After

* * *

Факультет филологии. Университет Осаки. Серая аудитория, запах кофе и чужих нервов. Какаши всегда приходил позже, неизменно в медицинской маске, закрывавшей половину лица. И всегда — с чашкой и томиком своей пошлой библии, которую студенты не стеснялись называть порнографией. Потому что это и была порнография. Он встал у кафедры, опираясь на край стола, листая страницу. Студенты вздохнули с облегчением, надеясь, что пара с Хатаке-сенсеем пройдет быстрее, чем у других. Наруто, однако — самый громкий, как всегда, сидел позади всех, и не упускал возможности заявить миру о себе. — Сенсей, а вы сами вообще читаете то, что задаёте? Какаши лениво поднял голову на студентов, закрыл книжку. — Хм. Нет, Наруто. Я уже три года читаю только порнографию, — без обиняков ответил он. — Вот ты, например. Когда читаешь, ты начинаешь понимать, а когда понимаешь — вяжу тебя верёвками, чтобы не мешал группе. Всё просто. Смех разразился в аудитории, ставя Узумаки в очередное неловкое положение. — Это нарушение студенческих прав! — возмущался Наруто. — Пиши жалобу. Назови её «Как я пересекся с гением». Так… а сегодня у нас практическое занятие: кто плохо отвечает, того свяжем. — Опять?! — взвыл Наруто с последней парты. — Конечно, — ответил Какаши лениво, доставая верёвку. — Публичные унижения укрепляют память. Проверено на мне и моём браке. Ирука сидит напротив Какаши в кафетерии, и ест рамен, пока тот разглядывает преподавательницу литературы старших курсов— высокую, с лёгкой походкой, на ней ярко-красное платье в обтяжку. Какаши немного приподнимает маску, отпивает кофе, не сводя глаз с её заднего вида. — Приятный вид? — щурится Ирука. — А? Презентация про Пушкина? Да, зад… э-э, подача сильная, — он делает вид, что не понимает. Ирука усмехается. — Ты мог бы пригласить её куда-нибудь. Она сохнет по тебе уже несколько лет. Она одинока, умна, у неё свой кабриолет и она не разбивает людям сердце. Как ты. Ты вообще видишь, как она на тебя смотрит? Какаши не повёл бровью. Только поднёс ложку к губам. — Я разбиваю? Нет-нет. Я скорее из тех, кто просто… испаряется. С шуткой и книгой в руках. Да и взгляд у нее как у моей бывшей, когда я предлагал ей поиграть в учителя и первокурсницу, — Какаши прищурился. — То есть холодный, презрительный и чуть-чуть убийственный. — Может, она просто заинтересована в тебе как в человеке? — Ирука, я — не человек. Я призрак. Читаю порнографию на парах, путаю студентов и сражаюсь с посттравматическим синдромом под прикрытием юмора. В худшем случае — опасен. В лучшем — скучен. — Ты с тех пор, как… ну… — он запнулся, отводя взгляд куда-то в потолок. — Как развёлся, — закончил Какаши, не глядя. Голос его был ровный, как лёд. — Ты так и не пытался… ну, начать сначала? — Я предпочитаю… одиночество. Оно не врёт. Не уходит. Он резко осёкся, устало отхлебнув кофе. — А если так… — Какаши медленно поднял глаза. — Как ты начнёшь сначала, если ты даже не понял, где был конец? Она просто ушла. Оставила кольцо. Ни «прости», ни «объясни». А я каждый день думал: это я довёл её до этого? Или она просто увидела, что со мной будущего нет? — он усмехнулся. — Ты же не злишься на неё? — Злюсь? Брось, Ирука, — он снова открыл книжку. — Вот тут, кстати, прекрасная сцена, где муж застал жену с соседом, но она утверждает, что тот просто пришёл забрать сахар. И весь остаток главы она доказывает это в душе. Очень убедительно. Ирука скривился, словно он показал ему самую грязную вещь на свете. — Ты серьёзно? Это отвратительно. — Нет. И, возможно, именно поэтому я ещё жив.

* * *

Какаши рулил, держа руль одной рукой, второй лениво нащупывая в бардачке книжку. Сосульки блестели в фонарях, город зевал. Он возвращался домой, гадая, не продать ли этот драндулет, посчитать накопления и купить себе наконец новенький «хендай». Рядом промелькнул жёлтый свет. Светофор. Кто-то перебегал дорогу. Тень женской фигуры. Глухой удар. — Чёрт побери, нет! — машина резко затормозила, скрип резины, его сердце рвануло в горло. Он выскочил из машины, бледный, будто сбил свою душу. На асфальте лежала девушка — изящная, как из прошлой жизни. Густые черные волосы. Разбитый телефон рядом. Из её аккуратного носика хлынула алая кровь, стекая вниз по её губам. Веки подрагивают. Пальцы дрожат. Лицо скорчилось от боли в районе живота и ног. Какаши застыл. Аматерасу. Мир исчез. — Господи… Аматерасу?! — Какаши бросился к ней, проверяя пульс. — Эй… Чёрт, чёрт, чёрт! Ты слышишь меня? Глаза её были прикрыты. Она хрипло выдохнула — Папа?.. — Нет, хуже. Это я, Какаши… И я только что сбил свою бывшую. Я… красавец, мать его, — он тут же подхватил её на руки и повел в сторону машины. Тело было лёгким, пугающе лёгким. — Потерпи. Потерпи, слышишь. Только не умирай до того, как я снова услышу твои бессмысленные обвинения. Он усадил её на пассажирское, подложил под голову своё пальто и понёсся в ближайшую больницу, плюнув на все и всех.

* * *

Хатаке сидел у её палаты, скрестив руки на груди целые сутки без сна, без еды. Только кофе. И медсестра, которая уже в третий раз предлагала ему подушку. — У вас лицо как у студента после сессии. Может, домой? — Я уже был дома, спасибо. Там… хуже. Дав показания полиции, и договорившись с ними не арестовывать его до пробуждения пострадавшей, он взял отгул на работе и вернулся в больницу, где его встретила медсестра. — Она проснулась! — сказала медсестра с улыбкой. — Вас можно? Какаши моргнул, переведя дыхание. — Сейчас. Мне нужно купить… что-то. Он выбежал в ближайший цветочный — выбора не было. Фиалки, что-то мёртвое и пара ирисов. Он выбрал ирисы. — Романтика на максималках, — пробормотал он, подходя к палате. — Какой-то я, чёрт возьми, персонаж со скидкой. В палате она лежала под капельницей. Он медленно вошёл в палату, молча протягивая ей цветы. Лицо бледное, под глазами синева. Губы пересохшие, но её янтарные глаза — живые. Она встретила его серый взгляд. — Ну, наконец-то. Я уж начал думать, что ты решила сбежать от уплаты за медицинские услуги. Впрочем, ты всегда умела эффектно исчезать, — она приняла цветы, и он неловко кашлянул. — Это не извинение, — сказал он тихо. — Это компенсация за то, что сбил тебя. Слегка. Совсем чуть-чуть. В следующий раз смотри на светофор, мисс «Жёлтый свет — мой зелёный». — Я… я перебегала дорогу… забыла выпить таблетки…и… — она отвела взгляд, приподнимаясь на локтях. — Мне очень… очень стыдно. — Ага. Статистика показывает, что все бегущие без таблеток плохо реагируют на фары, — он прищурился. — Это была плохая шутка. Хотя я хотел начать с чего-то пошлого, но потом вспомнил, что ты только что едва не умерла. Девушка посмотрела на него незнающим взглядом, словно перед ней стоял не бывший муж, а чужой, незнакомый мужчина. — Ты едва изменился, — только и вымолвила она. — Ты — тоже. В основном географически. Три года молчания. Ммм… рекорд по игнору. Я даже на «тиндер» зарегистрироваться не пытался после такого краха самооценки. — Какаши… — Она опустила глаза, её голос дрогнул. — Мне жаль, что все так вышло. Он вдруг сел на краешек кровати. Смотрел на неё, молча. Лицо было серьёзное. Никакого юмора. Никаких чувств. — Мне тоже. Но, знаешь… даже сейчас я не могу тебя ненавидеть. И это — самая большая проблема моей жизни. Она отвела взгляд в сторону окна, не желая, чтобы он видел ее глаза полные невыплаканных слез. Какаши заметив это, встал с места. — Отдыхай. Я ещё навещу тебя. Пока ты ещё дышишь — у меня есть повод приходить. Он направился к двери, но, обернувшись, добавил: — Я тогда не прочитал твою записку. И, если ты позволишь… не сейчас, но когда-нибудь — расскажи, что там было. И вышел, оставив после себя тепло, которое не мог прогнать даже ноябрьский холод.

* * *

В отделении полиции было невыносимо душно. Оправившись после аварии, Аматерасу сидела рядом с Какаши, пока полицейский писал отчёт. — Так, вы уверены, что не хотите подавать заявление? — уставший сержант, хмурясь, перелистывал бумаги. — Всё-таки, вас сбили машиной. Есть записи с камер видеонаблюдения, с видеорегистратора. Брюнетка с мятой справкой от врача в руках кивнула. — Я перебегала на жёлтый, подумав, что успею. К тому же таблетки вовремя не выпила. Голова закружилась. Сама виновата, — ответила она, и прищурилась, почувствовав лёгкое головокружение. — А водитель…? — сержант многозначительно повел бровью в сторону мужчины. Она устало кивнула на Какаши, который с серьёзным видом листал свою книжку в коридоре и попивал кофе. — Это мой бывший муж, — выдохнула Аматерасу. — Все в порядке. Я не буду писать на него заявление. Полицейские переглянулись, а затем уставились на них как на прокаженных. — Вы… с ним нормально? — Мы оба живы. Для нас это уже прогресс. Один из патрульных пробормотал: — С такими отношениями вы только в психушке свидание назначайте. После дачи показаний, Аматерасу черкнула подпись в заявлении, где под диктовку сержанта написала, что никаких претензий к водителю не имеет. Какаши отделался лишь административным штрафом, размером в десять тысяч йен. Суммируя сколько денег ушло на МРТ, реабилитацию бывшей жены, а теперь плюс ко всему административный штраф, Какаши тяжело вздохнул, в сердцах восклицая: «Придется месяц питаться собачьим кормом, если щенки со мной поделятся». — Спасибо, кстати. За оплату. И за то, что… был рядом, — слабо улыбнулась она, когда они ехали в его машине. Ноябрьский дождь бил в стекла машины. Радио звучало фоном. — Пустяки, — Хатаке вёл машину одной рукой, другой листал радиостанции. Пальцы нервно царапали руль. — Так, — кашлянул он, не глядя. — Куда тебя доставить, мисс? — Я… — она чуть поёрзала, неловко улыбаясь. — Я только несколько дней как вернулась в Осака. Хотела остановиться у отца. Какаши нервно усмехнулся, готовясь к предстоящей встрече с бывшим тестем, с которым у него были натянутые отношения ещё до брака с Аматерасу. Он надеялся больше не увидеть эту самодовольную рожу, но кажется судьба играет с ним в злую шутку. Триумф. — Уверен, он будет в восторге, — небрежно бросил он, пропуская пешехода. — Сначала я чуть не сбиваю его дочь, потом лично привожу домой за руку. У него будет инфаркт в стиле сценария семейной драмы на Токио ТВ. Аматерасу попыталась улыбнуться, но он не смотрел. Не смел смотреть в её сторону. Не хотел. Если бы не обстоятельства, быть может, он обходил бы ее десятой дорогой, в сердцах проклиная. Её сердце сжалось. — После развода я уехала в Токио. Работала там в детской клинике, — ответила Аматерасу. — Хорошее место, чтобы начать жизнь с чистого листа. Или с кем-то другим, — он резко свернул на нужный поворот, заставив её напрячься. — Послушай, Какаши. Я знаю, что ты зол, но я не… — она запнулась, вздохнув. Тяжёлый шлейф болезненного прошлого настиг их обоих, заставив вспомнить с чего все начиналось и на чем все закончилось. Оборвалось. Ссоры, женские истерики до утра, его попытки успокоить ее, наладить отношения, бороться, а затем… Затем, все клятвы в любви и верности в один день обращаются в триумфальный крах. Он приподнял седые брови, не глядя в её сторону. — Не что? Не должна объясняться? Согласен. Ты сделала свой выбор два года назад. Я просто — твой водитель. Не судья. Какаши остановил у панельной многоэтажки, и выйдя из машины, достал из багажника чемодан, молча поставив его рядом с ней. Аматерасу потянулась взять, но он спокойно сказал: — Ты ещё не оправилась. К тому же, ты же такая маленькая, — его рука нависла над ней в воздухе, издевательски сравнивая их значительную разницу в возрасте. — А я такой большой. Не выделывайся. Поднялись они вместе, не проронив ни одного слова даже в лифте. Какаши, к своему удивлению, все ещё помнил номер квартиры отца Аматерасу, хотя в последний раз он был у него дома — четыре года назад. После короткого звонка, алюминиевая дверь распахнулась. На пороге стоял дьявол отец Аматерасу. Все такой же, каким он его помнил, казалось время над ним не властно. Высокий худощавый мужчина, с удивительно бледной кожей. Стоял в домашнем халате, черные волосы были распущены, в руке кружка кофе. Повисло молчание. Секунду другую, и мужчина заговорил. — Ты что, теперь работаешь в «Осака.такси»? — с привычной хрипотцой в голосе, усмехнулся он. — Только по одному маршруту. Из больницы — в ад. — Господи, прекратите, — вмешалась Аматерасу, обречённо вздохнув. Орочимару фыркнул, отступая в сторону, позволяя дочери пройти внутрь. — Проходите. Хорошо, что у тебя хватило ума не сбить её насмерть, — процедил он, сверкнув злым взглядом в сторону бывшего зятя. — Не хватило скорости, — устало пожал плечами Какаши. — Или решимости. — Если б ты прикончил её, я бы уже выкопал тебе аккуратную яму рядом с твоим отцом. Аматерасу вмешалась, оттянув отца от порога. — Папа! Орочимару отходит в сторону: Какаши ставит чемодан у порога и поворачивается к ней. — Я просто наблюдаю за тем, как моя дочь после аварии, приходит домой в сопровождении призрака её брака. Какаши криво улыбается. — Ну, тогда не буду мешать вашему обряду экзорцизма, — Хатаке разворачивается и уходит, бросив свой последний взгляд на бывшую жену, надеясь больше никогда с ней не пересечься. Аматерасу ещё долго смотрит ему вслед, пока Орочимару молча не закрыл дверь. Они остались в тишине прихожей, нарушаемой шумом дождя за окном. — Я собирался бы отругать тебя за то, что пропала. Но мне кажется, тебя уже достаточно потрепала судьба, да, Аматерасу?

* * *