Сайтама

ДО БИТВЫ. Пункт сбора «Пацанов» — подвал церкви Святой Анны. Бутчер яростно вытирал дуло своего дробовика тряпкой, которая уже мало от чего могла оттереть. План, выбродивший за последние часы, пах отчаянием и порохом. —Мы лезем в пекло, пока все собаки Vought бегают за этой ходячей катастрофой. Серверы, чертежи лабораторий — всё, что тянем. Это наш шанс. Солдатик стоял у стены, как монумент из другого времени. Его взгляд был устремлён в одну точку. —Мой шанс — наверху. В пентхаусе. Там заканчивается мой долг. —Он тебя размажет, как сопляка, старик, — не оборачиваясь, бросил Бутчер. —Он мой сын. И я пришёл его забрать. Отдать тебе — не имеет значения. Но это моё дело. Френчи нервно перебирал провода от взрывчатки. —Это самоубийство, Билли. Даже если этот лысый отвлечёт половину охраны… Хоумлендер и Нуар будут там. — Нуар вряд ли поднимется, — хрипло сказал ММ, разбирая автоматическую винтовку. — Кадры с мотеля, которые слили анонимы… тот лысый одним движением отправил его через стену. Если он не мёртв, то надолго в отключке. Это минус один серьёзный игрок. В подвале повисло тяжёлое молчание. Уничтожение Нуара одним ударом было не зрелищной дракой, а констатацией факта. Как сбивают муху. Это одновременно облегчало задачу и леденило душу. —Тем больше причин лезть сейчас, — выдавил Бутчер. — Пока Хоумлендер один. Пока он, возможно, ранен или отвлечён после драки с тем… с тем, кто есть. ВО ВРЕМЯ БИТВЫ. Башня Vought, 80-й этаж. Они разделились, как и планировали. Бутчер и Солдатик пробирались по служебным лестницам, идущим параллельно лифтовой шахте на самый верх. Френчи, Кимико, Хьюи и Звёздочка ушли вглубь здания, к серверным. Именно находясь на лестничной клетке, они услышали. Сначала это был отдалённый, приглушённый гул, как будто кто-то вбивал гигантский гвоздь в стальную плиту где-то над головой. Потом — оглушительный хлопок, от которого задрожали бетонные стены и посыпалась штукатурка. Свет на мгновение погас, включилось аварийное освещение. — Это не взрыв, — пробормотал Солдатик, прислушиваясь. Его старые уши, натренированные на иные войны, улавливали нюансы. — Это удар. Точечный, сокрушающий. Такого я не слышал никогда. Бутчер лишь стиснул зубы и прибавил шаг. Каждый новый грохот, каждый удар, от которого с потолка сыпалась пыль, был музыкой. Кто-то бил его демона. И это давало им бесценные секунды. Потом они увидели пролом. Гигантскую, идеально круглую дыру, пронизывающую насквозь десяток перекрытий над ними. Края бетона и арматуры были оплавлены, как будто гигантский раскалённый бур прошёл сквозь них. Вверх по этой шахте летели обломки, искры и странный, шипящий звук рвущегося воздуха. — Господи… — выдохнул Бутчер, задирая голову. Именно тогда с самого верха, из пентхауса, донёсся крик. Не рёв ярости Хоумлендера, который они слышали по записям. Это был пронзительный, полный невыносимой боли и детского ужаса визг. Крик существа, которое впервые в жизни почувствовало, что такое настоящая, всесокрушающая боль. Солдатик замер. Его каменное лицо дрогнуло. В этом крике не было силы. Была агония. Агония его сына. —Он проигрывает, — констатировал Бутчер, и в его голосе не было торжества. Было холодное, леденящее осознание. — Его ломают. Они продолжили подъём, уже не скрываясь. Хаос был их союзником. В это же время, на другом уровне. Звёздочка (Энни), пробираясь за Хьюи по коридору к серверной, наткнулась на дверь с маркировкой «Медпункт». Дверь была взломана. Внутри, среди развороченных шкафов и разбитого оборудования, на полу лежала Королева Мейв. Её доспехи были вмятины и треснуты, одна рука неестественно вывернута, лицо залито кровью из разбитого носа. Но она была в сознания. Её глаза, полные боли и ярости, встретились со взглядом Энни. — Мейв! — Энни бросилась к ней. —Убирайся отсюда, идиотка, — прохрипела Мейв, пытаясь оттолкнуть её уцелевшей рукой. — Он здесь… этот лысый ублюдок… Он прошёл сквозь нас, как нож через масло… Нуара убил… не Хоумлендер… этот лысый… одним щелчком… а меня… — она закашлялась кровью, — …меня просто отшвырнул. Сломал, как щепку. Энни, не слушая, попыталась помочь ей встать. —Кто? Кто сделал это? —Тот… кого ты видела в новостях, — выдавила Мейв, её взгляд стал мутным. — Не герой… не маньяк… Просто сила. Пустая… как космос. Он идёт наверх. За ним. Это подтверждало худшие догадки Энни. Этот тайфун в человеческом обличье был здесь. И пока он шёл на Хоумлендера, у них был последний шанс свалить систему изнутри. С трудом, почти на себе, она вытащила Мейв из медпункта, поддерживая её. ПОСЛЕ БИТВЫ. Разрушенный коридор у лифтовых шахт. Бутчер и Солдатик первыми достигли уровня пентхауса. Картина, открывшаяся им, была сюрреалистичной. Двери лифта были вырваны. Коридор выглядел так, будто через него проехал бульдозер. И в центре этого хаоса, в лучах аварийного света, стоял Сайтама. Его плащ был в клочьях, комбинезон дымился, но он был абсолютно невредим. Он смотрел на них. Без угрозы. Без интереса. Просто смотрел. И за его спиной, в зияющем проёме, ведущем в пустой пентхаус, они увидели Его. Хоумлендер. Он не лежал поверженным героем. Он корчился на полу, как раненое насекомое. Его знаменитый костюм был разорван, левая кисть висела под немыслимым углом. Но самое ужасное было его лицо. Вернее, то, что от него осталось. Он прижимал к глазам свои окровавленные ладони, и из-под них сочилась не кровь, а что-то тёмное и вязкое. Его тело билось в немых, судорожных спазмах. Из его горла вырывались не крики, а хриплые, захлёбывающиеся всхлипы, полные абсолютной, животной агонии. Он был сломан. Ослеплён. Уничтожен не как герой, а как идол, чья глиняная сущность была выставлена на всеобщее обозрение. Бутчер замер, его пальцы белели на прикладе дробовика. Он десятилетиями мечтал об этой картине. Мечтал видеть этого ублюдка поверженным, униженным, мёртвым. Но то, что он видел сейчас, не приносило триумфа. Это зрелище было… кошмарным. Оно было слишком реальным, слишком человечным в своём ужасе. Это было не падение титана. Это была казнь. Солдатик стоял неподвижно. Его старые глаза, видевшие столько смертей и страданий, смотрели на корчащееся тело своего сына. На его губах не дрогнула ни одна мышца. Но в глубине его взгляда что-то умерло. Не любовь — её не было и в помине. Умерла последняя, крошечная надежда, что в этом монстре можно разглядеть что-то человеческое, что можно было бы… спасти. Теперь он видел только тварь, раздавленную более страшной силой. Их молчание нарушили шаги. Из бокового коридора, почти волоча за собой окровавленную Мейв, вышла Звёздочка. За ней, бледные и потрясённые, появились Хьюи, Френчи и Кимико. Они тоже увидели. Увидели Сайтаму. Увидели то, что он оставил после себя. Мейв, опираясь на Энни, подняла голову. Её взгляд, затуманенный болью, скользнул по фигуре Сайтамы, потом упал на корчащегося Хоумлендера. На её губах появилась слабая, искажённая гримаса — не улыбка, а что-то вроде горького, болезненного понимания. —Видишь? — прошептала она, глядя на Энни, но её слова были слышны всем. — Я говорила… Он… он даже не герой. Он просто… конец. В этот момент Сайтама, который всё это время наблюдал за их немой сценой, слегка наклонил голову. Его взгляд скользнул по Бутчеру, задержался на Солдатике, потом вернулся к Хоумлендеру. Он, казалось, взвешивал что-то. Потом он просто развернулся и пошёл прочь, в сторону противоположного служебного выхода. Его шаги были тихими, но в гробовой тишине коридора они звучали громко. Он уходил. Его работа была сделана. Бутчер сделал шаг вперёд, подняв дробовик. Не на Сайтаму. На Хоумлендера. Его палец лёг на спусковой крючок. Мечта всей его жизни была в трёх метрах от него, беспомощная, слепая, рыдающая. Но выстрела не последовало. Его рука дрогнула. Он смотрел на это жалкое, сломленное существо и понимал, что добивать его — не победа. Это милосердие. И Бутчер не был милосерден. Пусть живёт. Пусть чувствует. Пусть каждый день своей оставшейся жизни вспоминает, как его сломали, как от него отвернулись, как его «величие» рассыпалось в пыль. Он медленно опустил оружие. —С него хватит, — хрипло сказал он, больше самому себе, чем другим. Они стояли в круге, окружённые разрушением: Бутчер с невыстреленным дробовиком, Солдатик с невысказанной скорбью отца, Звёздочка с раненой союзницей, остальные — в шоке от увиденного. А перед ними корчился их многолетний кошмар, поверженный не их руками, а случайной силой из другого мира. Эпоха Хоумлендера закончилась не с грохотом, а с хрипом. И теперь перед ними стоял вопрос: что будет в мире, где нет бога, а есть только пустота, которую он оставил после себя? И что они будут делать с этой пустотой? Сайтама вышел из башни через грузовой отсек, выбив стальные ворота одним лёгким толчком. Ночь встретила его прохладой и далёким воем сирен, стягивающихся к эпицентру катастрофы. Он шёл по пустынным задворкам делового квартала, его дымящийся комбинезон и отсутствие плаща делали его похожим на жертву пожара, которая просто устала и пошла домой. Внутри него царила пустота, ещё более густая, чем обычно. Он сделал то, зачем пришёл. Проверил. «Самый сильный» оказался пустышкой — сильным криком, слабым духом. Оценка 3 из 10 была даже слишком щедрой. Теперь что? В этом мире явно не было никого, кто мог бы дать ему то, что он искал. Мысли текли вяло, как холодная патока. Можно уйти. Пробить дыру отсюда, как пришёл. Искать следующий мир. Может, там… Он остановился посреди тёмной аллеи, зажатой между высокими зданиями. Поднял руку, сжал кулак. Пространство перед ним завибрировало, готовое треснуть под его волей. Ещё один шаг — и он исчезнет из этого места, как призрак. — Эй. Голос был хриплым, полным усталости и табака. Негромкий, но чёткий. Сайтама медленно разжал кулак. Искажение пространства рассеялось. Он обернулся. Из тени у стены вышли двое. Бутчер, с неизменным дробовиком за спиной, но без агрессии в позе. Его лицо было измождённым, но глаза горели холодным, оценивающим светом. И Солдатик. Старик стоял прямо, его трость в руках была не опорой, а просто предметом. Его взгляд, стальной и нестареющий, был устремлён прямо на Сайтаму. В нём не было страха. Было понимание и… вызов. — Чего? — спросил Сайтама, его голос был плоским. —Поговорить, — сказал Бутчер, делая шаг вперёд, но не приближаясь. — Кто ты, чёрт возьми? Откуда? И зачем ты это сделал? Сайтама взглянул на него, потом на Солдатика, потом в небо. —Сделал что? Вы имеете в виду того парня наверху? Он сам напросился. Я проверял. Оказался слабаком. Всё. — «Проверял», — повторил Бутчер с едва уловимой усмешкой. — Ты разнёс половину города, перебил кучу его щенков, вломился в его дом и… «проверил». Как будто это лампочка. А кто дал тебе право её проверять? Сайтама нахмурился. Эти люди были настойчивыми. Надоедливыми. —Я ни у кого прав не спрашивал. У меня есть сила. У него была репутация. Я сопоставил. Теперь репутация не соответствует. Всё просто. Мне надоело объяснять. Он развернулся, чтобы уйти. Но тут заговорил Солдатик. Его голос был тихим, скрипучим, но в нём была сила, не зависящая от возраста. —Ты уходишь. Как пришёл. Оставляя за собой руины. Новые властители придут на место старого. Может, хуже. Ты не решил проблему. Ты её… обнажил. Сайтама остановился, не оборачиваясь. —Не мои проблемы. Я не герой вашего мира. Я сделал то, что хотел. Теперь ухожу. Не лезьте ко мне. — А если мы настоим? — спросил Бутчер, и в его голосе зазвучала знакомая, опасная нота. —Тогда вы проиграете, — констатировал Сайтама, наконец повернувшись к ним. — Вы оба. Вы мне не противники. У меня нет к вам претензий. Отстаньте. Он снова повернулся. И в этот момент Бутчер, в пылу раздражения и попытке достучаться, сорвался. —Ты даже не представляешь, с кем говоришь! Этот старик, — он кивнул на Солдатика, — он не просто легенда для открыток! До того, как его упрятали в лёд и родили этого урода наверху, он по праву считался СИЛЬНЕЙШИМ! Он выигрывал войны в одиночку! Ты думаешь, ты первый, кто может бить? Сайтама замер. Очень медленно, он снова обернулся. На этот раз его взгляд был направлен не на Бутчера, а исключительно на Солдатика. Пустые глаза Сайтамы скользнули по его прямой спине, по спокойным рукам, по лицу, хранящему память о другой эпохе. «Сильнейшим… До него…» Внутри что-то дрогнуло. Не надежда. Скорее… любопытство. Последняя, отчаянная попытка этого мира предложить ему что-то. Если «сильнейший» современности оказался пустышкой, может, «сильнейший» прошлого… был другим? Более… настоящим? — Правда? — спросил Сайтама, и в его голосе впервые за весь разговор появился оттенок, отдалённо напоминающий интерес. Солдатик не ответил. Он просто смотрел. Но его молчание было красноречивее любых слов. Он не отрицал. Он просто был. — Хм, — произнёс Сайтама. — Ладно. — Что «ладно»? — нахмурился Бутчер. —Вы оба лезете ко мне. Один хвастается силой другого. Значит, вы оба хотите какого-то… выяснения, — Сайтама пожал плечами. — Я предлагаю бой. Раз уж сами напросились. Бутчер ахнул от возмущения. —Ты что, совсем…! Но он не закончил.Сайтама двинулся. Не с той сокрушительной скоростью, как против Хоумлендера. Быстрее, чем может уследить обычный глаз, но не мгновенно. Он оказался перед Бутчером. Его рука вытянулась для лёгкого, контролируемого тычка — того самого, что отправлял в нокаут уличных хулиганов, не убивая. Бутчер, с рефлексами, отточенными годами охоты на суперсуществ, инстинктивно попытался уклониться и занести дробовик. Он был быстр. Очень быстр для человека. Но для Сайтамы он двигался как в густой патоке. Тычок двумя сложенными пальцами пришёлся точно в точку под ключицей — нервный узел. Бутчер даже не успел вскрикнуть. Его глаза закатились, всё тело обмякло, и он рухнул на асфальт, как мешок с костями, глухо стукнувшись головой. Он был не мёртв. Он был выключен. Чисто, эффективно, без лишнего шума. Сайтама даже не посмотрел на упавшего. Его взгляд был прикован к Солдатику. Старик не дрогнул. Он не сделал ни шага в сторону, не изменил позы. Его руки остались спокойно лежать на трости. Он наблюдал, как падает его невольный союзник, с тем же невозмутимым выражением, с каким наблюдал за высадкой в Нормандии. Он принял вызов. Не словами. Всей своей древней, непоколебимой сущностью. Сайтама медленно опустился в свободную, расслабленную стойку. Он не улыбался. Его лицо было серьёзным. Не «серьёзным» в его понимании, которое стирало планеты, а просто сосредоточенным. Как перед спаррингом с кем-то, кто, возможно, знает толк. Он ждал. Солдатик медленно, с достоинством, поставил свою трость к стене, прислонив её аккуратно. Затем он расстегнул и сбросил своё старое пальто, оставаясь в простой, но чистой рубашке и брюках. Он выпрямился во весь рост, и в этой простоте была такая сила духа, такая абсолютная готовность встретить что угодно, что воздух в аллее словно сгустился. Он не принял боевую стойку. Он просто стоял, как стоял всегда. Но теперь в этой позе читалась вся его жизнь — каждая битва, каждая потеря, каждая невозможная победа. Он был готов. Два «сильнейших» разных эпох смотрели друг на друга в грязной аллее, под тусклым светом одинокого фонаря. Между ними лежало тело Бутчера, живое доказательство того, что для одного из них эта стычка уже окончена. Но для двоих других она только начиналась. Сайтама наклонил голову, приглашая. Солдатик слегка кивнул в ответ, принимая вызов. Тишина перед боем была звонкой.