Кровь до рассвета

История Довакина Имя ему было Эйнар Снежный Волк — норд из северных земель, закалённый холодом, войной и кровью. Высокий, широкоплечий, сложённый как воин, переживший десятки сражений. Плечи — тяжёлые, как удары кузнечного молота; жилистые руки испещрены шрамами, каждый из которых напоминал о выборе между жизнью и смертью. Лицо суровое, будто высеченное из камня: светлые волосы до плеч, короткая борода, холодные серо-стальные глаза — взгляд того, кто видел слишком многое и слишком многое потерял. Характер Эйнара был прямым и тяжёлым, как северный ветер. Честь для него значила больше жизни, слово — больше золота. Он не искал власти, но власть неизменно находила его. Он не стремился к титулам, однако носил их больше, чем любой смертный Тамриэля. Довакин. Пожиратель душ драконов. Чемпион Даэдра. Глава Соратников, Коллегии Винтерхолда, Гильдии воров и Тёмного Братства. Мастер клинка, топора, лука и кинжала. Архимаг, познавший все школы — от Разрушения до Иллюзии. Кузнец, способный ковать даэдрическую сталь. Алхимик, чьи яды губили даже тех, кого считали бессмертными. Зачарователь, чьи руны ломали устои самой магии. Он стал универсалом не по желанию, а по необходимости. Мир постоянно требовал от него большего — и Эйнар отвечал. Но самым важным титулом была не власть и не сила. Он был Стражем Рассвета и он убил Харкона. Эйнар видел, как пал древний лорд вампиров, как рухнул клан Волкихар, как солнце вновь осветило мир. Тогда казалось, что тьма отступила навсегда. Тогда рядом с ним была Серана. Она не была святой. Не была невинной. Но она была живой — по-своему. Острый ум, язвительный язык, и тень боли во взгляде, понятная лишь тому, кто сам прошёл через ад. Их путь начался с недоверия, стал союзом, а затем превратился во что-то большее, чем просто война со злом. Эйнар хотел сделать ей предложение. Не как герой. Не как Довакин. Как мужчина. В тот день небо было чистым. Снег хрустел под ногами. Мир казался спокойным — слишком спокойным. Он уже знал это чувство: тишина перед бурей, когда замирает даже воздух. Нападение было внезапным. Из теней вышли вампиры — не Волкихар, но выжившие фанатики, последователи Харкона, жаждущие мести. Их глаза горели безумием, клыки были обнажены. Они выкрикивали имя Харкона — как молитву и как проклятие. Первый удар был направлен не в Эйнара. В Серану. И в тот миг мир снова треснул.    

***

Снег окрасился кровью слишком быстро. Серана рухнула на колени, дыхание сорвалось, пальцы судорожно вцепились в плащ Эйнара. Один из вампиров выдернул клинок из её спины, другой перерезал горло — без слов, без колебаний, как режут скот. Тело обмякло и упало на холодный камень. — Нет… — вырвалось у Эйнара глухо, почти неслышно. Вампиры отступили на шаг и засмеялись. Грубо. Уверенно. — Харкон отомщён, — прошипел один из них. — Вот и всё, Довакин. Ты опоздал. Эйнар опустился рядом с Сераной. Снег под её телом темнел и таял. Глаза были открыты — пустые. Он взял её за руку: холодную, неподвижную. Мир вокруг исчез. Что-то внутри него сломалось. Один из вампиров шагнул вперёд, чтобы добить. Он не успел. Воздух разорвался. — FUS… RO… DAH! Голос был не человеческим — древним, грохочущим, как лавина. Ударная волна смела троих вампиров, разбивая их о скалы. Один рухнул спиной — хруст позвоночника был слышен даже сквозь вой ветра. Эйнар поднялся медленно. Рёбра были сломаны — он это чувствовал. Лёгкие жгло. Кровь наполняла рот. Ему было всё равно. Он шёл вперёд. Первому вампиру он свернул шею голыми руками. Не магией. Не оружием. Просто — как ломают сухую ветку. Второму выбил челюсть ударом локтя, затем вонзил кинжал в глазницу и провернул, пока тело не обмякло. — Пощады! — закричал кто-то. — Мы… мы не знали! Ответом стал клинок, вошедший в живот и медленно поднявшийся вверх — без спешки, без эмоций. Эйнар дрался не как смертный. Он дрался как дракон.Один из вампиров попытался бежать. Стрела догнала его — сначала колено, затем горло. Другой рухнул в снег и пополз, оставляя за собой тёмный след. — Прошу… — всхлипнул он. — Мы сдаёмся… Норд посмотрел на него сверху вниз. В его глазах не было ни ярости, ни ненависти. Только пустота. — Ты сделал выбор, — сказал он тихо. Меч опустился. Последнего вампира Эйнар оставил в живых — намеренно. Он сломал ему руки, затем ноги. Рёбра трещали одно за другим. Крик сорвался в хрип. — Ты… ты чудовище… — прошептал тот. Эйнар наклонился ближе. — Нет. Я — приговор. Удар был финальным. Когда всё закончилось, вокруг лежали изуродованные тела. Снег почернел от крови. Воздух дрожал — аура убийства ещё не рассеялась. Даже мёртвые, казалось, боялись его. Эйнар вновь опустился рядом с Сераной. Гнев ушёл, оставив после себя пустоту и боль. Руки дрожали. Мир молчал. И тогда в сознании возникла мысль — холодная, отчаянная: если судьбу нельзя победить силой… её нужно сломать временем. Кровь уже застыла, когда он закрыл её раны. Магия восстановления давалась тяжело — тело сопротивлялось, словно не желало возвращаться к жизни. Сломанные рёбра встали на место с глухим треском, кожа сомкнулась, боль отступила, но пустота внутри осталась. Он поднял Серану на руки. Она была лёгкой. Слишком лёгкой. Дорога домой прошла в тишине. Ни ветра, ни звуков. Даже небо казалось выцветшим, будто мир утратил краски вместе с ней. Каждый шаг отдавался в голове эхом: не успел, не защитил, не смог. Замок встретил их холодом и тенью. Валерика стояла у алтаря, когда он вошёл. Она всё поняла сразу. Без вопросов. Без криков. Лишь долгий, пронзительный взгляд — и затем крик, разрывающий тишину подземелий. — Серана! — голос сорвался. Она упала на колени рядом с телом дочери, прижимая его к себе, будто в последний раз. Пальцы дрожали, губы шептали древние слова, но магия молчала. Даже кровь Даэдра не возвращала мёртвых. Валерика подняла взгляд. — Ты обещал, — сказала она тихо. — Ты был Довакином. Чемпионом. Убийцей богов. Слова били сильнее любого клинка. — И ты не смог защитить её. Эйнар не оправдывался. Не спорил. Он опустился на одно колено, склонив голову. Самый сильный человек Тамриэля. И самый бесполезный в этот миг. — Я убивал драконов, — глухо произнёс он. — Ломал волю Даэдра. Стал всем… Пауза затянулась. — …но не смог защитить любимую женщину. Валерика отвернулась, вновь прижимая Серану к себе. Слёзы текли по её лицу, но голос стал холодным, почти лишённым жизни. — Сила ничего не стоит без времени, — сказала она. — Ты пришёл слишком поздно. Эйнар поднял взгляд. — Тогда мне нужно вернуться раньше. Она замерла. — Это невозможно. — Для обычного человека — да, — ответил он. — Но я не обычный человек. Молчание длилось долго. Затем Валерика медленно поднялась. — В лаборатории, — сказала она. — В старых записях. Я изучала разрывы времени ещё до того, как Харкон окончательно пал во тьму. Я никогда не решалась применить эти знания. Она посмотрела прямо на него. — Если ты пойдёшь этим путём, ты можешь потерять всё. Даже себя. Эйнар уже отвернулся к выходу. — Я уже всё потерял. Факелы зажглись сами собой, когда он спускался в глубины замка. Впереди ждала лаборатория, древние записи, запретные знания — и шанс, пусть ничтожный, изменить прошлое. Даже если цена окажется непомерной. Лаборатория скрывалась глубоко под замком — там, куда не доходили ни свет, ни молитвы. Каменные стены покрывали руны: одни выжженные, другие исцарапанные ногтями. На столах лежали фолианты, пропитанные кровью и пылью веков. Здесь искали ответы те, кто уже не верил в спасение. Эйнар нашёл то, за чем пришёл. Записи были древними, написанными рукой Валерики — строгими, выверенными, но местами дрожащими. Формулы, схемы, предупреждения. Речь шла не о простом возвращении во времени. Это был разрыв — насильственный надлом самой ткани мира. Цена была указана ясно: Кровь древнего рода. Сознательная жертва. Отказ от будущего. Он понял всё сразу. И понял, кто уже сделал выбор за него. Он почувствовал это ещё до того, как добежал. Валерика лежала у алтаря. Кровь стекала по камню, заполняя руны, которые начинали тускло светиться. Лицо было спокойным — слишком спокойным для живой. Глаза закрыты. Ни следа борьбы. На столе лежала записка. Руки дрогнули, когда он развернул пергамент. Эйнар. "Я не смогла спасти дочь. Я не хочу жить в мире, где её больше нет. Моя кровь — ключ. Моё решение — плата. Не вини себя. Ты сделал всё, что мог. Исправь то, что я не смогла." Буквы расплывались перед глазами. — Нет… — сорвалось с губ, но было уже поздно. Он опустился рядом, сжал кулак так, что ногти впились в ладонь. В этот раз не было гнева — лишь тяжёлое, давящее осознание: пути назад больше не существует. Их похоронили вместе. Небольшой сад, где когда-то царила тишина. Каменные плиты — простые, без имён и титулов. Только снег, ветер и молчание. Эйнар стоял долго, неподвижно, словно продолжал сторожить их даже после смерти. — Клянусь, — сказал он наконец. — Я всё исправлю. Или сгорю вместе с этим миром. Возвращение в лабораторию было механическим. Подготовка — лишённой чувств. Клинки, артефакты, даэдрические реликвии, свитки, которые никогда не следовало читать вслух. Он выложил их по кругу и встал в центр. Чемпион Даэдра. Довакин. И человек, потерявший всё. Руны вспыхнули ярче. Воздух сгустился, стал тяжёлым. Время сопротивлялось. Эйнар закрыл глаза и сделал шаг вперёд — туда, где прошлое ещё дышало. Он не знал, куда его забросит. Не знал, кого он встретит. Не знал, кем станет. Он знал лишь одно: назад дороги больше нет.