After

***

      В университетской коридоре предсессионная паника достигала своего пика. Студенты с раскрасневшимися лицами носились с конспектами.       Какаши, невозмутимый островок спокойствия в этом хаосе, прикрепил скотчем к стене у своей аудитории лист А4. Надпись была выведена его размашистым почерком:

      «СРОЧНОЕ ОБЪЯВЛЕНИЕ!

Требуется ответственный гражданин для выгула 9 (девяти) гиперактивных псов разных пород.

В обязанности входит:

— Уворачиваться от Бонни (обожает гоняться за голубями).

— Не дать Пушкину съесть чужие кроссовки.

— Убедить Гурмана, что он не дирижабль, и летать не умеет.

— Ака обожает кошмарить котов, смиритесь.

— Не пытайтесь учить Паккуна сидеть — он старше вас и платит ипотеку.

Условия: — Не потерять ни одного.

— Не травмировать себя или собак.

— Вернуть Паккуна в трезвом состоянии.

Требуются крепкие руки, выносливая печень и отсутствие здравого смысла.

Оплата: автоматом по предмету «История зарубежной литературы». Без экзамена».

      Наруто подбегает, пытаясь отдышаться.       — Какаши-сенсей, я готов! Я люблю животных!       — Они не любят тебя, Наруто — отрезал Какаши. — Особенно Ака. У него аллергия на идиотов.       — Это шутка? — хмурится Сакура.

      — Нет, — хмыкает Какаши. — Это мой способ сказать, что вы мне все надоели, идите гуляйте с псами. А ещё я хочу проверить, кто из вас сможет выжить, если моя будущая жена заведёт добермана.       — Она вас тоже бросит? — спросил Сай с невозмутимым лицом, приподнимая бровь.       — Я бы тебя отчислил, если бы ты не был моим любимым уродом, — цокнул Хатаке. Он взглянул на время, и протяжно вздохнул. — У вас через одну минуту лекция. Бегите, мои любимые идиоты.       Трио друзей, разбушевавшихся, словно вихрь, тут же испарилось в быстром забеге до нужной им аудитории.              Какаши отошёл, с удовлетворением окинул взглядом своё творение, и чуть слышно присвистнул. В этот момент его взгляд упал на фигуру, застывшую в паре метров от него.       Аматерасу.       Аматерасу стояла, уставившись на объявление с таким выражением лица, будто читала отчёт о вскрытии инопланетянина.       — Ну что, есть желающие? — спросил Какаши, поворачиваясь к ней так, будто её появление здесь было самым обычным делом на свете.             — Ты… — она ткнула пальцем в листок, —…предлагаешь зачёт в обмен на… выгул твоих псов?       — А что не так? — Какаши широко раскрыл глаза, изображая невинность. — Это же прекрасная педагогическая методика. Развивает ответственность, стрессоустойчивость и даёт бесценный опыт взаимодействия с живой природой.       Аматерасу покачала головой, но уголки её губ дрогнули в сдержанной улыбке.       — И много у тебя находится… ответственных граждан?       — О, ещё бы! — он пафосно взмахнул рукой. — В прошлый раз один смельчак, что доводил меня весь год, попытался. До сих пор заикается при слове «мопс». Это был поучительный опыт для всей группы.       Теперь она улыбнулась по настоящему. Той самой улыбкой, которую он помнил с юношества.       — А ты что здесь делаешь? — спросил он, наклоняясь к ней чуть ближе и понижая голос. — Неужто тоже на мой зачёт претендуешь? Предупреждаю, Бонни на прошлой неделе порвала поводок. Шансы выжить пятьдесят на пятьдесят.       — Нет, — она покачала головой, вдруг смутившись. Она переминулась с ноги на ногу, глядя куда-то мимо его плеча. — Я… просто хотела спросить, не хочешь ли выпить кофе. Если ты, конечно, не занят… подготовкой к сессии, — она снова кивнула на объявление.       Какаши смотрел на неё несколько секунд, прищурив глаза. Потом он медленно, как кошка, стянул с двери своё творение, смял его в комок и засунул в карман.       — Знаешь, внезапно обнаружилось, что все мои студенты — безответственные негодяи, не готовые к высокому званию собаковода, — заявил он. — А кофе… кофе я всегда хочу. Только давай не из этого вонючего автомата, — он брезгливо поморщился. — Я знаю одно место, где не подают напиток, по вкусу напоминающий продукт жизнедеятельности моего Паккуна.       — Лучше бы ты не проводил таких аллегорий, — фыркнула Аматерасу, но уже шла рядом с ним.       — Это я ещё щенячьи годы не вспоминал, — парировал Какаши, направляясь к выходу. — Тогда от кофе пахло бы совсем иначе. И куда менее приятно, — он прикусил губу. — Признавайся, что на самом деле привело тебя в логово врага? Неужели только моё обаяние и перспектива выпить кофе с бывшим?       —А что, разве мало? Мне показалось, после нашего последнего телефонного разговора, мы договорились «повторить».       —Договорились, — кивнул он. — Но я почему-то думал, что ты выберешь место поспокойнее. Без риска столкнуться с ордой студентов, жаждущих сдать тебе наконец-то долг по зарубежной литературе.       — Может, я просто хотела посмотреть, как ты работаешь, — сказала она, и в её глазах мелькнул знакомый ему огонёк. — Увидеть легендарного Хатаке-сенсея в его естественной среде обитания. И твоё это объявление… оно стало неожиданным бонусом.       — О, это ещё цветочки. В прошлом семестре я предлагал зачёт в обмен на то, чтобы кто-то приютил на неделю Бонни. Она тогда переживала разрыв с соседским пуделем и грозила разнести мою квартиру. Нашёлся один романтик. Через три дня он вернул её со словами «она съела мою зачётку».

***

      Они сидели друг напротив друга за маленьким столиком, и каждый глоток кофе давался с усилием.       Какаши позволил себе украдкой окинуть бывшую жену взглядом. Черт возьми. Даже после всего… она все так же сводила с ума. Темные волосы, прямые благодаря генам гребанного отца от природы, открывали изящную шею. Золотистые глаза, которые сейчас смотрели в окно, избегая его. Худая, почти хрупкая фигура в белом обтягивающем свитере и джинсах, но с такими знакомыми, сводящими с ума изгибами.       Грудь, что так идеально помещалась в его ладонях… Он резко отвёл взгляд, уставившись в свой эспрессо.

Зачем, Хатаке?

      Зачем ты здесь? Чтобы снова наступить на те же грабли? Чтобы вспомнить, как она разорвала твое сердце в клочья?

Хатаке, ты мазохист?

      …Или куколд?       Неловкость достигла апогея.       — Так кто он был? — спросил Какаши резко, без предисловий.              —Что? — вздрогнула Аматерасу и медленно перевела на него взгляд.       —Тот, с кем ты мне рога наставила. Я никогда не спрашивал об этом. Теперь спрашиваю. Кто это был?       — Какая разница, Какаши? — она отвела глаза, её пальцы нервно обвились вокруг ручки чашки. —Это было давно. Какой-то… коллега. Ничего особенного, — девушка отмахнулась, словно от назойливой мухи, но он уловил легкое напряжение в её плечах.

Лжешь.

      Какаши молча кивнул, делая глоток горького кофе. Подождал, пока она посмотрит на него снова.       — Понятно. — он поставил чашку. — Тогда, будь добра, просвети меня. Чего ты хочешь? От этой встречи. От меня. В конце концов.       Она посмотрела на него, и на её губах появилась слабая, натянутая улыбка.       — Я подумала… Может, мы могли бы… остаться друзьями? — она произнесла это с такой наигранной лёгкостью, что у него заскрежетало на зубах.       Он приподнял единственную видимую бровь, испытывая смешанные чувства — от недоверия до изумления.       — Друзьями, — повторил Хатаке. — Интересная концепция. Объясни мне её, пожалуйста. Как два человека, которые знали друг друга наизусть, которые были мужем и женой, которые… — он запнулся, — …разрушили всё, могут быть просто друзьями?       Аматерасу глубоко вздохнула, её пальцы разжали салфетку.       — Потому что мы знаем друг друга лучше всех. Потому что… временами мне тебя не хватает, даже вот так. Просто как человека. И, потому что ненавидеть тебя — всё равно что ненавидеть часть самой себя. Это слишком… утомительно, Какаши.       Он смотрел на неё, изучая каждую черту её лица, ищущую ложь. Затем медленно кивнул.       — Говоришь, прямо как твой папаша. Хорошо, — это слово прозвучало как приговор. — Друзья. Так и быть.       Его взгляд скользнул по залу и остановился на женщине, только что вошедшей в кафе. Высокая, с шикарными формами, в элегантном платье, подчёркивающем каждую линию тела. Мидори. Та самая учительница литературы старших курсов.       — Идеально, — сказал Какаши, возвращаясь к Аматерасу с лёгкой, почти дружеской улыбкой, скрытой под медицинской маской. — Раз уж мы теперь друзья, и ты так хочешь участвовать в моей жизни… Мне нужен твой совет. Женский. Как подруга другу.       Какаши кивнул в сторону стойки, где Мидори заказывала кофе.       — Видишь ту даму? Мидори. Умна, красива, водит кабриолет и, по слухам, не разбивает сердца. В отличие от некоторых, — он подпер подбородок рукой, глядя на бывшую жену с наигранным интересом. — Я подумываю пригласить её на ужин. Но что-то не решаюсь. Как думаешь, с чего лучше начать? Может, с комплимента её… э-э-э… глубокому пониманию метафоры? Или сразу признаться, что в моей квартире живёт девять собак, и это отличный тест на прочность характера?       Аматерасу застыла. Её улыбка не исчезла, но стала ледяной, натянутой, как струна. Её золотистые глаза, только что мягкие, вспыхнули таким холодным огнём, что, казалось, могли бы испепелить его на месте.       — Конечно, дружище, — произнесла она ровно. — Думаю, тебе стоит быть собой. Расскажи ей, как ты засыпаешь на своих же парах. Поделись историей про то, как твоя собака съела зачётку студента. Женщины это обожают. Создаёт образ… загадочного неудачника. Невероятно притягательно.       — Гениально, — Какаши фыркнул, наслаждаясь её реакцией. — А на десерт могу предложить историю о том, как моя бывшая жена попала под колёса моей же машины. Трагедия с нотками романтики.       — Именно, — она оскалилась в улыбке. — Только не переборщи с трагедией. А то, она решит, что ты ходячая катастрофа, и уедет на своём кабриолете в закат. Быстрее, чем ты успеешь сказать «Ича Ича».       — Учту, — он кивнул с ложной серьёзностью, всё ещё наблюдая, как Мидори забирает свой заказ. — Спасибо за совет, подруга. Неоценимо. Прямо чувствую, как наша новая дружба крепнет с каждой секундой.       Они сидели, улыбаясь друг другу этими натянутыми, ядовитыми улыбками, в то время как между ними трещали невысказанное обиды, старая боль, и эта изощрённая пытка дружбой.

***

             — Подвезти? — бросил Какаши через плечо, роясь в карманах в поисках ключей. — Чисто по-дружески. Как друг подружку.       Аматерасу, застегивая пальто, кивнула, избегая его взгляда.       — Да, пожалуй. К отцу, — она знала, что одно упоминание Орочимару вызовет у него нервный тик, и это доставило ей садистское удовольствие.       — Восхитительно, — пробурчал он, открывая дверь своей машины. — Пахнет старыми обидами и выяснением отношений с твоим дорогим папочкой. Идиллия.       Какаши повернул ключ зажигания, но в этот момент зазвонил его телефон. На экране светилось: «Минато. Начальник.»       — Блядь, — бесстрастно констатировал Какаши, принимая вызов. — Алло, Минато-сан?       — Какаши, вы где? — послышался спокойный голос ректора. — Ваша пара должна была начаться ещё полчаса назад.       — Ах, Минато-сан, катастрофа… Моя собака, Бонни, кажется, заразилась бешенством! Прямо сейчас везу её к ветеринару! Она уже покусала почтальона и соседа напротив. Настоящий дьявол во плоти.       Он повесил трубку и встретился взглядом с Аматерасу. Та смотрела на него с неодобрением.       — «Бешеная собака»? — произнесла она ровным тоном. — Очень тонко, Какаши.       — Что ты, что ты, — он фальшиво улыбнулся, выезжая на дорогу. — Просто первая отмазка, которая пришла на ум. Не принимай на свой счёт. Хотя… — он бросил на неё боковой взгляд, — … кое-какое сходство, конечно, есть.       В этот момент Аматерасу заметила на тротуаре ту самую Мидори, которая шла к своему кабриолету. Её пальцы непроизвольно сжали ремень безопасности.       Какаши, уловив её взгляд, язвительно усмехнулся.       — Ну что, как тебе? Говорят, характер — ангельский. Не то что у некоторых, — он бросил на неё взгляд. — Не поноет по поводу разбросанных носков и не будет закатывать истерику, если я забуду выбросить мусор.       — О, да, — Аматерасу улыбнулась сладкой, улыбкой. — Настоящий подарок судьбы. Может, я, как твоя подруга, заранее расскажу ей о всех твоих… прелестях? Например, о том, что твой арсенал в постели ограничивается тремя позами, и все они описаны в первой главе «Ича Ича».              Какаши резко повернул голову к ней, его черные глаза, обычно ленивые, вспыхнули холодным огнем. Маска скрывала его улыбку, но не могла скрыть напряжение в скулах.       — А ты, дорогая подруга, помнишь их до сих пор? — он приподнял бровь с ухмылкой, маска сползла под нос. — Должно быть, часто перечитываешь. Для ностальгии. Или для новых… вдохновений со своими коллегами.       — Заткнись, — выдохнула она. — Просто заткнись, Какаши.       — Почему? Правда глаза колет? — он язвительно фыркнул, сняв одноразовую маску, глядя на дорогу. — Ты хотела дружбы? Вот она. Друзья делятся подробностями. Так сколько их было, Ама? После того «ничего особенного»? Он хоть знал, что ты любишь, когда тебя кусают за грудь? Или ему хватало этих трех поз из моей книжки?       Это было последней каплей. Она резко дернула ручку двери, но машина была на центральном замке.       — Останови машину. Сейчас же.       — Что, сбежишь? Как всегда? — его голос был ядовит. — Сначала от мужа, теперь от дружеской беседы?       — Я сказала, останови! — она крикнула, ударив ладонью по панели.       С визгом шин он рванул руль вправо и резко затормозил на пустынной обочине, в сотне метров от одинокого уличного фонаря.       — Доволен? — прошипела она, отстегивая ремень безопасности. — Можешь продолжать свою жалкую попытку ранить меня. Выкладывай всё, что накопилось за все эти годы. Я выслушаю. Я же твоя подруга.       Она повернулась к нему, ее золотистые глаза горели слезами ярости и обиды. И в этот момент он сорвался.       Его рука метнулась вперед, не для удара, а чтобы вцепиться в ее волосы у затылка. Он резко притянул ее к себе, и грубо накрыл ее поцелуем. Это не был поцелуй. Это было нападение. Наказание. Попытка заткнуть ее, стереть с ее лица эту маску, доказать свое превосходство.       Аматерасу на мгновение застыла, ее тело напряглось в сопротивлении. Затем ее пальцы впились в его плечи, не отталкивая, а цепляясь, и она ответила ему с той же яростью, кусая его губу до крови, чувствуя соленый привкус на языке.       — Ненавижу тебя, — выдохнула она прямо в его губы, ее дыхание было горячим и прерывистым. — Я ненавижу тебя, Какаши.       — Ври дальше, — прохрипел он, его руки скользнули с её плеч, сдирая с неё пальто и бросая его на заднее сиденье. Его пальцы нашли подол её свитера и резко потянули вверх. Она помогла ему, срывая с себя ткань, и вот он уже прижался губами к тёплой коже её живота, а затем и к чёрному кружевному бюстгальтеру. Он не стал его расстёгивать, просто отодвинул чашку губами, зажав сосок ртом, кусая и лаская его языком через тонкую ткань. Аматерасу вскрикнула, запрокинув голову на подголовник, её пальцы с белой костью впились в его плечи.       Он откинулся на свое сиденье, увлекая ее за собой. Она почти лежала на нем, ее волосы рассыпались по его лицу. Его пальцы сжали ее грудь, заставляя ее выгнуться от внезапного приступа боли и наслаждения.       — Скажи, он лапал тебя вот так? — его шепот был горячим, взбудораживающим. — Говорил тебе эти пошлые глупости, от которых ты таешь? Или ему было достаточно просто… сунуть и кончить за две минуты?       — Заткнись… — она замотала головой, ее бедра инстинктивно прижались к его ноге, ища трения, даже сквозь ткань брюк. — О, боже… просто заткнись, Хатаке…       Она сама потянулась к его брюкам, ее пальцы дрожали, расстегивая ремень, пуговицу, молнию. Ее рука скользнула внутрь, и она ощутила его — твердого, горячего, готового. У Аматерасу перехватило дыхание.       — Видишь? — он усмехнулся, прикусывая ее мочку уха, заставляя ее вздрогнуть. — Это всё для тебя. Все эти годы. Только для тебя, ты, дура эгоистичная. Даже когда я думал, что ненавижу тебя, мое тело отказывалось забывать.       Он резко перевернул их, прижимая ее к стеклу пассажирской двери.       — Это то, чего ты хотела? — его голос сорвался. Внезапно в нем не осталось ни сарказма, ни злости. Только голая, изматывающая боль. — Прийти, поиграть в друзей, и довести меня до этого состояния животного? Ты довольна?       Аматерасу посмотрела на него, и ее глаза наполнились слезами.       — Я не играла, — прошептала она надрывно, ее пальцы коснулись его щеки, срывая маску. Его лицо, красивое, предстало перед ней. — Я просто… скучала по тебе. Так сильно, что это сводило с ума.       Их губы снова встретились, но на этот раз по-другому. Медленнее. Глубже. Отчаянно. Это был поцелуй-признание, поцелуй-прощение, поцелуй-прощание — все одновременно.       Его рука, тем временем, спустилась ниже. Он расстегнул пуговицу её джинсов, резко дернул за молнию. Её джинсы были узкими, и ему пришлось помочь ей, тянув ткань вниз, чтобы освободить бёдра. Его колено раздвинуло ее ноги. Он смотрел на нее сверху вниз — растрепанную, запыхавшуюся, с разбитыми, влажными губами и глазами, полными желания.       Его ладонь скользнула под резинку её трусиков, и он без прелюдий погрузил два пальца внутрь, обнаружив её мокрой и горячей.       — Боже… — выдохнула она, её бёдра сами собой затрепетали, насаживаясь на его пальцы. — Не тяни, дружище… — Терпения, подружка, — выдохнул он ей в шею, но его пальцы двигались быстрее, находя тот чувствительный ритм, что заставлял её стонать.       Он оторвался от неё на секунду, чтобы перевести дух, и лихорадочно расстегнул свою ширинку, освобождая напряжённую плоть. Возня с собственным членом вызвала у него короткое, нервное фырканье.       — Проблемы, гений? — прошептала она, пока её рука ловко спустилась вниз и помогла ему, уверенно направляя его в себя.       Он вошел в нее резко, одним выверенным толчком, заставив ее вскрикнуть и вцепиться ногтями в его спину даже через куртку. Машина качнулась.       — Тише, — приглушенно и хрипло. — Здесь не звуконепроницаемый лимузин.       Ее тело выгнулось навстречу, принимая его, привыкая к знакомому, почти забытому чувству заполненности. Он замер, давая ей привыкнуть, тяжело дыша. Его лоб уткнулся в ее шею, он чувствовал, как бешено стучит ее сердце или это стучало его собственное?       — Ну? — прошептал он, и его губы коснулись ее груди. — Готова, принцесса?       В ответ она лишь просунула руки под его свитер, касаясь голой спины, и резко втянула его глубже в себя. Этого было достаточно.       Он начал двигаться. Глубоко и размеренно. Он предпочитал молчать в такие моменты, все его внимание было сосредоточено на ритме, на ее теле, на едва уловимых изменениях в ее дыхании.       Аматерасу извивалась под ним, ее стоны, приглушенные в его шею, создавали приятную какофонию звуков.       — Да… вот так… — вырвалось у нее, когда он сменил угол, и волна удовольствия накатила с новой силой. Ее ноги обвились вокруг его бедер, притягивая его еще ближе, еще глубже.       Он не отвечал. Только прерывисто задышал, когда она сжалась вокруг него. Его пальцы вцепились в ее бедра, оставляя следы, которые позже преобразуются в синяки. Он смотрел на ее лицо — таким он помнил его тысячу раз. Таким оно снилось ему.       — Какаши… — его имя из её губ звучало как молитва и проклятие одновременно.       Хатаке глубоко вдохнул её запах — тот самый, смесь её духов и чего-то неуловимо своего, домашнего.       Он наклонился и поймал ее губы в поцелуе, заглушая ее стоны. Его бедра продолжали биться о ее, создавая отчётливо громкое, пошлое хлюпанье в салоне, сопровождаемое её громкими стонами, и его прерывистым дыханием. Стекла в машине запотели. И тут, он почувствовал, как ее тело начало сжиматься вокруг него сильнее, приближаясь к кульминации.       — Кончай, — приказал он шепотом. — Я хочу это видеть. Сейчас.       Ее тело затряслось в конвульсиях. Глаза широко распахнулись, в них отразился шквал ощущений, боль, наслаждение и что-то еще — то самое, что заставляло его сердце сжиматься все эти годы. Она закусила губу, пытаясь заглушить крик, но тихий, сдавленный стон все равно вырвался наружу.       Он последовал за ней. С протяжным гортанным стоном, он кончил внутрь, все мышцы напряглись в последнем, выжимающем из себя спазме, а потом безвольно рухнул на нее, зарывшись лицом в ее шею.       Они тяжело и прерывисто дышали, не смея двинуться с места. Он лежал на ней, не двигаясь, чувствуя, как бешеный стук их сердец никак не замедляется.       И тут, сквозь туман похоти и гнева, к нему прорвалась волна такой всесокрушающей грусти, что у него перехватило дыхание. Перед глазами пронеслись воспоминания из прошлого. Не ссоры, не боль. А она, семнадцатилетняя, выглядывающая из своего окна. Она, засыпающая на его плече с учебником по анатомии. Она, с сияющими глазами, в их первой, ещё пахнущей краской квартире. Он любил её. Любил с той самой юности, с первой встречи, любил так, как, казалось, уже не способен полюбить другую. И этот вихрь воспоминаний обрушился на него с такой силой, что стало физически больно.       Аматерасу почувствовала его внезапную хрупкость. Она обняла его сильнее, её руки обвили его шею, ладонь легла на его затылок, прижимая к себе.

Она скучала по нему.

       Боже, как же она скучала.       По этому запаху, по этому чувству безопасности в его объятиях, по этому человеку, который знал её всю. И вина, та самая, уродливая ложь об измене, сдавила её горло тисками.       — Прости… мне так жаль… — её шёпот был едва слышен, горячий, прямо у его уха. — Мне казалось, так будет… проще. Для нас обоих. Это была трусость. Самая большая ошибка в моей жизни.