After

***

Октябрь 2014 год

Мягкий оранжевый свет заката отражался в окнах небольшого многоквартирного дома. Какаши держал на плече рюкзак, а ключи болтались в пальцах. Перед ним — Аматерасу, с глазами шире чем обычно, в лёгком пальто, всё ещё не понимающая, куда он её тащит. — Если это снова клуб караоке с тематикой восьмидесятых и женского белья, я тебя покусаю, — сказала она, не без угрозы. Какаши глухо рассмеялся и повёл её вверх по лестнице. — На этот раз, обещаю, без стриптиза от преподавателей-любителей. — Это и хорошо, после того как тот мужик спел «Careless Whisper», у меня до сих пор внутренние раны. Кровь лилась из ушей, — Аматерасу показательно вздрогнула. Они подошли к двери квартиры на пятом этаже. Какаши вставил ключ, но не открыл сразу. — Готова? — …Это не квест с мертвыми куклами? — Почти. Добро пожаловать домой. Щелчок замка. Он распахнул дверь, и перед Аматерасу открылась аккуратная, светлая квартира. Со старым, но уютным ремонтом. Деревянный пол. Полки с книгами. Картина с цветами, криво висящая. И — маленький балкон с видом на город. — Какаши?.. — она аккуратно прошла внутрь, оглядываясь. — Что это?.. Он подошёл сзади, обнял её за талию. — Квартира моего отца. Я официально владелец. И хочу, чтобы теперь мы с тобой здесь начинали следующий этап. Вместе. Аматерасу обернулась. — Почему ты раньше не говорил, что она у тебя есть? — с недоверием в тоне произнесла она. Какаши на секунду замолчал, потёр затылок. Его привычка, когда он нервничал. — Потому что… я не был готов. Я был там маленький. Отец… ну… он умер здесь. Сам. Повесился вон там. Я был с ним, когда это случилось. Потом меня увезли. Аматерасу застыла, её руки сжались на его груди. Она посмотрела ему в глаза — в них было что-то, что он прятал долгие годы. — Какаши… — прошептала она и обняла его крепко. — Прости, я не знала. Он пожал плечами, целуя её в висок. — Всё нормально. Зато теперь здесь ты. И я. И никаких чёртовых призраков. Она тихо рассмеялась. — Кроме тебя. Ты иногда храпишь как проклятый. — Это не я. Это мой дух. Он скучает по тебе. Они стояли посреди новой квартиры, целуясь, обнявшись, пока закат окончательно не расплылся за окном.

***

Декабрь 2014 год.

Больница во второй половине ночи была полупустой. Врач с хмурым лицом выходит в коридор. Какаши бежит ему навстречу. Орочимару приехал со смены, по первому звонку зятя, который сообщил о тяжёлом состоянии Аматерасу. Посреди ночи, Какаши проснулся из-за крика жены, просачивающегося сквозь сон. Распахнув глаза, он воочию увидел как она хватается за живот, кричит от боли, а между ее ног расплылось огромное кровавое пятно. — Как она? — спрашивают оба хором. — Сожалею, — врач устало вздыхает. — Срок был маленький, организм не выдержал нагрузки. Выкидыш… Какаши словно провалился сквозь пол. Он не сразу понял, что сел на скамейку, прижав ладони к лицу. Орочимару молчал, долго переваривая услышанное. Через полчаса им разрешили проведать ее. Аматерасу была бледна. Смотрела в потолок пустыми глазами. Слёзы не текли — выплакала все. Хатаке присел рядом на край постели, наблюдая за ней. — Зайка… Она поворачивается. В её взгляде все вместе — и боль, и страх, и злость. — Это из-за твоей квартиры, — в полубреду сказала девушка. — Что? — Там… умирал человек. Там твой отец… Это место… оно… оно и забрало его. И теперь забрало нашего малыша. — Нет, Аматерасу, нет. Не говори так… Это бред. — Это правда! Проклятое место! Я… я знала. Я чувствовала. Иначе как объяснить то, что моего ребенка нет! — она зарылась лицом в руки. Плечи дрожали от всхлипов. Голос рвался: — Это я виновата… Или ты… Или этот мир. Или всё вместе… В палату зашедший Орочимару услышал конец её монолога. — Перестань нести бред. Она подняла голову и с горькой обидой уставилась на отца. — Что?.. — Квартира не виновата. Ни стены. Ни духи. Никакой мистики. Это — физиология. Все дело в организме. Твоя работа в больнице. Дети на руках. Твой режим сна был сбит, ты мало ела. Хотела успеть всё. Аматерасу опустила взгляд, разрыдавшись. Какаши опустился рядом с ней, заключив в объятия и прижав к своей груди.

***

Июнь 2016 год

Неделю Аматерасу просиживалась в доме у отца после очередной ссоры с мужем. А потом Какаши приехал с извинениями и сделал сюрприз. Он притащил её домой с завязанными глазами. — Если это ещё одна секс-ловушка… — Неа. Это нечто большее, — убедительно заверил Какаши. Он открыл дверь и тут же дёрнул за узел, развязав жене глаза. Светлая комната. Жёлтые обои с принтом медвежат. Белая детская кроватка. Маленький медвежонок на подоконнике. На комоде — корзинка с надписью «Ждём тебя, малыш». Аматерасу застыла на мгновение. Все хорошее настроение в миг улетучилось. В горле пересохло. — Я знаю, мы ещё не… ну… — он почесал шею, — но я хотел, чтобы ты знала: я верю. Мы справимся. Я даже купил машину. Чтобы возить ребёнка в садик. И тебя — к морю. А иногда — к черту на кулички. Потому что счастье — это ты и тот, кто придёт после. — Это… — она повернулась к нему с натянутой улыбкой. Фальшивой. Очень-очень фальшивой. — Это чудесно. Он обнял её, вдыхая аромат её волос. А она стояла в его объятиях, сдерживая горькие слезы. Тихо сгорая изнутри. А Какаши продолжал, будто и не подозревал, что у нее внутри всё горит.

***

Позже, в ванной. Очередной тест. Одна полоска. Аматерасу раздавила его в руке. Потом села на пол. И просто сидела, глядя в одну точку. Тишина за стенами. Детская за дверью

***

2019 год.

Месяц ноябрь серый и влажный. Осака словно вся промокла изнутри. Аматерасу сидела на кухне, закутавшись в теплый плед. На столе стоял бокал. Второй. Или третий. Вино было горьким, но оно притупляло голос в голове, который спрашивал её каждое утро:

«А если ты не сможешь?»

Какаши приходил с работы поздно. Уставший, пахнущий бумагой, книжной пылью и мужским одеколоном. Он был молодым преподавателем литературы, поэтому девушки в университете на него глазели, как на романтического героя. Он, конечно, игнорировал их. Но в глазах этих девчонок было столько голода, что в груди засел страх. И однажды Аматерасу увидела это своими глазами. У входа университета, под дождём, когда она пришла его встретить. — …Это кто? — её голос был сдержан, но в нём звучало явное напряжение. Какаши быстро повернулся. Студентка в мини-юбке подала ему, забытую им на парте, папку, и смеялась, поправляя волосы. — Кто?.. А, это Маюми. Упорно хочет знать разницу между Онегином и Печориным, но, по-моему, просто хочет знать, какой у меня размер… — Не смешно, — резко оборвала его Аматерасу, уже хмурясь. Он замолчал. А затем усмехнулся. — Эй, ревнивица моя. Ты же знаешь, я бы… никогда. Я даже в фантазиях остаюсь верен только тебе. — Остаётся надеяться.

***

Ссоры начались с мелочей. Но как снежный ком с каждым днём росли и участились. — Почему ты всё ещё держишь этот подарок от своей аспирантки? — Потому что это термос! Я в него чай заливаю, а не любовные письма прячу! — Ты мог бы купить новый! — Мог бы, если бы мы не тратили лишние деньги на тесты, которые каждый раз говорят одно и то же! Тишина наступила тяжёлая, давящая. — Прости… — прошептал он, тут же осознав ошибку его слов. — Я не это имел в виду… — Нет. Именно это. И ты прав, — Аматерасу отвернулась. На щеках уже не было слёз. Все выплакала. Просто тихий выдох. Ее утро снова начиналось с бокала. Не каждый день. Но часто. Какаши замечал это. Он не злился. Он боялся. Однажды он забрал у неё бокал и плеснул жидкость в раковину. — Я тоже переживаю за тебя, Аматерасу. Но знаешь что? Мне достаточно тебя. Даже если… — Не говори «если», прошу — прошептала она, — Я не готова услышать это от тебя. Он вздохнул и присел рядом, отодвигая от нее бутылку крепкого вина. — Хорошо. Тогда скажу «когда». Когда у нас будет ребёнок — он будет упрямым. Как ты. И с сильным сердцем. И бешеными глазами. Как у меня. Мы назовём его как хочешь. Даже если… если Сакэ, ладно. Она рассмеялась сквозь слёзы. — Назовем его в честь отца. Он обнял её, уткнулся лбом в её висок. — Ещё одного Орочимару я не выдержу! — он демонстративно расширил глаза, покачав головой.

***

2019 год

Квартира была наполнена ароматом специй и жареного чеснока — Аматерасу готовила ужин, надеясь успеть к приходу любимого. Она услышала, как открылась дверь, и бросила взгляд на часы: на полчаса раньше обычного. Это было немного странно. Ещё страннее — Какаши, который вошёл на кухню молча, без своих обычных шуток или сарказма. Он выглядел спокойным. Слишком спокойным. Аматерасу подошла к нему со спины, обняла за талию, прильнула щекой к его сильной спине. — У тебя такой вид, профессор, будто ты только что завалил всех на сессии, и хочешь срочно заняться со мной чем-то непристойным. Он не ответил. Просто вздохнул, убирая её руки. — Асуме сегодня дочку родили, — спокойно сказал он, не глядя. — Курили сигару на парковке. Аматерасу застыла. Какаши повернулся к ней, в глазах — выдохшаяся усталость: — Ты делала тест в этом месяце? — вопрос прозвучал тихо, будто ему самому было стыдно, что он его задал. Аматерасу напряглась. Пауза затянулась — Какаши… — Просто скажи. Да или нет. — Делала, если ты об этом, — выдавила она, глядя в сторону. — Несколько дней назад. — Просто… может, стоит? — Серьёзно? — она развернулась к нему, в глазах метнулась обида. — Думаешь, мне весело наблюдать за одной чёртовой полоской снова и снова? — Я просто спросил… — Нет, ты не просто спросил. Ты смотришь на меня, как будто я — бракованная! — крикнула она. — Как будто ты уже прокручиваешь в голове, с кем ещё можно завести детей, если эта не может! — Не начинай, Аматерасу. — Ах, да? А что ты сделаешь, Какаши? Выгонишь меня, как студента, за непрофпригодность? Какаши стоял, опершись о край раковины, глядя на неё. — Я не прошу волшебства, Ама, — мягко сказал он. — Я просто спросил… — Да пошёл ты! — крикнула она. — Я вижу, как ты на меня смотришь! Как будто я виновата! Как будто я — ошибка в твоей жизни! Какаши сжал кулаки. Руки дрожали. — Да завались ты уже, — рявкнул он, и его резкий голос заставил ее вздрогнуть. — Ни черта ты не понимаешь, что я думаю! Аматерасу замолчала. Пару секунд она смотрела на него, будто он ударил её. Затем отвернулась, не сказав ни слова, и быстро вышла в коридор. Хлопнула дверью ванной. Какаши остался на кухне. Он провёл рукой по лицу, сел на табурет и пнул ногой табуретку напротив. Она с грохотом отлетела в сторону. — Прекрасно, Хатаке, — пробормотал он. — Ссора по расписанию. Новый год уже почти… Декабрь ещё даже не закончился, — он вздохнул, откинулся назад, глядя в потолок: — Твою же мать… я хотел семью, а получаю сборник драм в трёх актах. На фоне — из ванной едва слышно журчала вода. А затем — всхлипы, женские хрипы. Он хотел пойти к ней. Но остался. Потому что знал: если сейчас войдёт — скажет что-то ещё более глупое. И будет уже поздно. Но уже ли не поздно?

***

2021 год

Квартира Хатаке пахла тёплым рисом, соевым соусом и креветками — Какаши, вернувшись после пар, сбросил пиджак и крутился на кухне в старом фартуке. Он сыпал кунжут и пел себе под нос «Fly me to the moon»: — «Fly to the moon and let me play among the stars. Let me see it…» Часы тикали. Девять. Девять тридцать. Десять. Аматерасу ещё не вернулась, что было странно, — Какаши прекрасно знал ее график — никакой ночной смены сегодня быть не должно. Дверь открылась, вызвав у него смесь облегчения и радости. — Ама! — он высунулся из кухни, вытирая руки. — Приготовил романтический ужин на нас двоих. Если ты сейчас же не снимешь пальто и не поцелуешь меня, я… — он замолчал. Аматерасу стояла на пороге, всё ещё в пальто, снимая сапоги. Лицо ее было бледным, под глазами залегли тени. Как после ночной смены. Или как после чего-то хуже, что Какаши не мог себе представить. — Привет, — глухо поздоровалась Аматерасу. — Эй, детка, ты в порядке? Она молчала. Он подошёл ближе, хотел приобнять, но она отстранилась. — Не надо. — Что случилось? Умер кто-то? Ты… заболела? Она молчала, опуская взгляд. Глаза то и бегали от него, словно прячась. Он смотрел на нее. В глазах его лёгкое беспокойство и недоумение. Она прошла мимо, прямо в спальню. Он прошел следом за ней. Осторожно и настороженно. — Аматерасу? — выжидающе отозвался Хатаке. Она села на кровать. Пальцы дрожали. Он присел рядом, пытаясь угадать причину её недомогания. — Ты беременна? Я знал. Эти твои драмы — как трейлер к фильму. Только без концовки. Между ними повисло молчание. Аматерасу посмотрела на него таким усталым взглядом, что он насторожился. — Подожди. Это не… — Я изменила тебе, — резко оборвала его Аматерасу, и это признание вылетело, как выстрел. Тишина. Какаши моргнул. — А… Чего? — усмехнулся он. — Ты серьёзно? Это шутка такая? Первое апреля только через два месяца… Она смотрела в пол, не смея поднять на него свой взгляд. — Я была с другим. Слова падали, как ножи. — Хватит, — он встал. — Это не смешно. Совсем. Скажи мне, что ты врёшь. Что это — очередной твой виток саморазрушения. Что ищешь ещё один повод усомниться в моей верности. — Мне с тобой скучно. Понимаешь? Скучно. Ты стал каким-то… не таким. Монотонным, скучным. Слишком… стабильным. А я… я устала. Он смотрел на неё, как на человека, которого никогда не знал. Голос у него дрогнул, но оставался твёрдым: — Посмотри мне в глаза и скажи это. Скажи, что трахалась с другим. Ну же, я жду, черт возьми. Она не смогла даже поднять голову. Плечи затряслись. По щекам потекли горькие слезы, а из горла вырвались всхлипы. Он видел. И вдруг, не выдержал. Громкий хлопок. Телефон разбился об стену. — Черт тебя возьми, Аматерасу! Как ты могла?! Мы же через все это проходили… черт! Как ты могла так поступить?! — пальцы намертво вцепились в её кожу, потряхивая за дрожащие плечи, словно пытался выбить из нее ответ. Она рыдала, как загнанное животное. Рыдала, как вне себя. Он отскочил от нее, словно она была чем-то омерзительным, сморщился, и выбежал в коридор, схватил куртку, и хлопнул входной дверью.

***

      

      

Какаши нехотя, но вынужденно возвращался домой спустя два дня, как будто не домой, а на кладбище. В квартире было пусто. На кухне прокисший ужин. На полу разбитая кружка «Мама №1». В спальне уже не было ни одной ее вещи. Собрала вещи и убежала. Шлюха. Аккуратно сложенная прощальная записка лежала на прикроватной тумбочке. Рядом обручальное кольцо. Он разорвал её, не читая. Только первая строка отпечаталась в памяти ясно:

«…Любимый Какаши, ты не виноват»

Он сел у кровати. Взмахнул рукой и разбил рамку с фотографией, где они были счастливы. Где она смеётся, а он целует её в щёку, с глупой рожицей. — Ты не виноват… — прошептал он, закрывая глаза. — Тогда кто, чёрт побери?

***