Перезапуск

      Они не должны были этого делать. Определённо не должны. Это же очевидно, что их могли поймать вот так... Глупо, с поличным, да ещё в самый пикантный момент. Ладно ещё, если бы их застал кто-нибудь из экипажа Атлантиды-2. Лучше бы, конечно, чтобы их застали там, на экспедиционном корабле, но тут!.. Хватило же у них процессорных мощностей заняться интерфейсом прямо в Комплексе Всеискры, да ещё и в одном помещении с белоснежным корпусом. Хотя бы для приличия покинули бы зал реабилитации, куда они собственноручно притащили отключившегося Праймуса. Однако вряд ли это спасло бы их от постыдного разоблачения. Здесь он их в любом случае нашёл бы. Прятаться от него было бессмысленно.       Жар возбуждения пылал в корпусе наравне со жгучим стыдом. Фейсплейт горел адским пламенем, грозясь расплавить нежный металл лицевых пластин. Вентцикл замедлить не удавалось, как и угомонить разошедшуюся в предвкушении разрядки искру тоже. Интерфейс-протоколы вопили о требовании возобновить действия и завершить процесс, но протоколы совести конфликтующе противоречили им, предписывая немедленно прекратить это безобразие, отстраниться от партнёра и, быстро убрав следы своих постыдных действий, вымаливать прощение за совершённое святотатство. Однако действия одних протоколов не могли пересилить другие, противореча друг другу в равной степени. Остановиться-то они остановились, а расцепиться им не хватало сил. Они так и застыли прижатые друг другу посреди прерванного коннекта.       Вектор Прайм смотрел на своего альфу из-за красного плечевого блока собрата, который тоже не имел сил что-либо сейчас предпринять. Его коннектор всё ещё горячий, в полной боевой готовности находился внутри него. Порт сладко сжимался, требуя продолжения. Прям так, на оптике собственного Создателя. Но оба Прайма были не готовы на бесстыдство столь высокого уровня, как и не могли пошевелиться под пристальным взглядом серьёзной жёлтой оптики Всевышнего.       Тот смотрел на них, казалось бы, целую вечность, стыдя как малых спарков за бессовестное поведение одним только своим присутствием. Время будто остановилось, грозя раздавить двух Праймов повисшим в воздухе напряжением, сплющить их, оставив только горстку измельчённого металлолома. Однако неловкая пауза на самом деле продлилась гораздо меньше, чем им обоим казалось. Совсем недолго.       — Не возражаете, если я к вам присоединюсь? — прервал гнетущую тишину спокойный бархатный баритон Праймуса.       На долю клика стихло всё. Даже шум вентиляции корпусов, но в следующий миг Праймы чуть синхронно не поперхнулись воздухом, осознав сказанное.       Это что сейчас было?       Оптимус немного отстранился от предшественника, почти высвободив его порт, и шокировано уставился в не менее растерянную оптику напротив. Тот тоже не верил собственным аудиосенсорам, и они оба не сговариваясь перезапустили их. Дважды. И самодиагностику процессора на наличие сбоев в придачу провели. Однако это не помогло. Всё было исправно.       Праймус действительно только что... изъявил желание... предложил им... Шлак! Это было слишком нереально, чтобы хотя бы помыслить о том, чтобы в это поверить. О таком ни один мех не посмел бы не то, что мечтать, даже думать не решился бы! А тут вдруг... так просто...       Очень хотелось верить, что это какая-то шутка, розыгрыш, но это был Праймус, а он никогда не шутил. И сейчас он вполне серьёзен в своих намерениях, удерживая ладонь на плечевом блоке младшего Прайма. Ожидал ответа.       Оптимус шумно сглотнул антифриз, растерянно глядя в алую оптику собрата, всматривался в неё, словно пытался найти в ярко-алом сиянии что-то важное. Намёк? Ответ на свой незаданный вопрос? Вектор Прайм уже когда-то был со своим Создателем. Хотел ли он снова?.. В конец испорченные протоколы фантазии предательски подкинули один крайне бесстыдный кадр, толкнувший на бессовестную мысль о том, как бы выглядел тот в объятиях собственного альфы. Слишком жарко и пошло для столь почитаемых личностей, чтобы вмиг вытолкнуть эту мысль из оперативной памяти.       Хранитель времени изучающе смотрел в ответ, словно стараясь прочесть мысли, понять мнение обескураженного ситуацией партнёра. Нить возбуждённо вибрировала, выдавая его истинные чувства достаточно открыто, чтобы распознать в нём ответ. Без Оптимуса тот не согласится. Только с ним. Только, если он не против третьего участника в их паре.       Чувств друг к другу они испытывали достаточно много, чтобы иметь возможность поделиться с кем-то ещё, при этом не обделив вниманием любимого меха. Они оба это понимали. Этого было достаточно для того, чтобы Оптимус, совсем не ведая, на что подписывается и чисто из смутного мимолётного любопытства коротким кивком дал своё согласие.       Вектор Прайм отзеркалил жест, бросив взгляд на Праймуса и только сейчас заметив, что его оптика, несколько темноватого, насыщенного оттенка учащённо мерцает. Он так же был заведён, как и они, и очевидно тоже желал такого внимания, какое с избытком уделяли друг другу Праймы.       Долго ожидать не пришлось. Получив согласие на присоединение к жаркой компании, Всевышний медлить не стал. Пара щелчков, красноречиво возвестивших о том, о чём младший Прайм постарался не думать за грохотом бешенной пульсации собственной искры, и в следующий миг он едва не задохнулся, ощутив, как к нему сзади прижались всем корпусом.       Праймус обнял его. Он был тёплым, крупным. Его электромагнитные поля резонировали гулко, но приятно, синхронизировались, чуточку вибрировали, подталкивая расслабиться для приятного времяпровождения, но Оптимус не мог. Это было непривычно, ново, необычно быть в триаде, да ещё и в центре внимания сразу двух партнёров. И если Вектор Прайм был для него близким и желанным, то как относиться к Праймусу... Он не знал. Не мог пока решить, принимая его объятия и стараясь не думать о том, что именно прижималось сейчас к его бамперу. Крупное, продолговатое, очень тёплое и с ощутимо срывающейся статикой. Фейсплейт от этого запылал так сильно, что впору удивляться, как металл до сих пор не стал стекать кипящей жидкостью вниз.       Хранитель времени с короткой заминкой как-то непривычно робко накрыл синие губы, желая отвлечь, разрядить обстановку, в которой и сам чувствовал себя неуютно. Оптимус ответил ему на поцелуй крайне неумело, словно в один миг разучился это делать. Белые пальцы изучающе огладили его корпус от бедренной секции вверх, к грудной броне. Прикосновения были не такими, какими его обычно одаривал собрат, новыми, особенными. Это будоражило процессор, заставляя невольно фиксировать мелкие детали, явно присущие повадкам нового партнёра. И то, что эта информация откладывалась в ячейку сведений о Праймусе... Новые никому не известные факты о столь мифической личности, то, что никто о нём не знал, пикантные, интимные мелочи, а сейчас позволял узнать всё это младшему Прайму. Это никак не вязалось с представлением о нём.       Его действия, властные, но мягкие, уверенные и изучающие. Отработанный воздух, опаливший пластины на шлеме, прикосновение к аудиодатчику лёгкое, но ощутимое, ещё одно рядом и ещё ближе к антенне. Искра сжалась в груди, пропустив импульс, когда пришло понимание, что это были прикосновения губ. Праймус целовал его, ласкал, как если бы это делал самый обычный мех, выискивая эрогенные зоны. Он размашисто скользнул по ребру антеннки, оставляя влагу на чувствительной детали, и легонько проехался по верхней части бампера своим... своим прижатым так тесно... Оптимус не сдержал задушенный стон прямо в топливоприёмник собрата, когда осознал ближайшие намерения Всевышнего и параметры того, что упиралось ему едва ли не в поясничную зону.       Расслабиться не получалось. При всём желании и всех ласках, что дарили ему сразу оба партнёра, ничего не выходило. Он спихивал всё на Праймуса. При Его Светлейшестве было всё ещё неловко продолжать интерфейс, а его стремление поучаствовать и вовсе до сих пор не укладывалось в процессоре.       Вектор Прайм чувствовал это и не спешил возобновлять прерванное, поглаживая собрата, пытаясь успокоить его. Он прервал поцелуй, обхватив его фейсплейт ладонями и вибрациями нити постарался призвать его расслабиться. Это стало немного получаться. Оптимус попытался принять ситуацию, как приобретение нового уникального опыта группового коннекта, настраивая себя не думать о личности второго партнёра. И это тоже успешно помогало, пока...       Одно плавное растянутое движение, и младший Прайм вскинулся всем корпусом, задушено всхлипнув. Праймус вошёл в него на всю длину так неожиданно и с чувством толкнулся под конец сильнее, что Оптимус по инерции прижался к хранителю времени, вновь заполнив его жаждущий порт коннектором. С серых губ сорвался тихий стон удовольствия, который он не успел сдержать. Это приятно, ощущать, как любимый мех крепко прижимает тебя к стене, но шлак, у того, видимо это действие вызывало двоякое отношение.       Оптимус терялся во всём происходящем. В него медленно, но резковато толкнулись раз, другой... Он замер, уткнувшись носовым выступом в белую плечевую броню предшественника, и шумно вентилировался. Ему это нравилось и напрягало одновременно, смущало, даже немного стыдило, но было слишком приятно. Искра трепещуще отбивала набатом под шлемом, где процессор всё ещё пытался осознать происходящее, но липкое удушающее чувство уже протягивало к нему свои ужасные щупальца.       Вектор Прайм чутко уловил его состояние и попытался сначала вновь исправить ситуацию, но быстро сдался. Ничего не помогало. Единственное, что могло помочь — сменить позу или хотя бы остановить действия Создателя. А тот словно ничего не замечая, продолжал двигаться с самым серьёзным своим видом, даже не думая что-то менять.       — Праймус... — осторожно позвал его Вектор Прайм, будучи обеспокоенным подозрительно знакомым состоянием собрата.       Нет, это не была та паника, что накрывала его в моменты активации битых подпрограмм. Она ещё только подступала, но тот уже во всю сопротивлялся ей, бросив на это все свои ментальные силы, позволяя использовать свой корпус, как интерфейс-инструмент и не пытаясь как-то изменить ситуацию физически. Он терпел внешне, уйдя глубоко в себя.       Праймус перехватил красно-синий корпус, отстраняя его от своей бэты. Тот безвольно откинулся на него, вспыхивая полупритушенными линзами, и на последнем мощном толчке задрожал, опалив связь вспышкой волнения, когда Всевышний, замерев, явно запустил подключение.       — Вижу, Вектор. Последствия взлома, — сосредоточенно ответил он, чувствуя, как Оптимус бездумно вцепился в белые манипуляторы, что крепко прижимали его в надёжных объятиях, и укоризненно добавил. — Ты был не осторожен.       Младший Прайм загнанно вентилировался, продолжая сопротивляться самому себе. Действия Праймуса были грубоватыми, почти такими же, что привели к повреждению подпрограмм. Бесцеремонное подключение, сходу активированный энергообмен, бьющая в разъёмы мощность и теснота. Слишком сильно его держали, слишком крепко прижимали к себе. Это мешало успокоиться.       Вектор Прайм видел это всё, чувствовал его состояние, но не мог наблюдать за мучениями собрата, оставаясь в стороне. Нужно это остановить.       — Я сожалею, но прошу, не мучай его, — взмолился он, надеясь, что Создатель его послушает и отпустит младшего Прайма.       Однако тот даже не думал останавливаться, жёстко удерживая его в захвате и закачивая в него энергию.       — Не переживай, — прозвучало, так сухо, будто от него отмахнулись.       Оптимус невольно дёрнулся в сильных манипуляторах, сам не разбираясь в своих противоречивых желаниях. Возбуждение пожирало его изнутри, требуя сдаться на милость любезно подключившемуся к нему Всевышнему. Подпрограммы диктовали сопротивляться, вырваться из захвата, оттолкнуть. Ток тёк по магистралям, заставляя корпус реагировать, но паника уже коварно сжимала шейные кабели. Он сопротивлялся из последних сил, желая хотя бы сдержать её до перезагрузки, чтобы не сорваться, не навредить, не напасть на Праймуса. Тот не заслуживал того. Однако он словно специально делал всё, чтобы сломить его.       Белые пальцы цепко впились в хрупкие пластинки в нижней части грудной брони. Оптимус в ужасе вспыхнул линзами, когда те распахнулись от короткого разряда по креплениям и в тот же миг в обнажённые инфопорты вонзились кабели. Резко, грубовато.       Нет, он не боялся Праймуса. Он знал, что тот не причинит ему вреда, доверял, даже лучше, чем себе самому, но эти шлаковы подпрограммы... Он напряжённо задрожал, чувствуя, как мягко и беспрепятственно сознание Всевышнего проникает в его процессор, легко минуя даже не дрогнувшие фаерволы. Тех словно для него не существовало. Его присутствие было на удивление деликатным, но всепоглощающим. Он быстро, но аккуратно проникал в глубинные файлы, считывал их и продвигался дальше, словно что-то ища. И это вызывало двоякое чувство полной беспомощности, пугающей уязвимости и одновременно приятного восхищения, доверительной покорности.       Вектор Прайм смотрел на всё это со стороны, но ничего не мог сделать. Он верил... хотел верить, что Всевышний не навредит его любимому меху, но создавалось ровно обратное впечатление. Его это заставляло чувствовать себя растерянно.       — Праймус! — ещё более обеспокоено окликнул он своего альфу, чувствуя, как собственная искра беспомощно мечется в ложементе.       Страх за Оптимуса становился сильнее. Тревога росла с каждым нанокликом, с каждой панической вспышкой его жёлтой оптики, тогда, как Праймус наоборот, погасил её, сосредотачиваясь на информационном подключении.       — Тише, дитя моё. С ним всё будет в порядке, — мягко с особой нежностью в голосе произнёс он, любовно утыкаясь носовым выступом в синий шлем.       Но Оптимус продолжал дрожать в тисках его крепких объятий. Паника душила его, расходуя последние крупицы самообладания. Действия Всевышнего ломали все его барьеры, лишая защиты, усиливая болезненную беспомощность. Рождая отчаяние. Вытягивая последние силы.       Хранитель времени зажмурился, не в силах наблюдать за этим. Его искра истекала энергоном, болезненно щемила, испытывая весь спектр чувств собрата. Он метался от желания помочь Оптимусу, прекратить его мучения и доверия к Создателю. Обе ценности были равны для него и давили на него, ставя перед невыносимым, невозможным и катастрофически сложным выбором. Что важнее: благополучие любимого меха или вера в благородство альфы?       Оптимус или Праймус?       Он вновь посмотрел на происходящее. Нервно сглотнул антифриз, быстро переводя взгляд с одного дорогого меха на другого. Искра испуганно заметалась сильнее, не зная кого выбрать, не желая делать этот выбор. Но иного варианта не было.       Оптимус беспомощно всхлипнул, пугающе расслабляясь в объятиях белоснежного корпуса, словно сдаваясь окончательно напору Всевышнего. Его невыносимо сломленный вид. Полупритушеная жёлтая оптика. Невидящий взгляд куда-то в никуда. Приятная расслабленность по связи...       Вектор Прайм с ужасом наблюдал за этим, ощутив, как внутри что-то с треском ломается.       Выбор был сделан.       — Прекрати! — в ярости прорычал он, вцепившись в белые манипуляторы своего альфы и с силой дёрнул их на себя, чтобы разжать, освободить Оптимуса, оттолкнуть от него мучителя, забрать его, помочь, защитить.       Но Всевышний не поддался. Младший Прайм в его захвате вдруг вскинулся всем корпусом, активируя оптику на полную мощность, и тихо вскрикнув, забился в экстазе. Вектор Прайм ощутил пик его удовольствия, но он всё ещё был слишком напуган произошедшим, не прекращая попыток вырвать у Создателя дорогого искре меха.       Праймус, вынырнув в реальность, недоумённо высвободил своего последователя, позволяя своей разъярённой бэте забрать своё драгоценное сокровище, что, вздрогнув в последний раз, вмиг обмякло в его манипуляторах. Это напугало хранителя времени ещё сильнее. Он в чувствах прижал к себе безвольный корпус собрата, подняв на Создателя враждебный взгляд полный настороженности и недоверия.       Он никогда на него так не смотрел, не воспринимал, как угрозу, но сейчас готов был защищать самое дорогое в своём активе от того, кому до сегодняшнего орна безоговорочно доверял и готов был следовать до конца. До самого дезактива.       — Что ты с ним сделал? — прошипел Вектор Прайм, пристально наблюдая за Праймусом, как за опасным противником, от которого можно ожидать чего угодно.       Однако тот спокойно стоял на расстоянии вытянутого манипулятора, даже не думая что-либо предпринимать. Даже не шелохнулся, продолжая сиять всё ещё учащённо мерцающей оптикой, как ни в чём не бывало.       — Исполнил его желание, — бархатным баритоном мягко ответил он.       Искру сковало колючим льдом, при упоминании желания. Перед оптикой вспыхнули кадры разделения Нексуса — он желал этого, сам просил Создателя о разделении. Тот исполнил его. В памяти всплыл разговор с Оптимусом незадолго до того, как они пришли сюда, и от одной только мысли о том, что именно просил собрат у Праймуса, весь корпус пробрало от холода.       Он же не исполнил его сейчас?       — Какое? — с затаённым ужасом прошептал хранитель времени онемевшими губами.       Он сильно надеялся, что тот ответит прямо, без привычных витиеватых фраз, размытого смысла и ухода от прямого ответа. Но Праймус был, как всегда в своём репертуаре.       — Тебе лучше знать, — спокойный мягкий ответ с явным намёком, что его бэте известно, о чём мог желать его возлюбленный.       И это был худший из его намёков.       К сожалению, Вектору Прайму было известно, что именно просил Оптимус у Всевышнего, когда спускался сюда в прошлый раз. Догадка вызвала только противное липкое чувство, поселившееся в его искре. Если это действительно так, если Праймус выполнил ту шлакову просьбу отчаявшегося в своём горе младшего Прайма... Противный горький ком сковал топливную форсунку, давяще закупорив её. Мысль о том, что собрат при выходе онлайн не узнает его, ранила Первородную искру. Она болезненно сжалась, от одного только представления о том, как непомняще будет смотреть на него родная жёлтая оптика, как заново представится ему старым, ставшим чужим и не знакомым именем родной мех, а самое главное, что это будет уже необратимо.       Оптимус никогда не вспомнит его.       Из печальных мыслей его выдернуло невесомое прикосновение к боковой части шлема. Праймус потянулся к нему, чтобы приласкать, но Вектор Прайм шарахнулся от его ладони, одарив его колючим взглядом.       Сначала отобрал самое дорогое, что было в его активе, а теперь утешать вздумал? Ну уж нет!       Прижав к себе безвольный красно-синий корпус сильнее, он, с трудом его удерживая, перенёс его на ближайшую платформу. Беглый осмотр показывал лишь обычную постинтерфейсную перезагрузку, но к сожалению хранитель времени не мог влезть собрату под шлем и убедиться всё ли там в порядке или Праймус действительно обнулил его личностную матрицу. Наивная бэтская надежда, что Оптимус при выходе онлайн всё-таки узнает его, маленьким согревающим комочком теплилась в Первородной искре, тая с каждым нанокликом.       — Если с ним что-то случится... — напряжённо начал Вектор Прайм, скользнув пальцами по фейсплейту собрата, но замолк, напряжённо выбирая угрозу, которую готов был исполнить незамедлительно.       — Он в порядке, — вновь спокойно заверил его Всевышний, опустив манипулятор на плечевой блок своей бэты.       Тот скинул его, вскочив с платформы, и вновь одарил Создателя враждебным взглядом.       — Мне не нужен актив без него! — несдержанно выпалил хранитель времени, чувствуя, как горькое чувство утраты кислотными каплями начало разъедать собственную искру.       Он смотрел на своего альфу — по-прежнему безупречно спокойного и строго смотрящего в ответ на своё нерадивое дитя, — и злился на него. Впервые за весь свой долгий актив он его искренне ненавидел. Буря чувств клокотала внутри, грозясь неистовой волной обрушиться на того, кто только что лишил его самого дорогого, кто сам был ещё совсем недавно причислен к числу дорогого.       Праймус нахмурился в ответ, прекратив попытки успокаивающе прикоснуться к своей бэте и позволяя той опасливо увеличить между ними расстояние.       — Как и ему без тебя, — мягко парировал он.       Вектор Прайм вздрогнул от того, как прозвучала эта фраза. Словно само-собой разумеющееся, очевидный факт, который даже незрячий способен был разглядеть. Неожиданно пришло понимание того, зачем это всё было нужно Праймусу. Оптимус же напрямую заявлял, что в случае, если Всевышний решит их разлучить, то будет снова просить его о форматировании. Хранитель времени запретил ему тогда даже думать о таком, а теперь... Младший Прайм не станет об этом просить. Его желание исполнено, а это означало только одно: ему самому предстоит вновь занять свой пост за завесой времени.       Осознание этого простого факта ударило по нему сильнее, чем новость о гибели всех братьев. Всё ещё возбуждённо пульсирующая искра больно сжалась в ложементе от одной только мысли, что ему вскоре вновь придётся покинуть поток времени. Эти мультивселеннские кластеры, бескрайние просторы безвременья, нити, сферы... Снова эта удушающая пустота снаружи и внутри, снова петля, снова одиночество в пустующем доме брата... Вентцикл спёрло, сжало все вентиляционные пути при мысли о том, что придётся вернуться туда одному. Туда, где они пробыли с Оптимусом несколько ротаций. Самых счастливых ротаций.       Это невозможно было вынести, невозможно подчиниться столь жестокому приказу, пусть даже ещё не озвученному.       Эта ярко мерцающая учащённой тактовой частотой насыщенно-жёлтая оптика Создателя, ранящее спокойствие и уничтожающий огонёк сухого расчёта. Он знал, что творил и после всего этого ждал покорного подчинения.       Слишком жестоко для благодетельного Праймуса обрекать своё дитя на столь ужасные страдания.       Он же даже не дал им завершить их последний интерфейс. Прервал. Вмешался. Мучил возлюбленного своей бэты на его же оптике и в итоге оставил всё так. Возбуждённого в жгучем напряжении Вектора Прайма, обвешанного намёками, что ему требуется вернуться в полнейшую изоляцию безграничного безвременья.       С болью и отчаянием глядя на своего Создателя, что продолжал на него смотреть с непоколебимым спокойствием, чего-то видимо ожидая, хранитель времени постарался собраться и взять все свои растоптанные чувства под контроль. Нет. Он туда не вернётся. Ослушается Праймуса и сделает это прямо сейчас, ещё до того, как он озвучит своё треклятое требование.       Он погасил оптику, выравнивая вентцикл и дал команду на активацию всех протоколов, регулирующих управление его особых способностей. Время и пространство. Его стихия, жизнь и сила. То, хранителем чего он некогда стал, обещал использовать во благо и защищать. То, что сейчас, выставив конфликтующие параметры запуска своих механизмов, способно разорвать его искру, взорвав её в собственном корпусе.       Он уже смирился с участью, которую сам себе избрал, мысленно попрощался с Оптимусом, пожелав ему счастливого актива и перенаправил энергию на усиление питания запустившегося механизма. Шестерёнки внутри него защёлкали и...       Его резко толкнули, окатив мощной волной странной энергии, и припечатали к стене, крепко прижав к её поверхности. Механизм смолк, заблокированный неизвестным импульсом, а накрывшие Вектора Прайма сильные электромагнитные поля гулко вибрировали, резонируя при соприкосновении с его полями. Он резко активировал оптику, не ожидав подобного от своего Создателя, и на долю клика притих, глядя на него со смесью страха, боли и отчаяния.       — Не глупи, Вектор! — строго, словно шкодливому спарку, произнёс Всевышний.       Его оптика так цепко и предупреждающе впилась в хранителя времени, что, казалось, она потемнела от подступающей ярости. И если бы не плотные вибрирующие электромагнитные поля, что на столь тонком уровне сдержанно тянулись к бело-розовому корпусу, то он бы действительно поверил, что разозлил Праймуса. Но, нет, он не злился. Он испугался. Самую малость и внешне никак не показал своих чувств, но...       В Первородной искре вспыхнула обида. Его не желали отпускать, даже создав все условия, чтобы расхотелось дальше функционировать. Всевышний держал его, крепко прижимая к стене ладонью, от которой всё ещё исходило тепло странной энергии. Она блокировала запуск механизмов, препятствуя совершить самую большую за весь его долгий актив глупость.       Вектор Прайм не хотел ненавидеть Праймуса, не хотел снова терять близких. Он всего лишь хотел жить. Просто жить рядом с любимым мехом, как обычный кибертронец. Он даже согласен был вновь занять пост вне времени при условии, если Оптимус будет рядом, а теперь... теперь...       Он мотнул отрицательно шлемом, погасив на долю клика оптику, а после поднял взгляд полный непролитого омывателя на Создателя и больше не выдержал.       — За что ты так со мной? Почему зажигаешь вновь? Почему заставляешь каждый раз переживать боль утраты? Зачем разделил Нексуса? Зачем обнулил Оптимусу личностную матрицу? Как, скажи мне, как теперь с этим жить? — голос и без того тихий предательски дрогнул на последнем слове.       Поток вопросов был не долгим, он выпалил их на одном дыхании, с каждым произнесённым звуком чувствуя, как жизненные силы покидают его. Тоненькие щупальца апатии слишком быстро пробирались в его искру, влекомые чувством беспомощности и уверенностью, что теперь уже ничего нельзя исправить. Праймусу перечить бесполезно. Тот всё равно всё обставит в свою пользу.       Всевышний молча смотрел на своё дитя, видел, как взгляд его потускнел, теряя весь запал ненависти к нему и приобретая прежнюю покорность, только в этот раз пустую. Неживую. Хранитель времени не ждал от него ответов на свои вопросы. Ему они больше не были нужны. Он понимал, что потом, покинув поток времени, разнесёт дом Примы в петле, уничтожит все свои труды, перебьёт все кубы с энергоном и в конце концов полностью уничтожит своё убежище, позволив той шлаковой аномалии, хранящей столько счастливых воспоминаний, схлопнуться навсегда. А после будет бесцельно дрейфовать в невесомости, пока не провалится в аварийный стазис. Поэтому, когда Праймус подцепил его подбородочный выступ, он не ждал от него ничего другого, только лишь приказ занять свой пост.       — Я только подправил ему повреждённые взломом подпрограммы, — ласково, словно обращался к маленькому несмышлёному расстроенному какой-то ерундой спарку, пояснил тот.       Похолодевшая искра дрогнула, сбрасывая с себя пыльцу инея, и сильно-сильно сжалась сладко защемив внутри. Вектор Прайм перезапустил аудиосенсоры, перепроверил процессор на наличие сбоев и, убедившись, что не ослышался, всхлипнул споткнувшейся вентсистемой.       Оптимус искренне хотел не своего форматирования, а избавиться от давней проблемы, что мешала ему в интерфейсе. Его пугала мысль о слиянии, поэтому он отдалялся каждый раз, когда чувствовал, что речь вот-вот может зайти о союзе. Ему были приятны разговоры о спарках, но они его напрягали. Он хотел, чтобы всё было иначе, чтобы внутри ничего не мешало. И Праймус... Праймус увидел это и помог, исправил. Исполнил не озвученное желание.       Осознание этого мелкого элементарного факта перевернуло всё с ног на шлем, заставив хранителя времени посмотреть на ситуацию иначе. Он действительно ощутил себя мелким несмышлёнышем, что по глупости чуть не совершил фатальную ошибку. Оптимус бы не смог без него, он знал это. И Праймус знал, остановил его, помог младшему Прайму, не сделав ему ничего ужасного.       Вектор Прайм смотрел теперь на Создателя с болезненной благодарностью и не в силах даже шелохнуться. Корпус мелко дрожал от переполнения чувств, а омыватель на линзах дрогнул и, не удержавшись, сорвался вниз, прочертив влажную дорожку по фейсплейту.       — Альфа... — виновато отозвался он, впервые позвав Создателя, используя его статус, что числился в его личностных подпрограммах.       Он никогда никого так не звал, некого было, а тут вдруг... Он не знал почему, не знал, что это на него нашло, но короткое слово сорвалось с глоссы так легко и прозвучало с такой правильной интонацией, что казалось естественным.       Праймус не стал его поправлять, убрав ладонь с белой грудной брони и прекратив на свою бэту угнетающее его системы воздействие.       — Иди сюда, Вектор, — мягко позвал его он, слегка разводя манипуляторы в сторону.       Привычный жест, знакомый до глубины искры. Он точно так же звал Вектора Прайма в свои объятия тогда, когда перезажжёг его искру в прошлый раз. И если тогда тот чувствовал, что ему не хватало столь близкого контакта, то сейчас ему это было жизненно необходимо.       Он сорвался с места, мигом прижавшись к белому корпусу Создателя, и уткнувшись носовым выступом ему в грудную броню, мелко задрожал, тихо дав волю охватившей его буре эмоций. Праймус в ответ лишь в безмолвной поддержке прижал свою бэту к себе крепче.