Возрождение тирана

В мгновение ока новый год пролетел, и наступил пятнадцатый день. Императорская семья всегда устраивала пышный семейный пир на пятнадцатый день первого лунного месяца, и этот год не стал исключением. Приехали также старые князья из уделов, что на какое-то время сделало дворец необычайно оживлённым. С наступлением первого лунного месяца Чу Шаолину больше не нужно было ходить в институт Хуэйсинь. Каждый день, помимо утреннего визита к вдовствующей императрице и часового прослушивания политических дел в кабинете министров, ему оставалось только поддразнивать Вэй Цзи в свободное время. С того дня, как Вэй Цзи провел ночь в спальне, он больше не мог вернуться в свою маленькую комнату. Поначалу Чу Шаолин уговаривал Вэй Цзи, говоря, что его маленькая комната сырая и холодная, без благовоний, а только небольшая угольная чаша, которая не грела и была покрыта пылью, что не способствовало заживлению раны. Вэй Цзи не мог отказаться и остался. Когда рана почти зажила, и Вэй Цзи заговорил о желании вернуться туда, Чу Шаолин отложил это и не согласился. Если Вэй Цзи говорил слишком много, Чу Шаолин всегда находил способ заставить его замолчать, используя метод, который больше всего нравился Чу Шаолину. Позже, когда Вэй Цзи заговаривал о возвращении, Чу Шаолин улыбался и спрашивал, хочет ли он, чтобы Чу Шаолин снова его поцеловал. Каждый раз лицо Вэй Цзи краснело, и он не решался произнести ни слова. Когда Вэй Цзи только переехал, он всегда чувствовал себя неловко. Спальня была полна дворцовых служанок. Эти служанки примерно его возраста прислуживали ему так же, как Чу Шаолину, из-за чего он чувствовал себя невыразимо неловко и скованно. Позже, когда Вэй Цзи совершал обход и проходил мимо своей предыдущей комнаты, он с удивлением обнаружил, что комната уже занята другим братом-охранником. Теперь в спальне Чу Шаолина появился ещё один небольшой шкафчик, заполненный вещами Вэй Цзи. В кабинете под столом Чу Шаолина появился небольшой письменный стол, за которым Вэй Цзи ежедневно повторял военные стратегии, которым учил Чжан Лифэн. Сам того не ведая, Вэй Цзи был «приглашён» в главный зал дворца Битао таким вот запутанным образом. На пятнадцатый день наступила очередь Вэй Цзи заступать на дежурство. Сначала он повёл стражников патрулировать территорию и проверять поясные пластины, а затем нашёл Ван Муханя, чтобы тот проверил дежурных. Вэй Цзи всегда делал это с особой тщательностью. Проверив каждого, он почтительно вернул список Ван Муханю: «Извините за беспокойство, евнух Ван». «Не посмею, не посмею. Господин стражник усердно потрудился», — улыбнулся Ван Мухань. Теперь Вэй Цзи ему действительно нравился. Поначалу, видя, как к нему благоволит Чу Шаолин, Ван Мухань думал, что этот полуребёнок через несколько дней станет высокомерным и властным, полагаясь на его благосклонность. Но неожиданно, спустя столько дней, Вэй Цзи остался таким же, как и прежде, не упуская ни одного из своих дел. Вэй Цзи говорил мало и, как правило, не проявлял инициативы в общении. Но, давая указания, независимо от того, был ли собеседник выше или ниже его по положению, он говорил очень вежливо. Ван Мухань втайне восхищался им. Человек, которого ценил Его Высочество, был, естественно, другим. Вэй Цзи закончил сегодняшнюю инспекцию и вернулся в кабинет в боковом коридоре. Вчера он кое-что не понял. Воспользовавшись этим временем, он решил заняться учёбой. Вэй Цзи молча сидел за своим маленьким столом и читал. Через некоторое время он услышал, как снаружи объявили о прибытии Четвёртого принца. Вэй Цзи поспешно встал. Но прежде чем он успел выйти, он столкнулся лицом к лицу с Чу Шаояном. Вэй Цзи быстро поклонился и сказал: «Приветствую, Четвёртый принц, Его Высочество отправился в зал послушать политические дебаты и до сих пор не вернулся». Сегодня на улице было очень холодно, поэтому Чу Шаолин сказал, что рана Вэй Цзи ещё не полностью зажила, и не стал брать его с собой. Чу Шаоян взглянул на Вэй Цзи и не дал ему встать. Он с подозрением спросил: «Раз Старшего Брата здесь нет, что ты делаешь дома один?» Вэй Цзи поджал губы, вдруг не зная, как объяснить. Он боялся, что, сказав правду, он навлечет на Чу Шаолина беду. Но если он придумает причину, то не сможет её придумать. Пока он колебался, Чу Шаоян нахмурился и сказал: «Кто тебя пустил? Ты вообще смеешь входить в кабинет Старшего Брата?!» Чу Шаоян хотел что-то сказать, но Ван Мухань, поспешивший услышать новость, поклонился и подошел, улыбаясь: «Приветствую, Четвертый принц, это Вэй Цзи, личный стражник, который сейчас наводит порядок в кабинете Его Высочества». «Какой охранник нужен, чтобы убирать кабинет?!» Чу Шаоян недоумённо посмотрел на Вэй Цзи, его тон был недружелюбным. «Большой Брат согласился? Как такое возможно?!» Ван Мухань улыбнулся: «Это действительно намерение Его Высочества». Вэй Цзи недавно ночевал в его спальне. Ван Мухань предположил, что они уже были близки, поэтому ему пришлось прикрывать Его Высочество. «Господин страж осторожен в делах и мало говорит, что очень нравится Его Высочеству». Чу Шаоян поднял брови и взглянул на Вэй Цзи. Он всё ещё чувствовал, что происходящее необъяснимо. Он собирался что-то сказать, когда снаружи объявили о возвращении Чу Шаолина. Чу Шаоян оставил Вэй Цзи и пошёл приветствовать его, улыбаясь: «Братец, почему ты вернулся только сейчас? Я ждал тебя уже давно». Чу Шаолин взглянул мимо Чу Шаояна на Вэй Цзи, который все еще стоял на коленях позади него, и беспечно спросил: «О чем ты только что говорил?» «Этот маленький охранник», — надулся Чу Шаоян. «Как чурбан, даже слова вымолвить не может. Старший Брат, даже я не могу спокойно войти в твой кабинет, как ты можешь позволять охраннику ходить туда-сюда целый день? А вдруг, вдруг он с той стороны и украдкой взглянет на вещи Старшего Брата? Старший Брат, не доверяй ему слишком сильно». Чу Шаолин тихонько усмехнулся. Он обошёл Чу Шаояна и помог Вэй Цзи подняться, улыбаясь: «Конечно, я ему доверяю. Я же говорил тебе перед уходом, что холодно и не выходить, но ты всё равно не слушаешь. Ты снова просишь меня тебя наказать?» Последние слова он сказал Вэй Цзи с необычайно мягким, даже с намёком на заботу, выражением лица. Лицо Чу Шаояна тут же изменилось. Вэй Цзи беспокоился, как бы получше объяснить, не ожидая от Чу Шаолина подобных слов. Он подсознательно попытался смягчить ситуацию: «Этот подчинённый просто расставлял книги на полках и не посмел прикоснуться к вещам Вашего Высочества». Чу Шаолин небрежно улыбнулся: «Ну и что, что ты их потрогал? Иди, читай свою книгу. Когда вернусь, я тебя по ней испытаю». Чу Шаолин выгнал человека обратно в комнату и повернулся к Чу Шаояну: «Зачем ты меня нашел?» Чу Шаоян выдавил улыбку: «Скоро начнётся семейный праздник. Я пришёл вместе со Старшим Братом». «Мм, посиди немного в тёплом павильоне. Я переоденусь и пойду с тобой». Чу Шаолин приказал кому-то приготовить чай. Сам же отправился в спальню. Чу Шаоян последовал за дворцовыми слугами в западный павильон. Сделав несколько шагов, он снова обернулся и посмотрел на кабинет, и в его взгляде мелькнула тень уныния. «Ваше Высочество, то, что вы только что сказали...» Ван Мухань помог Чу Шаолину переодеться и не удержался от совета: «Из-за этого Ваше Четвёртое Высочество немного потеряло лицо. Боюсь, Ваше Четвёртое Высочество испытывает неловкость в душе». Что только что сказал Чу Шаолин? «Конечно, я ему доверяю». Даже Чу Шаоян не мог свободно входить и выходить из кабинета, но теперь Вэй Цзи обосновался там. Разве это не означало, что Чу Шаолин доверял Вэй Цзи больше? Ван Мухань бережно помог Чу Шаолину поправить церемониальное одеяние и мягко посоветовал: «Ваше Высочество, если вы действительно любите Вэй Цзи, вам не следует так сильно его любить. Даже если вы так любите, лучше не рассказывать об этом другим. Вэй Цзи может получить такую большую милость от Вашего Высочества, что, возможно, не принесёт Вэй Цзи ничего хорошего». Чу Шаолин тихонько усмехнулся, слегка приподняв голову, чтобы дворцовая служанка поправила ему воротник. Ван Мухань, наблюдая за выражением лица Чу Шаолина, медленно проговорил: «Излишняя благосклонность навлекает беду. Каждый раз, наблюдая за пьяной императорской наложницей, я думаю: если бы император Сюаньцзун из династии Тан не оказывал такой благосклонности благородной наложнице Ян, инцидента на станции Мавэй, возможно, и не случилось бы. В конечном счёте, стоит пережить обиду ради пожизненной стабильности». «Евнух Ван теперь знает всё больше и больше», — улыбнулся Чу Шаолин. «К сожалению, я не император Сюаньцзун, а он не благородный супруг». Похоже, мудрые императоры никогда не выказывают чрезмерного благоволения женщинам, которых по-настоящему любят. Некоторые даже находят козла отпущения, чтобы скрыть свою истинную любовь. Этому же учат и семейные правила: никаких предубеждений, никаких исключительных благосклонностей. К сожалению, Чу Шаолин никогда не следовал принципам разума и приличия. Ему нравится Вэй Цзи, поэтому он хочет открыто любить его, обожать и лелеять. Чу Шаолин никогда не боялся, что об этом узнают другие. По мнению Чу Шаолина, намеренное пренебрежение любимым человеком во избежание несчастья — это не что иное, как трусость. Если у вас недостаточно сил защитить своего возлюбленного, то не говорите о сдержанности и умеренности ради долголетия. Всё это чепуха! Если у вас нет сил, не говорите о любви к кому-то. Как только человек вам понравится и вы привлечёте его на свою сторону, вы должны лелеять его всем сердцем. А тех, кто препятствует, будь то боги или будды, просто убейте. После двух жизней, проведённых в хаосе, он и Вэй Цзи наконец-то вместе. Почему Вэй Цзи должен «терпеть хоть каплю обиды»? Когда Чу Шаолин обманом заманил Вэй Цзи в постель, он уже был готов к тому, что последует. Чу Шаолин хочет, чтобы Вэй Цзи никогда не испытывал ни малейшей обиды и наслаждался жизнью в гармонии. Он хочет и рыбу, и медвежью лапу. Вспомнив выражение лица Вэй Цзи, Чу Шаолин почувствовал лёгкую боль в сердце. Вэй Цзи, наверное, тоже подумал, что тот не станет его защищать. Глупости ради. Чу Шаолин переоделся и тихо приказал: «Я иду во дворец Чэнцянь на семейный ужин. Приготовь ужин во дворце Битао, как обычно. Присматривай за Вэй Цзи и не позволяй ему есть слишком мало». Ван Мухань на мгновение остолбенел и вздохнул в глубине души, понимая, что сказал это напрасно.