Сайтама

Первая неделя в мире «Пацанов» прошла для Сайтамы с непривычной, почти будничной плавностью. В его мире обустройство всегда было связано с Геносом, бюрократией Ассоциации или поиском уцелевшей после боя квартиры. Здесь же всё свелось к деньгам. Простому, понятному механизму. Он снял комнату в «Мотеле „Вечный сон“» на окраине города. Комната пахла табаком, дешёвым освежителем и отчаянием. Но кровать была цела, душ работал, а из окна открывался вид не на руины, а на ржавеющие железнодорожные пути и рекламный щит с вечно улыбающимся Глубоким, рекламирующим таблетки для улучшения пищеварения «от дискомфорта после супер-ужина». Это было настолько абсурдно, что даже Сайтаму это на секунду заставило задуматься. Деньги он добыл самым прямолинейным способом — силой. Но не так, как в его мире. Небольшое объявление, нацарапанное на листке и приклеенное скотчем к столбу у мотеля: «Разнесу что угодно. Дёшево. Быстро. Никаких вопросов.» Работа нашлась быстро. То ли потому, что район был бедным, то ли потому, что его пустой, лишённый всякой амбициозности вид внушал странное доверие. Он разгружал фургоны с контрабандным электронным хламом (один удар кулака — и стальной замок на задних дверях превращался в конфетти), «убеждал» мелких должников (просто стоял рядом с ними, пока они, бледнея, не доставали кошельки), и даже однажды помог передвинуть целый незаконно припаркованный трейлер, который мешал «бизнесу» местного авторитета. Он просто взял его за сцепное устройство и оттащил на сто метров в сторону, как детскую коляску. Авторитет, мужчина с лицом, избитым жизнью и, вероятно, кулаками, молча протянул ему пачку денег, даже не пытаясь задавать вопросы. Так у Сайтамы появились наличные. Хватило на оплату мотеля, дешёвый рамэн из соседнего ларька и даже на новый, точно такой же белый плащ (старый немного запачкался при разгрузке одного особенно пыльного фургона). Он жил, как моллюск в раковине, наблюдая за миром через щель в шторах. И мир этот продолжал поражать его своим циничным великолепием. Особенно шоу. Они шли постоянно. По телевизору в холле мотеля, на уличных экранах, в видеорекламе. Но одно шоу привлекло его внимание больше других. Оно называлось «Откровения Пастыря». Ведущий, мужчина средних лет с слишком белыми зубами и проникновенным, масляным голосом, позиционировал себя как «духовного наставника» супергероев и их фанатов. В студии, стилизованной под уютную гостиную с камином (ненастоящим), он брал интервью у героев, говорил о «морали», «тяжести ноши» и «поиске истины в сердце воина». Сегодняшним гостем был Пастырь — герой в белом, стерильном бронекостюме с золотым посохом. Он был известен как «защитник невинности» и лицо благотворительного фонда Vought по поддержке детских приютов. Шоу, как всегда, было слащавым до тошноты. Пастырь с влажными глазами рассказывал о том, как тяжело видеть страдания детей, как его сила обязывает его быть «светом в темноте», как вера ведёт его вперед. Ведущий кивал, всхлипывал, зрители в студии (в основном женщины средних лет) утирали слёзы. Сайтама смотрел это в холле мотеля, доедая чашку лапши. Ему было скучно. Та же фальшь, что и везде, просто в другой упаковке. Но что-то цепляло. Не слова. А взгляд Пастыря. В моменты, когда камера ловила его крупным планом в паузах между речами, в его глазах мелькало нечто... знакомое. Не отеческая грусть, а что-то голодное. Напряжённое. Как у хищника, притворяющегося травоядным, чтобы подобраться ближе. Шоу подходило к концу. Объявили рекламную паузу перед финальной «проникновенной беседой». На экране пошли ролики про зубную пасту и страховку. Сайтама встал, чтобы выбросить контейнер. В этот момент старый телевизор с плохой антенной на секунду поймал другую картинку. Это была не основная трансляция. Это был чёрно-белый сигнал внутренней служебной камеры. Возможно, с монитора охраны, случайно вставленный в эфир по ошибке. Кадр длился меньше трёх секунд. Но Сайтама увидел. То была зелёная комната за кулисами.И в ней Пастырь, уже без шлема, стоял, прислонившись к стене. К нему подошла юная стажёрка, несущая папки. Она что-то спросила, улыбаясь. Пастырь ответил. И его рука — та самая, что только что с таким благочестием лежала на Библии в студии — скользнула ей вдоль спины, слишком низко, слишком настойчиво. Его пальцы впились в её бок, притягивая её чуть ближе, чем нужно. На его лице не было духовного просветления. Была плотоядная, властная ухмылка. А в его глазах... Сайтама узнал этот взгляд. Он видел его у некоторых монстров в своём мире, тех, что получали удовольствие не от разрушения, а от власти над беззащитным. Это был взгляд извращённого, глубоко больного хищника, прикрывающегося рясой героя. Экран мигнул, и снова пошла слащавая финальная беседа в студии. Пастырь снова говорил о невинности. Но для Сайтамы картинка уже сложилась. И сложилась окончательно. В нём не вспыхнул гнев. Не закипела ярость. Поднялось что-то другое. Глубокое, физиологическое отвращение. Тошнотворная волна, подкатившая к самому горлу. Он чувствовал, как мурашки побежали по его спине, а желудок сжался в тугой, неприятный комок. Это было хуже, чем лицемерие ОМП. Хуже, чем мания величия Хоумлендера. Это было... грязно. И эта грязь прикрывалась самым чистым, самым святым, что только было в этом искажённом мире — образом защитника детей. Сайтама выбросил контейнер. Он вышел из мотеля на улицу. Вечерний воздух не принёс облегчения. Тошнотворное чувство не проходило. Оно требовало действия. Не ради справедливости в абстрактном смысле. Ради простейшей, базовой гигиены. Чтобы смыть эту липкую, невидимую грязь, которую он теперь ощущал в воздухе. Он знал, где проходило шоу. Башня студии Vought-CNN была всего в нескольких кварталах. Он пошёл туда, не ускоряя шаг. Его лицо было пустым, но в глазах, если бы кто-то присмотрелся, можно было увидеть ту самую пустоту, что предшествовала его «серьёзным» ударам в его мире. Он подошёл к чёрному служебному входу студии. Охрана — два крупных мужчины в форме — преградила ему путь. —Эй, приятель, служебный вход. Проходи своим путём. Сайтама посмотрел на них.Просто посмотрел. —Мне нужно к Пастырю, — сказал он ровным голосом. —У него после шоу автограф-сессия для платиновых фанатов. По записи. Ты не в списке. —Это не для автографа, — пояснил Сайтама. Охранники переглянулись, усмехнувшись. Один из них положил руку ему на грудь. —Слушай, лысый, проваливай, пока... Он не успел договорить. Сайтама не ударил его. Он просто взял его за руку, висевшую у него на груди, и аккуратно отодвинул в сторону. Движение было таким же лёгким, как отодвинуть ветку на пути, но тело охранника отлетело к стене и мягко сползло по ней на пол, оглушённое не болью, а чистой, неосознаваемой инерцией. Второй охранник замер на полпути к своей дубинке, глядя на коллегу, потом на Сайтаму. Он медленно поднял руки. — Дверь, — сказал Сайтама. Охранник молча провёл картой, зелёный светодиод замигал, дверь открылась с тихим щелчком. Внутри царила предпраздничная суета после успешного эфира. Техники разбирали аппаратуру, ассистенты бегали с бумагами. Никто не обратил внимания на мужчину в простом плаще, идущего по коридору с видом человека, который точно знает, куда идёт. Сайтама шёл на запах. Не физический. На тот самый фальшивый, сладковатый запах «святости», смешанный с подлинной, тошнотворной гнилью, который он теперь безошибочно улавливал. Он привёл его к двери с табличкой «Гостьовая для VIP. Пастырь.» Из-за двери доносился смех. Мужской, самодовольный, и женский — нервный, притворно-весёлый. Сайтама открыл двумя пальцами защёлку, сломав её без звука, и вошёл. Комната была роскошной. Пастырь, уже переодетый в дорогой casual-костюм, стоял у бара, наливая в хрустальный бокал что-то янтарное. Рядом с ним была та самая стажёрка с камеры. Она стояла, скрестив руки, стараясь сохранять профессиональную улыбку, но её поза кричала о дискомфорте. — ...и я говорю, конечно, фонду нужно больше таких искренних людей, как ты, — говорил Пастырь, приближаясь к ней. Его голос был густым, интимным. — Мы могли бы обсудить это... подробнее. За ужином. В моём пентхаусе. Вид с него просто божественный. Он протянул руку, чтобы коснуться её волос. — Мне пора, мистер Пастырь, меня ждут... —О, перестань, — он мягко, но недвусмысленно притянул её к себе. — Когда такой человек, как я, предлагает... Он не закончил. Его взгляд упал на Сайтаму, бесшумно стоящего в дверях. —Что... кто ты? Как ты сюда попал? Охрана! —Ты, — сказал Сайтама. Его голос был тихим, но в нём слышался тот самый металлический отзвук пустоты, который заставлял замирать монстров класса Дракона. — Ты мне противен. Пастырь на мгновение опешил, затем его лицо исказилось высокомерной злобой. Он оттолкнул стажёрку, которая с облегчением шарахнулась в угол. —Ты понятия не имеешь, с кем говоришь, ублюдок! — зарычал он. В его руке вспыхнул золотой посох, материализовавшийся из складок пространства. — Я Пастырь! Я свет истины! Я... Сайтама не стал его слушать. Он увидел всё, что хотел. Грязь. Слабость, прикрытую силой. Ничтожество, прикрытое титулом. Он двинулся вперёд. Не со сверхскоростью. Просто шагнул. Пастырь взмахнул посохом. Световая волна, способная испепелить танк, хлынула на Сайтаму. Она коснулась его плаща, облизнула его лицо... и рассеялась, как дым о сильный ветер. Не оставив и следа. Глаза Пастыря округлились от ужаса. Он отступил, швырнул ещё одну, более мощную атаку. Результат был тем же. — Нет... нет! Кто ты?! — завопил он, отступая к стене. Сайтама был уже рядом. Он посмотрел на этого человека, на его перекошенное страхом лицо, на его костюм от кутюр, который теперь казался просто жалким маскарадным нарядом. — Ты не герой, — констатировал Сайтама. — Ты просто мусор. А мусор нужно выносить. Он не стал наносить «серьёзный» удар. Он не хотел убивать. Он хотел... стереть. Убрать с глаз долой. Он щёлкнул пальцами. Просто щёлкнул, направляя щелчок в сторону Пастыря. Не было грохота. Не было взрыва. Был лишь сокрушительный, всепоглощающий хлопок воздуха, сжатого и выпущенного с невообразимой силой. Ударная волна, невидимая кулаком, вмялась в грудь Пастыря. Костюм на нём лопнул по всем швам. Сам он, с выпученными от непонимания глазами, был подхвачен этим вихрем и выброшен через закалённое, бронированное окно. Стекло не разбилось — оно испарилось в мелкую алмазную пыль в момент контакта с телом, которое через него пролетало. Пастырь улетел в ночное небо, превратившись в крошечную, стремительно угасающую звёздочку, и исчез где-то над крышами города. Куда именно — Сайтаму было неинтересно. Главное — подальше. И, возможно, без костюма и с парой сломанных рёбер, чтобы помнил. В комнате воцарилась тишина. Сайтама обернулся к стажёрке, которая смотрела на него, прижав ладони ко рту. —Всё, — сказал он. — Можно выйти. Затем он развернулся и вышел тем же путём, каким пришёл. По коридору уже бежали люди, слышались крики, тревога. Он прошёл мимо них, и они, ошеломлённые, расступались, инстинктивно чувствуя исходящую от него волну спокойной, абсолютной завершённости. Он вышел на улицу. Ночь была прохладной. Он глубоко вдохнул. Тошнотворное чувство наконец начало отступать. Он совершил акт гигиены. Не героический. Не мстительный. Гигиенический. Но он понимал. Это было только начало. Он тронул винтик в огромной, отлаженной машине Vought. И машина обязательно ответит. Особенно если он теперь намерен тронуть её главный шестерёнок — того, кто называет себя «физическим законом». Сайтама засунул руки в карманы и направился обратно в свой мотель. Его плащ развевался за ним. Он только что бесшумно, без всякого пафоса, объявил войну не конкретному герою, а самой принципиальной гнили этой системы. И следующей на очереди был Хоумлендер. Правда, сначала нужно было найти его. Не на экране. Вживую. И Сайтама уже знал, где искать подсказки. Там, где писали краской на стенах: «Спросите у Бутчера». Уборка только началась.