Перезапуск

      Они стояли так, казалось, целую вечность. Буря внутри стихла, корпус расслабился в кольце крепких манипуляторов, а мысли в процессоре наконец-то разложились по соответствующим ячейкам, демонстрируя целостную картину произошедшего.       Ему было стыдно за то, что повёл себя, как неразумный дрон. Понапридумывал всякого разного, обвинил Праймуса во всех смертных грехах, себя чуть не сгубил, поддался мелочным чувствам, как мех с нестабильным эмоциональным блоком, распустился в конец... И теперь, как малая бэта, прилип к корпусу альфы в поисках успокоения.       Его объятия действительно успокаивали. Крепкие, непринуждённые они заражали спокойствием, вынуждая взять себя полностью под относительный контроль. Всевышний не торопил, ничего не требовал, а просто прижимал к себе бело-розовый корпус, пока тот не успокоился. И после продолжил его обнимать.       Вектор Прайм чувствовал себя маленьким спарком, которому позволили быть слабым. Он чувствовал силу и надёжность альфы, что позволял к нему прижиматься всем корпусом, его безмолвную поддержку и защиту от всего. От него не хотелось отстраняться. Это покровительственное ощущение было слишком приятным, чтобы прервать его. Ещё немножко им насладиться, понежиться. И Праймус благосклонно давал ему такую возможность.       В какой-то момент хранитель времени, слегка шелохнувшись в тёплых объятиях, вдруг к своей глубокой неловкости обнаружил, что ему в нижние брюшные пластины прижималось кое-что совершенно выходящее за рамки взаимоотношений между альфой и бэтой. Он понимал, что это. Ощутил, его размер, степень нагретости, наэлектризованность, даже влагу, оставшуюся после подключения к Оптимусу, но шлак! Он медленно сглотнул выступивший антифриз, чувствуя, как нежный металл фейсплейта опалило жаром.       Раньше, когда-то давно он грезил о подобной возможности вот так прижиматься к Создателю, касаться его, чувствовать его заинтересованность в нём не как к бэте. Это были сладкие грёзы одинокого меха, изолированного ото всех и вся, но теперь... Он ощущал его фон — они оба фонили, ощущал жар корпуса, даже пульсацию источника актива этого телесного воплощения Праймуса. Всё кричало о том, в каком тот находился состоянии. Однако внешне он никак больше не проявлял свой настрой, продолжая просто обнимать одного из своих первенцев.       Вектор Прайм с запозданием понял, что и он сам находился в соответствующем положении. Интерфейс-система была раскрыта, с неё всё ещё сочилась смазка, напряжение в цепях гуляло по всему корпусу, окатывая волнами жара. Ему по-прежнему требовалась разрядка. И то, что Всевышний находился в этот момент слишком близко, никак не спасало от бесстыдно вспыхнувшего желания.       По-хорошему ему нужен был Оптимус. Но тот всё ещё пребывал в глубокой перезагрузке и был не в состоянии ему сейчас помочь, а вот Праймус... Нет, Праймус не может... не должен... Но он единственный, кто рядом.       Чувствуя жар стыда на лицевых пластинах, хранитель времени поднял шлем вверх, встречаясь с невозмутимо строгим фейсплейтом Создателя. Его оптика по странному темноватая возбуждённо мерцала. Так близко. Вектор Прайм не хотел его просить, не хотел соблазнять, как пытался это сделать в прошлый раз. Он по-прежнему считал свои чувства к Праймусу неправильными, ошибочными, дефектными, но ничего не мог с собой поделать. Они были, и они его влекли. Да, не так сильно, как к собрату, но и этого было достаточно. Он порадовался, что ниже ростом, чем нынешнее воплощение Всевышнего, и он при всё своём желании не имел возможности малодушно вновь преступить между ними грань.       Праймус смотрел на него в ответ. Изучающе, задумчиво. Будто раздумывая стоит ли или нет. Хранитель времени очень надеялся на его благоразумие, как на самого мудрого во всей вселенной, но...       Жёлтые линзы чуть пригасли, а сам Всевышний решительно поддался вперёд. Короткий миг и серых губ коснулись белые. Они мягко накрыли их, и тут же знакомым жестом глосса прошлась по сомкнутым пластинкам. Вектор Прайм подчинился не раздумывая. Процессор поплыл от столь желанного когда-то давно поцелуя, прекратив все попытки внутреннего сопротивления.       В этот раз он был совершенно не причём. Это всё Праймус! Он соблазнил свою бэту, он прижимался к нему своим активированным коннектором, он гипнотически смотрел на него, он преступил грань между ними и это он сейчас целовал совершенно не как Создатель своё дитя. Глубоко, с чувством определённой заинтересованности в нём, уверенно, властно. Ему невозможно было не сдаться.       Хранитель времени осторожно скользнул манипуляторами вверх по белоснежному корпусу, всё ещё чувствуя себя не вправе принимать столь откровенный дар от Праймуса. Они не должны этого делать, он понимал всю неправильность происходящего, но мысль эта упорно вытеснялась активно хозяйничающей в топливоприёмнике глоссой, сомкнувшимися на стойках пальцами и собственной реакцией на это всё. Поползновения Всевышнего были плавными, но твёрдыми. Он уверенно изводил своё чадо сладким, напористыми поцелуем, деликатно кусал разрядами, дразнил привычными и понятными только между двумя Праймами жестами. Вектор Прайм подставлялся под ласки, стал охотно отвечать на поцелуй, порой терялся, не зная, как ему реагировать и стоит ли выполнить то, что означал тот или иной соответствующий знак при их с Оптимусом интерфейсе. Праймус ни на чём не настаивал, продолжая нежить свою бэту в объятиях.       Хранитель времени потянулся к нему в ответ, нерешительно коснулся пальцами шейных кабелей и случайно проехался корпусом по поверхности зажатого между ними коннектора. Слишком красноречиво, чтобы можно было это проигнорировать. Создатель не стал пропускать такой жест мимо своего внимания. Он перехватил бело-розовый корпус чуть иначе, слегка приподнимая его, и плавно проехавшись своим оборудованием по раскрытой интерфейс-системе своего первенца, с явным намерением приласкать его не как альфа нацелился наконечником в истекающий смазкой порт.       С пошлым звуком Вектор Прайм оторвался от сладких губ Всевышнего, изумлённо вскинувшись в его манипуляторах. Он чувствовал, как коннектор равноразмерный его собственному, плавно проникал в него. Вентцикл перехватило от попытки осознать, что сейчас делал с ним сам Праймус. Это было слишком нереальным, чтобы поверить. Он не мог... не должен... Но он внимательно наблюдал за реакцией своего чада своей процессоросносной оптикой. Она цепкая и учащённо мерцающая, тёмная в своём сиянии, подёрнута дымкой возбуждения. Она манила, звала, так же оглушающе громко, как и у Оптимуса, но несколько по-другому. И это другое смущало хранителя времени. Когда фантазировал когда-то давно вне времени, он даже представить себе не мог, что Создатель будет смотреть на него именно таким взглядом. Протоколы фантазии не были способны сгенерировать подобное. Это било по процессору, било по искре, заставляя сорваться на тихий стон, когда их корпуса вновь полностью соприкоснулись.       Праймус вошёл в него и остановился на клик, дав возможность прийти в себя, ощутить заполненность тем, чего там по-хорошему вообще никогда ни при каких обстоятельствах быть не должно. Но оно было. И Вектор Прайм чётко ощущал это, невольно сжимая стенки и стараясь при этом выровнять вентцикл.       Ну вот, ничего страшного не произошло. Подумаешь, коннект с Праймусом... С возбуждённым, желающим соития с собственной бэтой Праймусом. Процессор шёл кругом от одной только мысли об этом. Шлак, что же ты творишь Всевышний? Бог-созидатель в обличии более или менее обычного меха, с обычными потребностями и нелогичными и даже немного странными прихотями.       Он желал собственное дитя так же сильно, как и тот когда-то давно в безвременье желал его самого. Только в этот раз Создатель был более охотен на то, чтобы преступить грань между ними, а Вектор Прайм по-прежнему даже не думал сопротивляться. Он поддавался.       Праймус долго всматривался в алую оптику напротив прежде, чем медленно начать двигаться. Плавно осторожно, почти как Оптимус, но под конец толчка придавал своему движению резкости. Коннектор продвигался вовнутрь быстрее, лязг металла красноречиво отзывался в пустующем зале реабилитации, а сам хранитель времени лишь сильнее чувствовал неловкость, пусть и разбавленную удовольствием. Его лицевые пластины пылали жаром, от пристального взгляда жёлтой оптики хотелось стыдливо куда-то спрятаться, и он не нашёл ничего лучше, как уткнуться горящим фейсплейтом в белую грудную броню.       Последним оплотом обороны был контроль над голосовым модулем, но и он предательски рухнул, стоило лишь Праймусу тихо зазвучать от удовольствия. Глубоко, вибрирующе. Стон его был приятен, ласкающим аудиодатчики и отдавался сладким будоражащим теплом глубоко в искре. Это была последняя капля, после которой Вектор Прайм сдался окончательно и застонал уже сам.

***

      Онлайн он вышел легко. Чувство приятной постперезагрузочной неги отчего-то не кружило процессор, как он это ожидал изначально. Оптимус полагал, что после такого интерфейса он будет отходить ещё долго.       Шлак, Юникрон его подери, его только что фрагнул во все щели сам Праймус! Однако вместо блаженной эйфории его продолжало терзать жгучее возбуждение. Ему было мало. Хотелось ещё.       Он активировал видеозахват и, слегка приподнявшись, тут же поражённо замер. Открывшаяся его оптике картина взбудоражила всё ещё разгорячённый процессор самой дикой и, казалось бы, нереалистичной обстановкой происходящего.       Это была вершина разврата.       Зажатый между стеной и Создателем Вектор Прайм отчаянно цеплялся за более крупный белый корпус. Он уткнулся носовым выступом ему в плечевой блок и тихо приглушённо постанывал. Праймус активно двигался тазовой секцией и красноречиво придерживал одним манипулятором бело-розовое бедро, прижимая его к себе. Искра сжалась от нереальности столь красочного зрелища, а после бешено запульсировала. Осознание било по процессору, заставляя младшего Прайма, растерянно моргнув оптикой, завороженно наблюдать за развернувшимися событиями. Это неправильно. Противоестественно. Но оторвать взгляд было невозможно.       Вектор Прайм явно осознавал всю неловкость своего постыдного положения. Даже в таком предперезагрузочном состоянии. Это ясно транслировала их нить. Ему было дико не по себе, фейсплейт пылал жаром смущения, а оптика стыдливо притушена. Да и в целом весь бело-розовый корпус был несколько скованным, зажатым. Но связь...       Она транслировала какую-то странную смесь чувств. Хранитель времени воспринимал Праймуса, как своего альфу. Чувство, словно ты маленький спарк в тёплых надёжных объятиях дани или опи, очень ярко это подтверждало. Однако его действительно тянуло к Создателю и не только как к альфе, но и как к интерфейс-партнёру. Этот спектр чувств был до безобразия странным, противоречивым. Однако вид у них был слишком завораживающим, слишком распаляющим процессор.       Звонкие лязги металла, робкие стоны хранителя времени, шум форсированной вентиляции... Праймуса практически не было слышно. Его стоны были редки и почти беззвучны на таком расстоянии. Он мягко, ритмично толкался в порт своей бэты, периодически припадая губами к макушке розового шлема. Вектор Прайм в такие моменты полностью гасил линзы и, сильнее прижимаясь к белому корпусу Создателя, тревожил нить процессоросносным блаженством.       Оптимус, сев на платформе ровнее, с силой сжал вместе бёдра, ощутив жгучую волну возбуждения, что опалила жаром весь корпус. Он чувствовал состояние предшественника, чувствовал, как ему хорошо, как плавно подкатывается к нему перезагрузка. Это сильнее заводило младшего Прайма через связь, заставляя его плавиться от собственного желания.       Он заметил, как стремительно хранитель времени приближался к перезагрузке, как он балансировал на грани, цепляясь за Создателя и в беспамятстве поддавался навстречу его толчкам. Оптимус с замиранием вентцикла впитывал в себя малейший звук, малейшее движение или реакцию по связи. С собственного порта тягуче капала вязкая смазка. Но он не смел себя касаться, сжимая пальцы в кулак на плотно сомкнутых бёдрах. Внутри всё горело, плавилось в жгучем томлении. А Вектор Прайм сдержанно хрипел, стыдливо душа в себе стоны. Он дрожал, провоцируя горячую волну возбуждения опалить нейроствол собрата. Младший Прайм задрожал вместе с ним. Праймус ускорился. Хранитель времени и пространства сильнее вжался в своего Создателя. Оптимус судорожно сглотнул скопившийся в топливоприёмнике антифриз. Он чувствовал, что предшественнику осталось совсем немного, совсем чуточку. Чувствовал, словно он сам сейчас на месте него. Эти фантомные толчки... Эти призрачные движения внутри... Так горячо, влажно, скользко. Процессор плавился от жаркого марева происходящего.       Неожиданно нить резко натянулась тугой струной, громко зазвучав мощной вспышкой эмоций. Вектор Прайм, напряжённо вцепившись в белоснежный корпус Создателя, забился в экстазе. Он запрокинул вверх шлем, ярко вспыхнув насыщенно-алой оптикой. С его губ тихо соскользнуло чьё-то имя. Младший Прайм не расслышал, чьё именно: его или Всевышнего. Ибо его оглушила чужая перезагрузка, что процессоросносным ураганом окатила Первородную искру, заставив собственный источник актива откликнуться импульсом в ответ. Перед оптикой на короткий миг всё побелело. В процессоре гулко звучал набат пульсации. Картинка на внутреннем экране зарябив плавно восстановилась.       Оптимус поднял на происходящее рядом мутный взгляд. Тяжело вентилируясь, он жадно впитывал в себя каждую малейшую деталь, развернувшегося перед ним действа. Вектор Прайм обессиленно обмяк в манипуляторах своего альфы, который, мелко дрожа всем корпусом, замер, продолжая какое-то время вжимать свою перегрузившуюся бэту в стену. Так чувственно горячо, что Оптимус чуть было сам не застонал от столь яркого проявления страсти. Он чудом себя сдержал.       Форсировано вентилируясь, Праймус медленным движением покинул порт своей бэты. С него сразу же сорвалось несколько солидных капель смазки, которые с пошлым звуком ударились о пол. Несколько струек скользнули вниз по бело-розовым бёдрам, что бросилось в оптику младшего Прайма, когда Всевышний аккуратно подхватил безвольный бело-розовый корпус.       Всего несколько шагов, быстрый взгляд жёлтой оптики, и Оптимус шустро отполз в сторону, освобождая место собрату и одновременно пачкаясь в лужице собственной смазки.       Праймус аккуратно уложил Вектора Прайма на платформу, нежно скользнув пальцами вдоль его корпуса. Он отстранился, любуясь своим созданием, которое только что бессовестно совратил, а после перевёл острый взгляд возбуждённо мерцающей оптики на младшего Прайма. Тот несколько стушевался под пристальным вниманием Всевышнего, осознав теперь уже своё неоднозначное положение.       Он остался с Праймусом наедине.       Искра напряжённо сжалась от растерянности. Фон в зале шпарил приличный. Жар перезагружающегося корпуса собрата, запах его дурманящей смазки, горячей изоляции кружили процессор. Знакомые нотки, присущие именно Вектору Прайму, смешивались с другими. Чужой аромат был сладковатым с лёгкой едва ощутимой горчинкой, что было несвойственно ни самому Оптимусу, ни его предшественнику. Он гармонично дополнял их тандем, добавляя яркости, усиливая процессоросносный эффект.       То, что этот запах принадлежал Праймусу, младший Прайм лишний раз убедился, когда тот, обойдя платформу, приблизился к нему.       Оптимус смотрел на него, не в силах оторвать взгляд от ярко мерцающих линз. Они завораживали его, приковывали внимание, манили, звали, как алая оптика собрата только несколько сильнее.       — Полагаю, я должен исправить свой промах, — с лёгкой едва уловимой вкрадчивостью мягко почти шёпотом произнёс Всевышний.       Этот его строгий баритон... Он отзывался нежной приятной вибрацией глубоко в искре, в самом её ядре. Этот голос способен подчинять своей воле кого угодно.       — Промах? — недоумённо переспросил Оптимус, усаживаясь на платформе удобнее, но по-прежнему плотно сомкнув вместе бёдра.       От Праймуса исходили странные всполохи электромагнитных полей. Они словно заботливый альфа укутывали любимую бэту в тёплый покровительственный кокон, но одновременно их волны мягко проникали глубоко в корпус, периодически резонируя в каждой магистрали, каждом проводке. Так приятно, что почти до дрожи.       — Мне следовало уделить тебе больше внимания, — ласково пророкотал Праймус, продолжая гипнотически всматриваться в младшего Прайма.       Искра последнего сладко откликнулась на столь неожиданные слова. Тем более от такой почитаемой личности. Оптимус вопреки собственной воле всё-таки мелко задрожал всем корпусом и вздрогнул сильнее от неожиданности, когда ощутил уверенное нежное прикосновение к своему плечевому блоку.       Он понимал, что хотел от него Всевышний. Осознавал, что всё к этому и идёт, ведь они оба находились в более, чем подходящем положении. Идеальная возможность. Нереально волнительный момент.       — В этом плане я не имею к Вам претензий, — со слегка испуганной интонацией осторожно возразил Оптимус.       Искра зашлась в бешеной пульсации, когда стало понятно, что Праймус не намерен отступать. Наоборот, он в ответ поддался немного вперёд, заставив младшего Прайма ещё сильнее ощутить жар своего белоснежного корпуса.       — Но ты заслуживаешь большего, — ещё более завораживающим тоном произнёс он.       Этот глубокий возбуждающий баритон... Оптимус медленно сглотнул излишне выступивший антифриз. Нейроствол опалило жаром, и он вдруг ощутил, как порция смазки неожиданно предательски хлынула с порта. Фейсплейт мгновенно обожгло сильнейшим смущением.       Так стыдно. Позорно течь на оптике самого Праймуса. От одного только его голоса. Ощущая на себе его бдительное внимание, Оптимус не выдержал и стыдливо повернул шлем в сторону. Однако это ему не помогло. Белоснежный корпус был слишком близко, чтобы не чувствовать его мощные электромагнитные поля, что продолжали его покровительственно укутывать в плотный приятный кокон.       — Посмотри на меня, — мягко прозвучал бархатный баритон.       Младший Прайм снова задрожал от сладко сжавшейся в груди искры. Он хотел подчиниться Всевышнему, хотел выполнить его приказ, но этот нестерпимый жар внизу, что нещадно плавил системы изнутри... Эта предательски сорвавшаяся ещё одна капля смазки, струйкой скатившаяся по стопе.       Фейсплейт опалило ещё большим огнём стыда. Он не мог выполнить требование Праймуса, не в силах смотреть ему в оптику. Не тогда, когда он в таком позорном положении.       Неожиданно в поле видеозахвата мелькнул белый манипулятор. Он мягко накрыл боковую часть шлема, невесомо огладив аудиодатчик, и ласково прочертил линию к подбородочному выступу. Пальцы ловко подцепили его и медленно развернули шлем. Оптимус поднял взгляд на Всевышнего, будучи лишённым права вновь ослушаться его. При таких-то обстоятельствах, вынуждающих подчиниться его требованиям.       Оптимус вновь судорожно сглотнул антифриз, попав под зачаровывающее влияние необычайно яркой оптики. Её манящее сладкое сияние с лёгким оранжеватым оттенком как магнитом приковывало внимание. Её учащённое мерцание лишало воли, вынуждая позабыть обо всём на свете. Оптимус тонул в свете этих линз, как неоднократно до этого тонул в сиянии родной алой оптики собрата. Он и не заметил, что забывшись поддался немного вперёд, ведомый прекрасными белыми пальцами. Они тянули вверх, приближали к великолепию строгого фейсплейта.       — Вот так, Оптимус, — сладко прозвучал будоражащий процессор голос Всевышнего.       Его низкое звучание вибрирующим трепетом прокатилось по всему корпусу. Праймус смотрел ему оптика в оптику, так томно, волнующе. Это манящее жёлтое сияние, уютный кокон электромагнитных полей, внушающих чувство надёжности и покровительства.       — Ближе, — мягко, но достаточно властно почти прошептал Всевышний.       Оптимус, зачарованный происходящим, не мог ему не подчиниться. Он в помутнении процессора полностью поднялся на коленях. Он покорно стоял перед Праймусом, ощущал тепло его корпуса, жар стравливаемого им отработанного воздуха. Так непозволительно близко. Ни субординации, ни даже капли приличия. Эта катастрофически невозможная близость, заставляющая искру пульсировать сильнее, громче отбивать под шлемом набат. Даже горячая струйка смазки, медленно скатившаяся вниз по внутренней стороне бедра, уже не смогла образумить младшего Прайма. Не тогда, когда Праймус самым непристойным образом подливал масла в огонь.       — Ещё, — до невозможности глубокий шёпот, возбуждающий крайней степенью интимности.       Это был последний удар по самообладанию. Оптимус сдался, доверчиво погасив оптику и окончательно поддавшись божественному соблазнению.       Короткий миг и его губ коснулись другие. Твёрдо, уверенно накрыли замершие синие пластинки. Оптимуса вдруг ударило по процессору происходящим.       Шлак! Его целовал сам Праймус!       С некоторым напором, но аккуратно. Властно, но ласково. Его поцелуй чем-то отдалённо напоминал Вектора Прайма, но в целом кардинально отличался. Его глосса знакомым жестом скользнула по нижней губной пластине, подтолкнув младшего Прайма неосознанно разомкнуть их сильнее. Праймус тут же воспользовался предоставленной возможностью и шустро проник в раскрытый топливоприёмник. Оптимус задрожал всем корпусом, в беспамятстве накрыв манипуляторами белоснежную грудную броню. Так осторожно, нерешительно, скованно, словно он целовался впервые за весь актив. Да шлак, Юникрон его подери! Он действительно впервые целовался с самим Праймусом!       С ним было не как с Вектором Праймом. По-другому. Он был напорист, но по-особенному мягок и нежен. Его глосса изучающе скользила по внутренним стенкам топливоприёмника. Совсем, как обычный мех. Обычные простые ласки. Умелые, приятные... Очень приятные. Даже слишком.       Оптимус оглушено замер, с перепугу боясь не то, чтобы шелохнуться, он даже вдохнуть не решался. Однако стоило только глоссе Всевышнего заигрывающе потереться о безучастную глоссу младшего Прайма, как тот и вовсе забыл, как вентилироваться. Этот жест... Они с Вектором Праймом частенько использовали его перед тем, как передать партнёру активную роль. Это поставило его в ступор. О какой передаче ролей вообще может идти речь!? Уж точно не тогда, когда от происходящего захватывает искру настолько, что забываешь даже базовые функции своего корпуса.       Праймус плавно обвил манипуляторами красно-синий корпус, заключая его в крепкие объятия. Оптимус неожиданно тонко для себя пискнул, прижавшись сильнее к жарким губам, когда вдруг оказался тесно прижат к белоснежному корпусу. Настолько тесно, что ощутил нижней частью брюшной брони всю степень готовности Всевышнего к новому интерфейс-контакту. Тот был влажным внизу, перепачканный смазкой хранителя времени вперемежку со своей, тёплый, наэлектризованный.       Оптимус замер, пытаясь не тревожить лишний раз зажатое между ними оборудование. Он скованно огладил белый плечевой блок, начиная неуверенно отвечать на столь глубокий поцелуй. Праймус наградил его за это приятной вибрацией электромагнитных полей, шумно провентилировавшись, и скользнув ладонью по синему шлему, накрыл пальцами антеннку. Младший Прайм несдержанно всхлипнул, ощутив, как Всевышний сжал её. Крепко, уверенно, приятно. Пустил по ней сладкий разряд электричества, сорвал с зажатых в плотном поцелуе губ глухое мычание. Он знал его чувствительные зоны, знал, где и как нужно погладить или сбросить разряд, чтобы доставить удовольствие, и будто проверял действительно ли это так.       Оптимус продолжал плавиться в умелых манипуляторах, по-прежнему ощущая робость смущения. Принимать ласки от того, кто касался тебя впервые, но при этом знал абсолютно всё об эрогенных зонах твоего корпуса, было непривычно странным. Словно они уже когда-то были вместе, но информация об этом напрочь стёрта из памяти. Даже чувства дежавю не возникало.       Неожиданно Праймус поддался немного вперёд, и они оба покачнувшись не удержали равновесие. Удар был мягким. Всевышний замедлил падение, инстинктивно расправив крылья, и когда Оптимус растерянно активировал оптику, тот нависал над ним хищным благородным зероформером с видом, будто загнал в угол свою жертву. Его острый взгляд, пронзительный до глубины искры, заставлял чувствовать себя беспомощным под нависающим белоснежным корпусом. Тусклое освещение, которое так-толком-то и не восстановилось, придавало Всевышнему более грозный, суровый вид.       Они оба друг друга изучающе рассматривали всего лишь какой-то клик прежде, чем Праймус плавно опустился сверху, накрыв младшего Прайма всем своим корпусом. Оптимус погасил оптику, напряжённо втянув в системы воздуха, и мысленно приготовился всеми силами блокировать запуск битых подпрограмм, противостоять их воздействию. Он не хотел навредить Всевышнему, не хотел потерять контроль и всё испортить. Он боялся того, что могло сейчас произойти и молил бога, что склонился над ним, чтобы этого не случилось.       Короткий миг, показавшийся целой вечностью, и шейной проводки мягко касаются тёплые, чуть влажноватые губы. Они сжались на толстом кабеле, разомкнулись, пропуская наружу глоссу, и мокрым следом скользнули ниже. Оптимус откинул шлем в сторону, открывая максимальный доступ к чувствительной зоне и немного растерянно замер. Он ждал удара от собственных подпрограмм, но его не происходило. Тяжёлый корпус сверху почти лежал на нём, давил своим немалым весом, что лишь частично удерживался выставленными по бокам манипуляторами, но...       Он активировал оптику, сталкиваясь с бело-розовым корпусом собрата, что всё ещё пребывал в перезагрузке. Такой желанный, что тихий стон, упорно подавляемый в объятиях Всевышнего, невольно сорвался с синих губ.       Шейные кабели влажно потирали, кусали разрядами, осторожно сдавливали главную магистраль, перекрывая поток энергона в ней, заставляя жалобно всхлипывать. Процессор плыл, сознание становилось ещё более мутным, а вентилироваться становилось невыносимо тяжело. Он чувствовал, что воздуха ему не хватало, что вот-вот и он начнёт задыхаться, но уже не от паники, а от удовольствия. Ему до потери рассудка нравилось то, что с ним вытворял Праймус. Манипуляторы сами потянулись вверх, скользнув по белой броне. Они скованно погладили пластинки, нерешительно потёрли стыки и, дотянувшись до стоек мощных крыльев, осторожно накрыли их. Сжали. Сладко орудуя глоссой по шейным кабелям, Праймус сильнее распахнул крылья, вывернув стойки таким образом, что теперь их очень удобно было обхватить или запустить пальцы в стыки брони между ними. Он словно подставлялся под ласку, открывая доступ к самым восприимчивым к стимуляции местам, но Оптимус всё ещё робел дарить их в ответ. Он по-прежнему ждал отклик от битых подпрограмм и, готовясь противостоять им, боялся окончательно расслабиться.       — Связь с триггерами разорвана, они больше не запустятся без реальной угрозы, — хрипловато шепнул Всевышний, опалив жаром стравленного отработанного воздуха аудиодатчик.       Младший Прайм задрожал всем корпусом, ощутив, как размашисто прошлась глосса по ребру антенны, оставив на ней дразнящий чувствительную сенсорику влажный след. Пальцы невольно сжались на основаниях стоек сильнее, случайно пустив по ним продолжительный разряд. Звук, раздавшийся в ответ, не был похож на обычный стон. Он был тих, но настолько вибрирующе глубок, что внутри прокатилась какая-то странная волна, что, достигнув самых глубин искры, заставили её невольно откликнуться. У него никогда не было такой реакции на стоны Вектора Прайма. С ним она была глубокой по-иному.       Оптимус не ожидал от себя такого, не ожидал, что искра среагирует ещё на кого-то другого. Тем более на самого Праймуса. На миг он ощутил, словно реально находится на месте собрата. Его тоже тянуло к Всевышнему и тянуло именно тем неправильным притяжением. Хотелось быть с ним, получать его внимание, каким бы оно ни было... И тут до младшего Прайма неожиданно пришло осознание.       Похоже он за такое короткое время влюбился в Праймуса?       Точно так же, как и хранитель времени. Какие-то странные запретные чувства, но от этого не менее сладкие. Они никак не влияли на чувства к Вектору Прайму, не оттеняли, не перевешивали. Они просто распознавались, как существующий факт, с которым совсем было не понятно, что делать.       Или это всего лишь его божественное обаяние? Шлак его поймёт, что это и почему искра так сладко трепещет от столь откровенного внимания Всевышнего.       Праймус плавно отстранился, одарив взглядом своей тёмно-жёлтой возбуждённо мерцающей оптики. Он будто видел младшего Прайма насквозь, слышал его мысли, понимал всего его целиком, при этом сам оставался полнейшей загадкой. Такой далёкой и недоступной для простого обывателя, что поражал сам факт его физической доступности сейчас. Пусть даже и в виде столь великолепного воплощения.       Всевышний медленно огладил красно-синий корпус так, как если бы прикасался к чему-то прекрасному, сопровождая собственную ладонь взглядом. Его пальцы легко и уверенно прошлись по грудной броне, прочертив центральный стык, за которым покоилась Матрица и шумно отбивала набат искра, невесомо коснулись всё ещё обнажённых инфоразъёмов, прошлись вниз по гладким пластинкам брюшной брони и замерли у самого кончика навершия активированного коннектора.       Тёмно-жёлтая оптика метнулась вверх, встречаясь с Оптимусом взглядом. Тот остановил вентцикл в ожидании дальнейших действий и те не заставили себя долго ждать.       Праймус переместился чуть ниже и, бережно огладив плотно сомкнутые вместе бёдра, пустил серию слабых разрядов в щель между ними. Младший Прайм коротко промычал от столь сладких ощущений и с некоторой заминкой всё-таки выполнил мягкое не озвученное требование. Нехотя, стыдясь своего грязного вида и чувствуя себя последним развратником, он робко разомкнул бёдра, позволив белой ладони испачкаться в остывающей липкой смазке. Пальцы скользнули выше, коснувшись окантовки подтекающего порта, стенки которого сладко сжались от лёгкого дразнящего прикосновения, и Оптимус вдруг ощутил, как шлюзы внутри распахнулись, и с восхитительным ощущением порция смазки позорно хлынула наружу.       — Шире, — тихим будоражащим баритоном потребовал Всевышний.       Оптимус ощущал себя неопытной нулёвкой в его манипуляторах, смущённо раздвигая бёдра сильнее. С порта текло, образовывая под бампером лужицу. Он чувствовал влагу, смущаясь под изучающим взглядом Праймуса. Того, видимо, вообще не напрягал его грязный перепачканный вид. Он лишь сильнее размазал потёки по бёдрам младшего Прайма, погладив того по пластинкам, и спустился ещё ниже, склонился сильнее...       Искра в ужасе запульсировала в грудном отсеке от осознания того, что сейчас произойдёт, что вознамерился сделать с ним Всевышний. И стоило только белому шлему приблизиться к... к нему, как Оптимус резко закрыл ладонями фейсплейт, не в силах на это смотреть. Он ощущал себя стыдящимся всего, что связано с интерфейсом, юнлингом, которому посчастливилось обрести опытного партнёра. Он задрожал, ощутив проникающее прикосновение к порту и жалко всхлипнул, плавясь от невероятных ощущений и обжигаясь жаром стыда, опалившим лицевые пластинки.       Для него это было слишком.