — пробормотал он себе под нос. — Наверное, обсуждают страховку на случай падения. Скучно. Он понятия не имел, что только что стал свидетелем поворотного момента в жизни ещё одного «сильного» этого мира. Мира, который, как он начинал подозревать, был полон не только силой, но и драмой. И что ему, возможно, вскоре предстоит столкнуться с тем, кто нёс на своих плечах не только физическую мощь, но и невыносимую тяжесть ответственности.