After

***

Поздним утром, Какаши ввалился в кабинет спустя пятнадцать минут после начала пары, с неизменной чашкой кофе и усталым видом. Его волосы торчали в разные стороны, рубашка была наполовину заправлена, а маска сползала под нос. Он сел в кресло, зевнул и ткнул пальцем в проектор. — Итак… тема: «Любовь как трагическая безысходность в постиндустриальной литературе». Или как я это называю — проблемы, проблемы и еще раз — проблемы. Студенты переглянулись, прошлись шепотки по рядам об усталом виде сенсея. Сакура открыла тетрадь. Наруто что-то рисовал. Сай старался сидеть ближе к преподавателю, явно мечтая его расспросить. —… поэтому, если бы героиня романа жила в наше время, она бы просто записалась на фитнес и написала в твиттер: «Меня никто не понимает, но я всё равно красивая, и мне хочется драмы», — Какаши дописал на доске слово «драма», медленно обернулся, прислонился к кафедре и… зевнул. Широко, демонстративно. Один глаз прикрыт, другой блуждает в никуда. — Записывайте. Или не записывайте. Мне-то что, — проворчал он, откинувшись на спинку стула, вытянув ноги… и заснул через шесть минут, прямо на кафедре. Час спустя. — …в обезьяннике, Гай. Обезьян-ник-е, — Какаши потянулся, зевнул и сделал глоток кофе. — Нани?! — Гай чуть не выронил контейнер с лапшой. — Обезьянник?! Бывшая?! С Аматерасу в обезьяннике?! — Громче, Гай — стены недорасслышали, — Какаши закатил глаза. — Несколько часов в обезьяннике, . а потом заснула у меня на плече. Так мило, так драматично, так… черт, как в плохом романе. Потом на диване в чужой квартире… в обнимку с бывшей женой. Без разврата. Только дешевая трагедия, — Какаши лениво ткнул пальцем в книжку. — Это невероятно! — Гай театрально всплеснул руками. — Я был уверен, что это судьба… Какаши рассказывал вяло, как будто описывал прогноз погоды: ссора, гопники, паническая атака Аматерасу, таблетки, сон на плече, провождение до дома и милая беседа с бывшим тестем. — Это… ну это звучит как полнометражный фильм. Только где музыка? Где монтаж? Где вставки с флэшбеками?! — Гай почти подпрыгивал на стуле. — Брат, ты живёшь в сериале! — Нет, брат, я живу в драме, снятой по фанфику одинокой пьяной школьницы, — Какаши устало потёр переносицу. В это время из-за шкафа с канцелярией нелепо вывалились трое студентов — Сакура, Наруто и Сай, примостившиеся там ещё десять минут назад. — Сенсей, — вскинулась Сакура. — Вы были с той женщиной! Она же… ну… она такая красивая… — Сенсей, — вмешался Сай, — интим без проникновения — тоже форма близости. Иногда духовная. — Ты дебил, Сай, — фыркнул Наруто. Какаши устало закрыл глаза, изрядно уставший от своих любительских сталкеров. — Как долго вы тут стоите? — лениво спрашивает преподаватель. — Достаточно долго, чтобы начать сомневаться в вашей мужской самооценке, — улыбнулся Сай. — Дверь была не заперта, — подала голос Сакура. — Значит, теперь она будет закрыта для вас навсегда, — проворчал Какаши и указал пальцем на дверь. — Вон. — Но… — В-о-н, — повторил Какаши с ледяной вежливостью. — Или я завтра на паре устрою публичные выступления по теме «Почему сын ректора и двое его дотошных друзей до сих пор не сдали курсовую», — говорит Какаши строго, указывая пальцем, как учитель в детсаду. — Уже уходим! — Сакура хватает друзей за руки, — И, кстати, сенсей… Она очень красивая! — И меньше лезет в чужие жизни, — бурчит Какаши, провожая их взглядом. Студенты тут же вылетели, хлопнув дверью. Минутой позже. — Так ты собираешься простить её? — тихо спросил Гай, оглядываясь на закрытую дверь. Какаши посмотрел в окно. В глазах была усталость и что-то неуловимо грустное. — Я вообще не знаю, что я делаю. Я как побитая собака, которая возвращается туда, где её кормили, — честно признался он. — Иногда мне кажется, что я всё ещё люблю её. А иногда… что хочу пнуть её под зад, послать далеко и надолго, забыть. Но когда я закрываю глаза — вижу не признание в измене… а то, как она рыдала в участке. Как будто, чёрт, что-то внутри все еще хочет держать её за руку, — он потянулся к книге, открыл наугад и прочитал: — «Он знал, что будет больно. Но всё равно продолжал любить. Потому что ничего другого у него не было». — Это Ича-Ича? — удивился Гай. — Нет. Это… блин, это советский филолог. А я думал, это порнушка, — Какаши захлопнул книгу. — Мир катится к чёрту.

***

Запах антисептика и старой кофеварки висит в воздухе. На столе — документы, кофе без сахара и коробка с мятными конфетами — Опять вы двое… — стоило Орочимару только переступить порог лаборатории, как его встретил мелодичный ор от Гурен и холодная ехидность Кабуто — обыденный ритуал его ассистентов, без которого удачно не проходил ни один день. Эти двое просто терпеть не могли друг друга еще с древних времен. На этот раз девушка притащила с собой своего маленького сына, потому что в садике был карантин, а мальчика оставлять не с кем. — Я сказала тебе не трогать Юкимару! — Гурен, красная как мак, буквально клокотала у холодильника с образцами. — Я всего лишь угостил ребёнка конфеткой. Откуда мне было знать, что у него аллергия на сахар? На детей у тебя вообще аллергия, ты вообще знаешь, как выглядит материнский инстинкт? — Кабуто фыркнул, снимая перчатки. — Ты вообще когда-нибудь нюхал хоть что-то, кроме задницы начальства? — рявкнула она, указывая на его халат. — Боюсь ту же функцию выполняешь и ты, — Кабуто даже не обиделся. — Да и плюс ко всему, благодаря этому я знаю пароль от его компьютера, — ехидно улыбнулся Якуши, поправляя очки. — И что? Мне что с того? — непринужденно проговорила девушка, вскинув голову наверх. — В том, что должно быть это обидно, когда у горячо любимого начальника пароль от компьютера — «Гурендура». В его сторону тут же полетел отточенный скальпель. Орочимару, прислонившись к стене, с легким вздохом закатил глаза. — Забавные вы… почти как старая супружеская пара, только вместо секса у вас обмен оскорблениями. — Боже упаси! — синхронно фыркнули Кабуто и Гурен, причем последняя толкнула коллегу локтем в бок. Юкимару, маленький милый мальчик, сидел на столике в углу, послушно ел яблоко и выглядел так, будто всё это — его будни в реальности телешоу. Орочимару подошёл, провёл рукой по голове мальчика. — Хоть кто-то в этом здании ещё не выучил значение диагноза «психопатия», — он холодно взглянул на Гурен. — В следующий раз не тащи ребёнка туда, где тебе хочется убивать Кабуто при каждом удобном случае. — Да он сам напросился! Он сказал, что покажет ему как вскрывать трупы женщин! — Гурен обидно фыркнула. — И дал конфету, от которой у него крапивница! — прорычала она сквозь зубы. Кабуто спокойно отступил на шаг: — Да откуда же мне было знать об этом! Я не детский педиатр. Орочимару тихо усмехнулся. развернулся и достал телефон. — Хоть вы и ведёте себя, как недоразвитые амёбы с медицинским образованием, вы двое — как сифилис и гонорея: идеально друг другу подходите, но никто вас добровольно не выбирает, — он набрал номер. Несколько гудков. — Аматерасу? Хм… не спишь? Просто решил услышать, как звучит взрослое разочарование. Шучу. Просто хотел спросить, ела ли ты. Он повесил трубку и на секунду задержал взгляд на старой фотографии — он и маленькая Аматерасу в белых халатах. Он усмехнулся. — Ей было шесть, когда я впервые привел ее сюда. Она клянчила микроскоп и говорила «пап, ты как доктор смерти» Кабуто и Гурен молча переглянулись. Даже спорить не стали. Юкимару с удивлением смотрел на начальника матери, впервые увидев, как у того мягчеют глаза. И только Гурен после паузы, всхлипнув: — Блин, аж грудь сдавило… Кабуто не удержался: — Может, это аллергия на чувства. Или на бюстгальтер — попробуй снять, полегчает. — Кабуто, я тебя прибью. У тебя аллергия будет на жизнь! Орочимару тихо рассмеялся и, надев перчатки буркнул: — Продолжайте. Я же говорил — вы идеальны. Кто у нас сегодня? — Парень, съел двенадцать порций суши и помер. — отвечает Кабуто, равнодушно. — Мерзко, — Орочимару натягивает перчатки.

***

Аматерасу сидела на краю кушетки, аккуратно заправляя выбившуюся прядь за ухо. Врач в очках листал её карту, покачивая головой. — Вы жалуетесь на головные боли, нарушение сна, скачки давления… — И не забывайте внезапные приступы желания кричать в подушку, когда вспоминаю бывшего мужа, — спокойно добавила она, скрестив руки. Врач фыркнул. — Очень мило, но я не психотерапевт, а невролог. Учитывая последствия аварии и общий уровень стресса, я категорически не рекомендую вам продолжать приём антидепрессантов и других психоактивных препаратов — по крайней мере, временно. Организм ещё не восстановился полностью, а ваша печень сейчас перегружена, и сгорает от стресса. — Хорошо, спасибо. Пожалуй, я пойду, — дождавшись кивка врача, она выдохнула, поправила ворот рубашки и направилась к выходу, по пути буркнув: — Чёртова машина. Чёртова боль. Чёртов Какаши…

***

Сай стоял у регистратуры, держа справку в руках для обыденного осмотра. Он моргнул, замечая фигуру в холле — стройную женщину в пальто с заметно поникшими плечами. Узкие золотистые глаза, тёмные волосы, выразительные брови и знакомый взгляд. — Аматерасу? — тихо говорит он сам себе, а потом достаёт телефон. Он аккуратно приложил палец к губам, как будто увидел редкий экспонат. — Наруто, Я обнаружил объект симпатии Какаши-сенсея. Повторяю: бывшая жена сенсея в нашем районе. Выглядит подозрительно, но всё ещё привлекательна. Думаешь, она снова в активной фазе поиска самца? На том конце телефона доносится раздраженный стон: — Сай, прекрати говорить как в гребаном сериале Netflix. Просто скажи, где! — В областной больнице. Возможно, у неё рак. Или она беременна. Или у нее сифилис. Но это не точно.

***