After

***

2021 год

      Поздним вечером, за окнами квартиры, на улице моросил дождь.       Аматерасу стояла на пороге отцовского дома в пропитанном влагой пальто, с чемоданом в одной руке и заплаканными глазами.       Орочимару открыл дверь, в халате и с мокрыми волосами — явно только из душа. Минуту он молча смотрел на неё, нахмурившись.       — Ты либо очень хочешь поссориться, либо ты пришла с каким-то очень… драматическим дерьмом.       Аматерасу всхлипнула и, не выдержав, бросилась в объятия отцу, уткнувшись в грудь. Он молча поймал её руками — и впервые за много лет обнял по-настоящему.       — Папа…       Он пропустил её внутрь, помог снять пальто и повел на кухню, где усадил на стул, и смотрел на нее в упор.       — Что? Уволили?       — Я… я развожусь с Какаши.       Орочимару моргнул.       — Так… подожди… разводишься?       Она кивнула. Зарывшись в его плечо, будто хотела раствориться.       — Подожди, — он чуть отстранился. — Ты хочешь сказать, что ты сбежала от своего эротоманьяка-филолога, которого я терпел десять лет, потому что он… что? Не читал тебе на ночь? Съел последний йогурт?       Она жалобно шмыгнула носом:       — Я сказала ему, что изменила.       Орочимару теперь действительно замолчал. Даже руки убрал, отстранившись, и изучая её, словно увидел в первый раз.       — А ты… изменяла?       — Нет.       Он приподнял бровь, и посмотрел на нее так, словно у нее выросла вторая голова.       — Тогда ты, дорогая, либо окончательно свихнулась, либо что-то скрываешь.       Орочимару налил ей крепкий чай, себе — кофе. Сел напротив, скрестив ноги в белоснежном халате, словно демон, пришедший на исповедь.       — Рассказывай.       Аматерасу уставилась в кружку, ладони дрожали.       — Я была у врача.       Орочимару молча кивнул. Лицо стало серьёзнее.       — После выкидыша… Я сдавала анализы. Делала УЗИ, гистероскопию… Всё нужное, — тихо прошептала девушка. — Мне сказали, что у меня… необратимые какие-то сбои. Что я не смогу больше забеременеть. Никогда. На протяжении семи лет, я каждый год сдавала анализы, лечилась. Ничего не помогло. Я бесплодна.       Орочимару выдохнул, сочувствуя дочери.       — И поэтому ты солгала?       Она кивнула, глядя в кружку, как будто хотела в ней утонуть.       — Какаши всегда мечтал о ребёнке. Знаешь же… Даже когда я ещё не оправилась после выкидыша, он рисовал план нашей квартиры с детской. Он покупал погремушки, детские вещички, читал книжки о том как стать хорошим отцом. Он… — голос её дрогнул. — Он не заслуживает того, чтобы провести всю свою жизнь с женщиной, которая не сможет дать ему то, о чем он мечтает больше всего на свете.       — Так ты просто решила разорвать ему сердце.       — Это было правильно…       Орочимару резко встал. Отодвинул стул с таким скрежетом, что тот едва не упал.       — Нет, Аматерасу. Это было глупо, — он начал ходить по кухне, потирая напряжённые виски. — Ты поступила, как маленькая девочка, которой больно — и которая решила: «А пусть и ему будет тоже больно». Только ты забыла, что этот придурок, каким бы пошлым и ленивым ни был, любит тебя до маразма.       Аматерасу молчала.       — А он, может, не хотел ребёнка, а хотел тебя, такая какая ты есть? Ты спросила его? Нет? Отлично. Аплодисменты. Приз за лучшее самопожертвование в номинации «Как угробить брак за одну ночь».       Аматерасу прикусила губу. В глазах — слёзы.       — Мне было страшно. Я чувствовала себя поломанной.       Орочимару опёрся о стол, посмотрел на неё сверху вниз — и впервые в жизни сказал спокойно:       — Меня тоже воротит каждый раз, когда вытаскиваю из холодильника тело девушки, умершей при родах.       Они молчали. Минуту. Две.              Потом он сел обратно, налил себе ещё кофе.       — Ты думаешь, он бы тебя бросил из-за этого?       Она пожала плечами.       — Нет. Я думаю, он бы остался. Но он бы смотрел на меня так… жалостливой мордашкой. Ты же знаешь, я ненавижу жалость.       

***

      Вечером в парке было довольно прохладно. Какаши, похожий на заложника небольшого, мохнатого урагана, пытался удержать в руках пачку поводков. Девять собак самых разных размеров и пород рвались в разные стороны, виляя хвостами и радостно повизгивая.       — Паккун, не тяни! Бонни, отстань от Гурмана! Ака, хватит обнюхивать того пуделя, он явно не твоей породы! — ворчал он, безнадежно пытаясь навести порядок в своем личном зоопарке. Щенки, подражая взрослым, запутали поводки у него между ног.       Именно в этот момент его и засекли.       — Сенсей! Сенсе-ей! — по парку прокатился радостный вопль, способный спугнуть всех голубей в радиусе километра.       Какаши безнадежно закрыл глаза, предчувствуя хаос. К нему, словно три энергичных торнадо, неслись, словно три болванчики, Наруто, Сакура и Сай.       — О, собачки! — Сакура сразу попыталась погладить ближайшего щенка, который тут же попытался поймать ее за шнурки.       — Вау, сенсей, их же дофига! — восхищенно протянул Наруто. — Вы их всех с улицы подобрали? Вы как бомж-миллионер!       Сай, не меняя своего невозмутимого выражения, уставился на стаю.       — Интересно. Коллектив напоминает модель дисфункциональной семьи. Альфа-самец явно страдает от импотенции, — он указал на самого старшего пса, который в этот момент мирно спал на земле.       — Сай! — взвыли хором Наруто и Сакура.       — Что вам, банда беспокойная? Пришли помочь выгулять или просто поиздеваться над моими остатками разума? — тяжело вздохнул Какаши.       — Сенсей, это важно! — Наруто выпалил, выставив вперед указательный палец. — Сай видел её! В больнице! Вашу бывшую!       Поводки в руках Какаши на мгновение натянулись. Он не подал виду, лишь слегка наклонил голову.       — В Осаке много больниц, Наруто. И, о мой бог! — люди иногда в них ходят. Даже бывшие жены.       — Но она выглядела странно! — подключилась Сакура, отбиваясь от щенка. — Бледная! И очень уставшая!       — После жизни со мной это неудивительно, — парировал Какаши, пытаясь распутать поводок Бонни, обвивший его лодыжку.       — Я проанализировал её внешний вид и поведение, — невозмутимо вставил Сай. — Вероятностные диагнозы: ранние стадии беременности, сифилис вторичного периода или опухоль головного мозга. Возможно, всё вместе. Это объясняет её асоциальное поведение.       Повисла гробовая тишина, нарушаемая только счастливым повизгиванием собак.       Сакура, покраснев от ярости, отвесила Саю такой подзатыльник, что он чуть не приземлился в кусты.       — Сай! Блин! Ты совсем охренел?!       — Я всего лишь перечислил наиболее вероятные с медицинской точки зрения варианты, — пожал плечами Сай, потирая затылок.       — Сенсей, не слушайте его! — Наруто схватил Какаши за рукав куртки. — Но вы должны узнать, что с ней! Вдруг ей правда плохо? А? Может, ей нужна помощь?       Какаши выдержал паузу, глядя на своих учеников — взволнованного Наруто, разъярённую Сакуру и абсолютно спокойного Сая. Затем он медленно, с театральным вздохом, поднял свободную руку.       — Так. Давайте по порядку. Во-первых, — он посмотрел на Сакуру, — прекрати калечить однокурсника. Его и так с трудом собрали из того, что было. Во-вторых, — взгляд перешел на Наруто, — перестань хватать меня грязными руками. Я потом в этом лекции читаю. В-третьих, — он уставился на Сая, — если ты ещё раз вслух произнесешь слово «сифилис» в контексте моей личной жизни, я найду способ пришить твой язык к твоей же брови. Это будет мой скромный вклад в науку.       Он дернул поводки, собирая своих разбежавшихся питомцев.       — И последнее. Моя личная жизнь — это не вселенский сериал, где вы можете делать ставки на диагнозы. Что бы ни было с Аматерасу — это её дело. Но уж точно не ваше и не мое. Всем понятно? Или мне нужно нарисовать схему на доске с помощью цветных мелков?       Трио затихло. Даже Сай выглядел слегка пристыженным.       — Но сенсей… — начал было Наруто.       — Всё, — Какаши мягко, но окончательно прервал его. — Дискуссия закрыта. У меня девять голодных ртов накормить, а вы отвлекаете. Идите домой. Учите уроки. Мечтайте о чём-нибудь приятном. Например, о том, чтобы завтра я не устроил вам внеплановый зачёт по этике.       Он развернулся и, мягко потянув за собой своё мохнатое семейство, зашагал прочь по аллее. Собаки виляли хвостами, совершенно не подозревая о только что разыгравшейся вокруг них драме.       Наруто, Сакура и Сай стояли и молча смотрели ему вслед.       — Ну что, помогли? — вздохнула Сакура.       — Он всё равно пошёл проверять, — уверенно заявил Наруто.       — Проверять что? Наличие у себя симптомов сифилиса? — поинтересовался Сай.       На этот раз его дружно пнули под обе коленки.

***

      Какаши запер дверь квартиры, отстегнул поводки, и девять собак вихрем помчались на кухню, к своим мискам. Обычно этот вечерний ритуал успокаивал его. Но сегодня тишина квартиры давила, а слова Сая о больнице и возможных диагнозах вертелись в голове назойливой мухой. Он пнул брошенный на пол кроссовок, прошел на кухню, насыпал корм питомцам и, уперевшись руками в столешницу, несколько минут просто смотрел в стену.       «Черт возьми, Хатаке, — мысленно выругал он себя. — Не делай этого».       Но пальцы уже сами набрали знакомый номер. К его удивлению, она и не меняла номер. Он приложил телефон к уху, слушая гудки и собственное учащенное сердцебиение.

***

      В это время проснувшаяся Аматерасу лежала у себя в комнате, зарывшись лицом в подушку. Голова раскалывалась, а в висках стучало воспоминание об унизительной сцене в морге и последующем приступе. Внезапно тишину разорвала вибрация телефона на тумбочке. Она лениво протянула руку, чтобы отключить его, но замерла, увидев имя на экране.       Какаши.       Она вскочила на кровати так резко, что у нее потемнело в глазах от боли. Сердце бешено заколотилось. Схватив телефон, она, как ошпаренная, вылетела из комнаты и помчалась на кухню.       Орочимару сидел за столом, с элегантной чашкой в руках, и с глубоким наслаждением дегустировал свой вечерний чай. Он только что задумался о том, что надо и в следующий раз прикупить чай данного сорта, как дверь с треском распахнулась и на пороге возникла его дочь — бледная, с растрепанными волосами и глазами, полными паники.       — Папа! Это он! — выдохнула она визгливым шепотом, тыча пальцем в мигающий экран.       Орочимару подавился. Глоток обжигающе горячего чая пошел не в то горло. Он закашлялся, из глаз брызнули слезы, а изящная фарфоровая чашка едва не выскользнула из его пальцев.       — Кто?! — просипел он, давясь и хватая ртом воздух. — Убийца с топором?! Вызови полицию, а не беги ко мне!       — Какаши! — прошипела она в ответ, уже принимая вид деловой и собранной женщины. Она выпрямила спину, встряхнула волосами и, сделав глубокий вдох, приняла вызов.       — Алло? — голос ее прозвучал на удивление спокойно и даже слегка сонно, будто она только что проснулась от безмятежного сна.       На другом конце провода повисла короткая пауза.       — Аматерасу? — голос Какаши звучал неловко, чуть хрипло. — Это я. Не помешал?       — Какаши? — она сделала удивленное лицо, хотя на экране горело его имя. — Нет, конечно. Что случилось?       — Да так… — послышался его вздох. — Встретил сейчас своих студентов. Они сказали, что видели тебя в больнице. Что… все в порядке? Аматерасу закатила глаза, глядя в потолок, но голос ее оставался ровным и легким.       — А, это. Да ерунда. Плановый осмотр. Ничего серьезного.       — А… а что? Что-то болит? — в голосе Какаши прозвучала неподдельная тревога, которую он тут же попытался скрыть. — То есть… не то чтобы я лезу… просто…       — Нет-нет-нет, — она замахала рукой, будто он мог это видеть. — Всё нормально. Просто… знаешь… диспансеризация. Ха-ха.       — Аа… — он с облегчением выдохнул. — А то они там такое понапридумывали… От сифилиса до инопланетного похищения.       — Что-то в этом роде, — она нервно поправила прядь волос. — Но у меня всё прекрасно. Абсолютно. Просто рутина.       Неловкая пауза. Слышно, как он почесывает затылок.       — Понятно… — в голосе Какаши снова зазвучала неопределенность. Он явно не знал, что сказать дальше. — Ну… ладно. Тогда… не болей.       — И ты… — слишком быстро ответила она. — То есть… не болей тоже. Спасибо, что позвонил.       — Ага…       — Пока…        — Пока…       Звонок прервался. Аматерасу замерла с телефоном у уха, все еще изображая непринужденность. А затем, словно у нее подрезали сухожилия, она медленно сползла по косяку двери на пол и опустилась на колени, издав тихий, жалобный стон.       Орочимару отхлебнул чаю. Его плечи задрожали. Он фыркнул, потом захихикал, и, наконец, разразился тихим, но безудержным смехом, давясь и вытирая рот.       — О, боги, — прошипел он, едва переводя дух. — Это было даже лучше, чем та мыльная опера вчера. «Ди-спан-се-ри-за-ция». А его «не болей»… Он же чуть не умер от стыда. Вы оба — позор для всего человеческого рода.       Аматерасу просто лежала на холодном полу лицом вниз, мечтая, чтобы он провалился и забрал ее с собой.       — Заткнись, папа, — простонала она.              — В твоём возрасте люди кошек заводят, а не манию самоуничижения, — лениво прокомментировал Орочимару, не поднимая глаз.       — Папа, — простонала Аматерасу. — Я просто… я не знала, что ему сказать. «Привет, ты, наверное, всё ещё думаешь, что я трахнулась с кем-то, но на самом деле это была моя истерическая жертва ради твоей мечты о детях»? — она закатила глаза и уткнулась лбом в колени. — Как будто это звучит нормально.       — По сравнению с твоей юностью — почти шекспировская трагедия, — отозвался Орочимару.       — Я не могу… — простонала Аматерасу, нервно закусывая ноготь. — Всё звучит или слишком жалко, или как будто я всё ещё в него влюблена.       — Ты всё ещё в него влюблена, — хладнокровно заметил Орочимару, поднимая бровь. — А звучишь ты действительно жалко. Давай уж определимся, что из этого тебя больше пугает.       — Ну… — Орочимару задумался. — Есть определенный план: первое— напоить. Второе — ударить. Третье — забеременеть. Правда, с этим у нас… — он осёкся, бросив быстрый взгляд. — Проблемы. Прости.       — Очень утешающе, — буркнула она, спрятав лицо.       — А если серьёзно?       — Серьёзно? — Орочимару медленно отложил чашку и сложил пальцы замком. — Хорошо. Ты хочешь вернуть мужчину, который уверен, что ты ему изменила, правильно?       — Ну, технически, да. Но это же ложь. Он… он не должен был узнать правду.       — Ах. Да. Лучшая основа для отношений — тщательная ложь с добавлением антидепрессантов.       Аматерасу театрально закрыла лицо руками.       — Не начинай лекции. Я просто… я растерялась. Я боялась, что если он узнает, что у нас не будет детей, он…       — …уйдёт?              — А теперь, милая, он тебя даже видеть не хочет, потому что ты сама ушла. Гениальная стратегия.       Она вздыхает и откидывается, оперевшись головой об стену.       — Я не знаю, что делать.       — Тогда расскажи, как ты хочешь, чтобы всё было, — сказал Орочимару, откидываясь на стул. — Мы построим безумный план. Или завещание. Смотря, что быстрее.       Аматерасу всерьёз задумалась.       — Я хочу… просто увидеть его глаза, когда он снова мне поверит. Чтобы он больше не думал, что я ему изменила. Чтобы он снова был… ну, как раньше. Пошлый, ироничный, дурацкий. И мой.       — Хорошо, — кивнул Орочимару. — Тогда надо вернуть старую тебя. Ту, которая могла держать этого идиота в узде. Сейчас ты — загнанный кролик на транквилизаторах.       Аматерасу грустно усмехнулась.

***