Возрождение тирана

Ван Мухань улыбнулся и сказал: «Ваше Высочество, ваш обед почти готов. Этот слуга первым его проверит». Чу Шаолин кивнул. Ван Мухань поклонился и вышел, закрыв дверь и оставшись на страже снаружи. Лицо Вэй Цзи слегка побледнело. Он никак не ожидал, что Чу Шаолин войдёт в его комнату, и ещё меньше он ожидал, что Чу Шаолин обнаружит так хорошо спрятанную им картину. На мгновение Вэй Цзи растерялся и застыл у двери. Поначалу Чу Шаолин пришёл в комнату Вэй Цзи, чтобы покопаться, но теперь, когда его поймали, именно Вэй Цзи почувствовал себя неловко. Чу Шаолин сел и развернул картину, которую держал в руке, усмехнувшись: «Это твоё?» Вэй Цзи прикусил губу, опустился на колени и сказал: «В ответ Вашему Высочеству, это принадлежит этому подчиненному». Чу Шаолин рассмеялся: «Это явно нарисовал я. Как же это стало твоим?» Вэй Цзи немного нервничал. Хранить в тайне рукопись принца было серьёзным преступлением. Вэй Цзи было всего четырнадцать лет, и в глубине души он всё ещё боялся, но всё же настоял: «Ваше Высочество, это принадлежит этому подчинённому. Пожалуйста, верните мне». Лицо Вэй Цзи было бледным, а руки, сжимавшие маленький тканый мешочек, слегка дрожали. Чу Шаолин молча пожалел, что поддразнил его. В конце концов, он был ещё ребёнком. Зачем он всё время его дразнил? Чу Шаолин смягчил голос: «Тебе нравятся картины тушью? Я нарисую тебе ещё одну, хорошо? Что тебе нравится?» Услышав это, Вэй Цзи невольно поднял голову и посмотрел на Чу Шаолина. Он на мгновение замер, а затем сказал: «Этот подчинённый не смеет беспокоить Ваше Высочество. Было бы хорошо, если бы Ваше Высочество просто вернули ему эту картину». Несмотря на эти слова, Чу Шаолин заметил, что лицо Вэй Цзи слегка покраснело. Неужели он смутился? Чу Шаолин усмехнулся, подошёл и помог ему подняться. Чу Шаолин только что почувствовал себя виноватым за то, что поддразнил его, но, увидев Вэй Цзи так близко, Чу Шаолин не смог устоять. Он применил силу, чтобы притянуть Вэй Цзи ближе. Вэй Цзи инстинктивно хотел увернуться, но, увидев картину в другой руке Чу Шаолина, неохотно сдержался. Чу Шаолин взял Вэй Цзи за запястье и тихо поддразнил: «Ты действительно ценишь эту вещь. В тот день ты был таким неромантичным, а теперь ради этого клочка бумаги ты готов слушать». Вэй Цзи опустил голову и, не говоря ни слова, поджал губы. Чу Шаолин ещё больше повеселел. Он любезно передал ему картину. Как только Вэй Цзи взял картину, он высвободился из рук Чу Шаолина, отступил на несколько шагов, аккуратно сложил картину и положил её себе на грудь, настороженно глядя на Чу Шаолина, словно на грозного врага. Он пробормотал: «Этот подчинённый не посмеет оскорбить Ваше Высочество». «Чего ты избегаешь? Думаешь, я отберу ее обратно?» — рассмеялся Чу Шаолин. Он подошёл к столу, порылся в нём, взглянув на Вэй Цзи, и сказал: «Чего стоишь? Иди, растирай чернила». Вэй Цзи действительно не знал, что Чу Шаолин собирается делать, и не осмелился спросить. Он мог лишь подойти и встать в стороне, чтобы помочь растереть тушь. Чу Шаолин долго искал, но нашёл лишь кусок необработанного шёлка, который можно было использовать. Он также подобрал подходящую кисть и обмакнул её в тушь, чтобы писать. Чу Шаолин немного подумал, затем поднял кисть и нарисовал скалу. Скала была крутой, над ней висела яркая луна, а над ней тянулись редкие клочья облаков. Чу Шаолин взял кисть и принялся рисовать фигуры. На этот раз это были уже не Чу Шаолин и Чу Шаоян. Чу Шаолин был мастером живописи, и несколькими мазками он набросал фигуру Вэй Цзи. На утёсе Вэй Цзи сидел на земле, глядя на луну. Рядом с ним лениво сидел Чу Шаолин, повернув голову к Вэй Цзи с улыбкой на губах, словно говоря что-то. Рядом стоял кувшин вина. Вокруг было тихо и тепло. Чу Шаолин сменил кисти и продолжил. На эту картину ушёл почти час, даже больше усилий, чем на ту, что он посвятил Чу Шаояну. Чу Шаолин взял кисть, обмакнув её в тёмные чернила, и написал: «Вэй Цзи, зима 13-го года Тяньци». Чу Шаолин достал свою личную печать и поставил её в правом нижнем углу. Он убрал печать и тихонько усмехнулся: «Это для тебя. Разве это не намного лучше того, что у тебя есть?» Чу Шаолин повернул голову и посмотрел на Вэй Цзи. В какой-то момент глаза Вэй Цзи покраснели. Чу Шаолин рассмеялся: «Что это? Тебе нравится эта картина, да? Я нарисовал тебе хорошую картину, но ты не доволен?» Вэй Цзи опустил голову и хриплым голосом произнес: «Этот подчиненный недостоин великой милости Вашего Высочества». Чу Шаолин вздохнул про себя. Он, вероятно, разгадал характер Вэй Цзи. У него было доброе сердце и честность, но он был слишком непреклонен, и он знал только, что нужно глупо стоять в стороне и наблюдать. Иначе в прошлой жизни он бы не оставался рядом с ним десять лет, даже не подозревая о его существовании. Чу Шаолин всегда боролся за то, чего хотел, и добивался своего, но сейчас он впервые столкнулся с человеком с таким характером, как у Вэй Цзи. Он был одновременно озадачен и расстроен. Чу Шаолин поставил картину на стол и сел рядом с Вэй Цзи. Вэй Цзи немного смутился и вытер глаза. Чу Шаолин усмехнулся: «Я знаю твои чувства ко мне, и ты тоже не глуп. Судя по тому, как я обращался с тобой в последние дни, ты тоже должен понимать мои чувства». Вэй Цзи, конечно же, понимал. В последнее время Чу Шаолин время от времени поддразнивал его, говоря вещи, от которых тот краснел и смущался. Евнух Ван также присматривал за ним, несомненно, по указанию Чу Шаолина. Вэй Цзи слегка поджал губы, глаза его всё ещё были влажными. Чу Шаолин действительно ничего не понял. Он тихо сказал: «В тот день я хотел сблизиться с тобой, но кто же знал, что ты убежишь, и я подумал, что ты не испытываешь таких чувств. Сегодня, судя по тому, что ты действительно забрал мою картину, похоже, у тебя есть ко мне чувства. Что ещё тебя не устраивает? Просто скажи прямо». Вэй Цзи опустил голову. Спустя долгое время он поднялся, опустился на колени и хрипло произнёс: «Испытав неподобающие чувства к Вашему Высочеству, этот подчинённый заслуживает смерти. Он не смеет надеяться ни на что другое, лишь желает остаться рядом с Вашим Высочеством и верно служить до самой смерти». Слова «до самой смерти» развеяли насмешливое настроение Чу Шаолина. На картине, которую он только что нарисовал, была изображена Скала Разбитых Сердец, в тридцати ли к западу от императорского города. Вспомнив о тяжело раненом Вэй Цзи на Скале Разбитых Сердец в прошлой жизни и взглянув на этого полувзрослого ребёнка перед собой, Чу Шаолин почувствовал ещё большую скорбь. Чу Шаолин спросил глубоким голосом: «Тебя устраивает быть просто охранником? А что, если однажды я выйду замуж и у меня появятся дети?» Вэй Цзи опустил голову: «Этот подчинённый будет предан принцессе-консорту и детям Вашего Высочества, так же как предан Вашему Высочеству. Этот подчинённый, будучи мужчиной и не имея знатного происхождения, чтобы помогать Вашему Высочеству, может только...» «Ни слова больше не говори». Этот ребёнок был здесь, чтобы мучить его. Слушая слова Вэй Цзи, сердце Чу Шаолина непрестанно ныло. Он приподнял Вэй Цзи и тихо сказал: «Я не женюсь на принцессе-консорте». Если бы он мог иметь с этим человеком связь на всю жизнь, даже без жены и детей, какое это имело бы значение? Вэй Цзи ошеломлённо посмотрел на Чу Шаолина и пробормотал: «Ваше Высочество...» Чу Шаолин закрыл глаза и произнёс глубоким голосом: «Я знаю, что для тебя это неожиданно, и ты не можешь это осознать. Просто знай, что я делаю это не из прихоти и не отношусь к тебе как к игрушке. Не волнуйся, я не отношусь к тебе как к домашнему животному. На днях я был слишком резок, не придавай этому слишком большого значения. С этого момента просто оставайся рядом со мной». Чу Шаолин усмехнулся: «Сегодня я повышаю тебя до должности стражника первого ранга дворца Битао. Ты будешь сопровождать меня каждый день. Тебе это нравится?» Чу Шаолин и представить себе не мог, что может так сильно о ком-то заботиться. После перерождения он изначально хотел хорошо к нему относиться, исполнять его желания и возвысить статус его семьи, чтобы отплатить за преданность Вэй Цзи в прошлой жизни. Но, общаясь с ним последние несколько дней, Чу Шаолин понял, что этот человек ему действительно нравится. Он беспокоился, не замёрзнет ли он во время дежурства, и думал о том, достаточно ли он ест. Чу Шаолин был холодным человеком. За исключением императрицы Лин и Чу Шаояна, он никогда не был таким. Даже после того, как Чу Шаолин перевёл его в свою команду, он всё ещё чувствовал себя неспокойно. Он сделал исключение, переведя его в третий ранг стражника, и беспокоился, не станут ли другие стражники его задирать. Его Вэй Цзи был ещё так молод и обладал таким добрым нравом. Как тут не волноваться? Как бы он ни думал об этом, самым утешительным было держать его в поле зрения. Вэй Цзи всё ещё не мог отреагировать и тихо сказал: «Ваше Высочество, ваш подчинённый слишком молод и не имеет заслуг. Если я перейду через чин, чтобы стать стражником первого ранга, люди начнут сплетничать о Вашем Высочестве...» «Ваше Высочество никогда не боялись чужого мнения», — Чу Шаолин прервал его, усмехнувшись. — «Я действительно хочу хорошо относиться к тебе всю жизнь. Боюсь, если я скажу это сейчас, ты всё равно не поверишь. Вэй Цзи, просто жди». Глаза Вэй Цзи внезапно покраснели. Поначалу это было безответное восхищение. Он никогда не думал, что такой день наступит. Он бы солгал, если бы сказал, что не тронут. Просто Вэй Цзи привык стоять в тени. На мгновение он не смог отреагировать и хрипло спросил: «Почему Ваше Высочество так добры к своему подчинённому?» Почему Вэй Цзи так хорошо относится? В последующие годы многие задавали Чу Шаолину этот вопрос. Император, вдовствующая императрица, Чу Шаоян и даже старший брат Вэй Цзи, Вэй Чжань. Вопросы были разными, и ответы Чу Шаолина тоже были разными. Никто не понимал. Внешность Вэй Цзи была лишь выше среднего, характер — уравновешенным и холодным. Он не умел льстить и подлизываться. Но Чу Шаолин просто был добр к этому человеку, добр до такой степени, что никто не мог этого постичь. Чу Шаолин посмотрел на Вэй Цзи и тихо сказал: «Позволь мне спросить тебя, если однажды я потеряю этот дворянский статус, опущусь на уровень ниже даже простолюдинов, и все самые близкие мне люди пожелают моей смерти, что ты будешь делать?» Вэй Цзи на мгновение опешил, а затем, не задумываясь, ответил: «Ваш подчиненный останется рядом с Вашим Высочеством и рискнет жизнью, чтобы защитить Ваше Высочество». Какой хороший ответ. Чу Шаолин был уважаемым законным сыном предыдущей императрицы. Задай он этот вопрос кому-нибудь из своих, ответ, вероятно, был бы схожим. Но в прошлой жизни, в самый трудный момент, когда даже он сам сдался, именно Вэй Цзи, только Вэй Цзи, сохранил решимость умереть и, несмотря на ножевые ранения, вытащил его из этой пучины. И только Вэй Цзи проявил бесстрашие, столкнувшись с тремя тысячами императорских гвардейцев. Ради него он сражался с тремя тысячами императорских гвардейцев мечом и в конце концов героически погиб, не получив ни единой царапины на теле. В этом огромном мире был только один человек. Именно этот человек, находясь в самом-самом конце, в безнадежном, отчаянном положении, все еще упорствовал в желании защитить его, позволить ему жить. Предыдущая жизнь Чу Шаолина была короткой. Помимо императрицы Лин, он испытал такие глубокие чувства только в Вэй Цзи. Тот единственный раз он уже никогда не забудет. Чу Шаолин всегда был эгоистичным и жадным человеком. Он хотел привязать этого человека к себе навсегда, чтобы в любой момент ощутить тепло, которое мог дать только Вэй Цзи. Чу Шаолин взглянул на всё ещё немного незрелое и ошеломлённое лицо Вэй Цзи и усмехнулся: «В такой ситуации ты всё равно остался бы рядом со мной. Вот почему ты мне нравишься».