Шаг во тьму

На окраине разрушенного квартала стало тише — настолько, насколько может быть тихо в городе, в котором сражаются два монстра. Оба дракона — Элиас-колосс и Эйс-дракон — где-то впереди рвали друг друга на части, но здесь, на перекрёстке, где пепел кружил медленно и вязко, Наоми остановился. Он знал: вступать в этот бой, не собрав себя, — значит умереть зазря. Он закрыл глаза. Сначала он заставил себя успокоиться. В его душу хлынул бесконечный, неожиданно приятный покой. Но следом пришла и вспышка боли. Та самая, древняя, выжженная под кожей. Боль, от которой он столько лет бежал. Она вспыхнула в груди, будто кто-то раскалённым ножом полоснул по сердцу. Наоми сжал зубы, но не отступил. Он опустился на одно колено, упёр пальцы в землю. Камни под ладонью дрожали от драконьего рева, но он ощущал только пульсацию внутри себя — тяжёлую, болезненную, нечеловеческую. — Придите… — прошептал он. — Я зову. Ответ пришёл не сразу. Сначала хлынул жар — как будто внутри него распалился огонь, который никогда не был его. Затем холод — ангельский, чистый, пронзающий до костей. Плечи дернуло назад, мышцы свело, позвоночник выгнулся. Чёрные крылья, до этого опущенные, судорожно дрогнули. Перья осыпались клочьями, но тут же выросли новые — смесь чёрного и переливчатого белого, словно свет пробивал тьму изнутри. Он вдохнул — так глубоко, что воздух будто прорезал лёгкие. Сила хлынула резко, тяжёлой волной. Ангельская энергия всегда была для него мукой, расплатой, оголённым нервом, но сейчас он позволил ей пройти насквозь. — Дальше, — тихо сказал он самому себе. — Давай. Боль усилилась. Мир вокруг стал тусклым, затем слишком ярким. В ушах пропел гул, похожий на тысячи голосов — неразборчивых, но знакомых. А затем пришла тишина. И эта тишина изгнала всю боль. Он поднялся. Ангельская аура окутала его, превращая пепел, летящий вокруг, в сверкающие искры. Чёрно-белые крылья расправились полностью — огромные, тяжёлые, будто обрели прежний истинный размер. Наоми несколько секунд стоял неподвижно, прислушиваясь к себе. Да, он определённо стал сильнее. И не только физически, но и морально. Из его разума ушли все сомнения, печали. Он выдохнул и открыл глаза. С лица исчезла усталость. Взгляд стал стеклянно-спокойным. Вот теперь он понял, что готов к бою. Шаг и земля под ним треснула. Ещё шаг и он поднялся в воздух, крыльями разрезая клубы дыма. А впереди уже ревели два исполинских силуэта. — Эйс. Элиас. Подождите. Сейчас я закончу это. И почему-то именно сейчас на Наоми нахлынуло одно старое старое воспоминание... Тёплый золотистый свет падал с тяжёлой хрустальной люстры. Комната была огромной — высокая, почти дворцовая, с колоннами, мягкими коврами и книжными шкафами из красного дерева. За большими панорамными окнами шумел ледяной дождь, оставляя чёткие струи на стекле, но внутри было тихо, тепло, даже уютно — как всегда в доме их семьи. Конечно, когда отца нет дома... Маленький Наоми сидел на мягком ковре рядом с креслом. Ему было шесть. На столике лежали игрушки: солдатики, миниатюрные дракончики — но он ими давно не играл. Ему было скучно, как часто бывает детям, запертым в золотой клетке. Дверь тихо открылась. Вошёл Эйс — высокий для своих восьми, уверенный и почему-то безумно счастливый. На нём был голубой свитер, который ему недавно связала мама, на волосах — снег, который он, как обычно, не потрудился стряхнуть. Очевидно, Эйс только-только пришел с улицы. Но сегодня он держал в руках что-то завёрнутое в ткань. — Эйс?.. — Наоми поднялся. — Ты опять сбежал с уроков? — Ага, — отмахнулся тот. — Но причина того стоит. Смотри чё я у историка украл! Он опустился на колени рядом с братом и развернул ткань. Там лежала книга. Толстая. С кожаным переплётом. На первый взгляд — обычная. Но стоило Эйсу открыть её… Наоми ахнул. Это был старый атлас. Не стилизованный, не имперский, не исправленный цензурой — настоящий. Внутри картинки — реки огня, которые, как говорили, текли с вершин самых высоких гор. Ледяные хребты, раскинувшиеся на сотни километров. Степи, пустыни, острова, водопады, леса, сияющие ночью. И на первой странице маленький герб старого издательства — одного из тех, чьи книги давно были запрещены. — Эйс… это… это нелегально, — прошептал Наоми. Он уже тогда понимал, что богатство не защищает от репрессий. Часто наоборот — делает мишенью. — Угу, — Эйс усмехнулся. — Поэтому и спрячем. Но сначала — смотри. Он уселся на ковёр, притянул Наоми к себе так, чтобы им обоим было видно. Наоми задержал дыхание. На страницах книги был мир. Настоящий мир, не тот, о котором рассказывали учителя имперсокого лицея. Не тот скудный мир империи, который они видят каждый день. — Он правда такой? — спросил он почти шёпотом. — Не разрушенный? Не пустой? — Он живой, я верю в это! — тихо ответил Эйс. — Гораздо больше, чем наша страна. И однажды мы его увидим. — Мы? Вместе? Эйс улыбнулся — тёпло, уверенно, как он всегда умел. — Вместе. — А если нас не выпустят? — Выпустят. Или мы сами выйдем. — Но папа говорит… — Плевать, что он говорит, — Эйс резко перевернул страницу. — Наоми, слушай. Есть вещи, о которых в империи нельзя говорить. Есть места, о которых нельзя помнить. Но они существуют — и никто не может их стереть. Наоми смотрел на реку огня — огромный вулкан — и думал: это красивее всего, что я видел. — Я хочу туда, — прошептал он. — И мы пойдём, — ответил Эйс. — Даже если всё вокруг будет в руинах. Даже если придётся идти через пепел. Я обещаю. — Обещаешь? Эйс положил руку ему на голову. — Я никогда не нарушаю обещаний, Наоми. Воспоминание рассеялось. Перед ним — два чудовищных силуэта, два дракона, и огонь охватывает не карту, а реальный город. Но в груди всё ещё теплились слова Эйса: "Мы увидим мир. Вместе." И Наоми расправил почерневшие крылья и бросился в бой. Наоми завис в воздухе, ощущая, как крылья дрожат под тяжестью силы, которую он вызывал на пределе. Внизу два исполинских силуэта сходились и расходились, сталкивались, ломали собой целые кварталы — дракон Эйса чёрный, как бездна, и огромный колосс-Элиас, сияющий белесым переливом по разломам чешуи. Их удары отзывались в воздухе толчками, заставлявшими вибрировать воздух, а уши — звенеть. Но Нагми ждал. Молча. Почти неподвижно. Ждал, пока хаотичный ритм боя не перейдёт в ту короткую фазу, когда оба чудовища одновременно раскрывают брешь — чёрный дракон, замахнувшийся крылом, и Элиас, собирающий остаток огненной силы для следующего залпа. И вот этот момент наступил. Сейчас. Наоми сорвался с места так резко, что воздух разошёлся высоким визгом, словно его разрезали раскалёнными клинками. Тени от частично сгоревших зданий вытянулись, не успевая за его движением. Он промчался мимо шеи колосса, ударил ладонью по энергетической точке Элиаса — так, как когда-то учил его Рид Миллер, когда демонстрировал приёмы освобождения заложенных сущностей. Как ни странно, это прекрасно работает на драконах. Лёгкое давление и из сияющего источника вырвалось светящееся маленькое человеческое тело. Элиас, потеряв форму колосса, рухнул Наоми на руки будучи почти невесомым. Его глаза были мутные, но он был жив. Но Наоми не замедлился ни на долю секунды. Вторая цель — чёрное сердце Эйса. Огромный дракон успел только развернуть морду, и его глаза вспыхнули ужасающим узнаванием. Но было поздно. Наоми вошёл в грудную клетку через мелькнувшую трещину между пластинами. Он чувствовал, как тьма пытается сомкнуться вокруг него, как чужая магия скребёт по его собственным ангельским силам, как что-то внутри дракона пытается удержать хозяина любой ценой. Он протянул руку — и коснулся живой плоти. И он ее нашёл. Одним рывком он выдрал тело Эйса наружу, словно вытаскивая ядро из умирающей звезды. Дракон взревел так, что стены ближайших зданий обрушились, а огонь внутри него погас, как свеча, пущенная под воду. Огромная туша рухнула, поднимая столбы пепла. Наоми приземлился на крышу частично выгоревшего здания, держа под мышкой Элиаса, а Эйса — за ворот рубахи, словно котёнка. Элиас стонал, приходя в себя. Эйс же — нет. Он был бодрячком. Он поднял голову резко, как хищник. Его глаза были человеческими, но в них не осталось ни спокойствия, ни прежнего холодного расчёта — только бешенство. — Ты… — Эйс прохрипел, вытирая кровь со щеки, — …совсем, блять, охренел? Он попытался встать, но Наоми прижал его ногой обратно. — Ты разрушил половину города, — тихо сказал ангел, выравнивая дыхание. — И едва не убил всех своих людей. — Моих? — рыкнул Эйс, вскидываясь. — Они знали, с кем идут! Они знали цену! — Будет большой удачей, — Наоми придвинулся ближе, — если выжила хотя бы треть из них. Эйс оскалился. — Отпусти. Меня. — Ты уже достаточно натворил. Наоми ощущал, что Эйс кипит. В прямом смысле — ладонь обжигал жар, исходящий от его плеча. Но теперь, лишённый формы дракона, он был просто человеком. Опасным. Непредсказуемым. Но человеком. Элиас с трудом поднял голову: — Н… Наоми… не трогай его… его силы могут… — Молчи, — отрезал Эйс. — И ты, Элиас, и ты, Наоми. Никто из вас не понимает, что делает. Наоми наклонился к нему. — Понимаю достаточно. Сейчас мы идём к самолёту. И ты идёшь со мной. Хочешь ты того или нет. Эйс усмехнулся — медленно, опасно, но безнадёжно загнанно. Он понял, что проиграл. Временно. Но проиграл. — Знаешь, Наоми… — сказал он, поднимая взгляд, — …если ты хотел, чтобы я разозлился — ты сделал всё правильно. Но встать он уже не пытался. Пока не пытался.

***

Толпа у трапа самолёта уже была на грани рукопашной, когда Кадзуха и Куникудзуши наконец добрались туда. Воздух стоял тяжёлый, натянутый, как струна: мат перемежался угрозами, шаги гремели по металлическому настилу, кто-то едва не выхватывал оружие. Две группы — люди Наоми и остатки разведотряда — стояли лицом к лицу, почти сцепившись друг с другом. Их отделяли лишь несколько узких метров и растерянность ситуации, которая вот-вот могла перейти в настоящую резню. Хэйдзо, бледный как мел, держался за сломанную руку и грудь, но, несмотря на дерьмовое состояние, всё равно пытался напасть на Джошуа, яростно выкрикивая угрозы. Он шатался, но упрямо не отступал. Джошуа выглядел так, будто готов был просто вырубить его одним ударом — не потому что хотел, а потому что знал: если не остановить Хэйдзо, то точно начнется драка. Натаниэль стоял в стороне, крепко сжав кулаки, но не вмешиваясь — он был тем, кто обычно разнимал всех, но сейчас сам выглядел ошеломлённым. И не зря: рядом с ним спокойно стоял Дотторе, сложив руки за спиной, будто всё происходящее не касалось его вовсе. Его голова была наклонена чуть вбок, словно он наблюдал за происходящим с ленивым любопытством. Натаниэль при этом выглядел так, словно рядом с ним стоял сам дьявол. Компания Дотторе ему явно не нравилась. Кадзуха, едва переступив трап, попытался остановить толпу. Он поднял руки, стараясь перекричать гвалт, и громко, твёрдо, почти командно потребовал тишины. За секунду на него повернулись десятки лиц — и почти все одновременно послали его на все известные и неизвестные направления. Его слова тонули в реве толпы. Взгляд Куникудзуши мгновенно потемнел. Он резко шагнул вперёд, плечом отодвинув Кадзуху, впился взглядом в обе стороны толпы — и сорвался. Его крик разорвал пространство, будто ударил раскалённым клинком прямо по нервам. Это был не просто громкий голос — он звучал так, будто по палубе пронёсся шторм. В нём была ярость, приказ, угроза и предупреждение одновременно. Он не говорил длинные речи: лишь несколько резких фраз, достаточно громких и страшных, чтобы все мгновенно поняли — продолжишь орать, лишишься языка навсегда. Толпа осеклась. Кто-то сделал шаг назад. Кто-то судорожно сглотнул. Хэйдзо дернулся, будто получил ещё один удар, и замолчал. Даже Дотторе приподнял голову — не удивлённо, скорее заинтересованно, — но промолчал. Молчание наступило настолько резко, что оно звенело в ушах. Куникудзуши медленно прошёлся взглядом по всем присутствующим, убедившись, что никто не собирается снова поднимать шумизу. Лишь после этого он сказал, намного тише, но так, чтобы слышали все: — Теперь можно говорить нормально. И только после этого Кадзуха вновь шагнул вперёд, уже чувствуя, что толпа, наконец, готова слушать. Кадзуха окинул взглядом хаос, постепенно приходящий в порядок, и наконец перевёл внимание на Дотторе, который по-прежнему стоял спокойно и отстранённо, словно был приглашён сюда по официальному протоколу, а не появился среди ругани, угроз и едва сдерживаемой паники. — Что он здесь делает? — тихо, но жёстко спросил Кадзуха. Вопрос не адресовался вроде бы никому конкретному, но взгляд его был направлен на Хэйдзо. Детектив, криво усмехнувшись от боли, хрипло выдохнул: — Что он здесь делает? Ты серьёзно? Всё, что сегодня случилось — драконы, побег, сама эта долбаная заварушка — Эйстин провернул всё вместе с ним. Они работали в паре. Так что… можешь считать Дотторе нашим союзником. Слово "союзником" прозвучало болезненно, будто Хэйдзо произносил его сквозь зубы, которые хотел сжать, но не мог из-за того, что Джошуа неплохо так настучал ему по морде. В толпе мгновенно поднялась волна возмущённых возгласов. Разведчики загудели, кто-то выкрикнул, что доверять такому существу — чистое безумие. Кто-то потребовал обезглавить его. Несколько человек даже шагнули вперёд, будто бы собираясь выбросить Дотторе из самолёта силой. Дотторе же не дрогнул. Он даже не повернул головы — лишь слегка наклонил её, будто анализируя новую переменную в шумной экспериментальной обстановке. Кадзуха нахмурился. В его взгляде было меньше страха, чем холодного расчёта. — Союзник он или нет, — произнёс он спокойно, — держать его нужно как можно дальше от разведотряда. Его на себя берет отряд охотников. Разведотряд загудел ещё громче. Несколько человек уже собирались спорить — и тогда Куникудзуши шагнул вперёд. В отличие от предыдущего рыка, сейчас он даже не повысил голос. Он просто посмотрел на разведчиков так, что воздух вокруг словно стал тяжелее. Его тихое, сдавленное "заткнулись нахуй" прозвучало гораздо страшнее любого крика. Оно несло в себе ярость, граничащую с предупреждением о скорой расплате. Толпа мгновенно стихла. Несколько человек инстинктивно отступили назад. Даже Хэйдзо глухо фыркнул, но промолчал. — Хорошо, — сказал Кадзуха, когда тишина окончательно воцарилась. — Теперь без истерики. Дотторе остаётся, но под наблюдением. И не смейте к нему подходить без приказа. Дотторе слегка наклонил голову, будто приветствуя решение. — Какая… разумная мера предосторожности, — тихо произнёс он. И снова замолчал, не желая дополнительно провоцировать толпу. Порядок был установлен — хрупкий, натянутый, но порядок. И тут появились те, кого всё ждали. Наоми выглядел так, будто по пути попал под шторм и извержение вулкана одновременно . Лицо — бледное, измученное, но глаза горели чёрным огнём. Он держал Элиаса осторожно, почти бережно, словно бесценный хрупкий груз — и именно так он его и уложил на ряд сидений у стены. Проверил пульс, убедился, что тот дышит, и лишь затем резко развернулся. Эйса он протащил по полу, как сломанную куклу, и без малейшей недности швырнул на металлический пол. Тот ударился плечом о край бортика, резко втянул воздух — но Наоми даже не посмотрел на него. Его крвлья исчезли, будто никогда и не расправлялись. Чёрные перья рассыпались по воздуху искрами света. Он прошёл вперёд, выдавая раздражение буквально каждым движением. Первое, на что он обратил внимание — фигура Дотторе. — Ты что здесь забыл? — процедил Наоми. — Или сегодня день открытых дверей, и я просто не в курсе? Кадзуха вмешался прежде, чем обстановка снова накалилась. — Он союзник разведчиков. Или что-то вроде того. Эйс провернул всё вместе с ним. Я ему не доверяю и приказал держать его в стороне. Наоми пару секунд смотрел на Дотторе так, будто выбирал: убить сейчас или позже. Затем резко выдохнул — и отвернулся. — Ладно. Если тронет кого-нибудь — я сам ему голову оторву. Разведотряд заметно дёрнулся от этих слов. Дотторе же — лишь едва наклонил голову, принимая угрозу как факт, который не достоин обсуждения. Наоми прошёлся взглядом по людям — и застыл. К его облегчению, из его отряда потерь нет. Но вот среди разведчиков... Тишина в самолёте стала почти давящей, когда он медленно пересчитал лица. — …Пятеро? — глухо спросил он. — Пятеро живы? Кто-то из разведчиков кивнул. Другие отвели взгляд. Никто не нашёл в себе сил что-то сказать. И именно тогда Наоми сорвался. — Скотина! — он шагнул к Эйсу, который только начал подниматься на локтях и пнул его по лицу. — Ты что натворил, тварь?! Эйс, бледный и злющий, открыл рот, но слов так и не нашёл. Наоми не собирался ждать. Продолжил пинать его, что есть мочи. — Из-за тебя город горит! Тысячи невинных людей погибли! Из-за тебя пять человек остались из двадцати трёх! Ты что, пёс безмозглый, не понимал, чем это закончится?! Или понимал — и всё равно сделал?! Эйс прорычал что-то нечленораздельное и попытался встать, но Наоми не дал ему подняться. — Посмотри на себя! — Наоми ткнул носком ботинка в измученное, обожжённое, в крови лицо Эйса. — Ты хотел стать чудовищем? Поздравляю, ты выглядишь ровно как оно: грязная, обгоревшая, одержимая мразь. Знаешь, что такое быть командиром? Не устраивать пир из собственных фантазий и не жрать людей у всех на глазах, даже если они тебя бесят! Кто-то всхлипнул. Кто-то отвернулся. Даже Кадзуха побледнел: ярость Наоми была настолько сильной, что казалась материальной. Но Наоми не останавливался. — Ты псина, Эйстин. Скользкая, больная, потерянная собака, к которой я, чёрт побери, относился лучше, чем ты заслуживал! Эйс медленно поднял голову. В его глазах был не страх, не ярость. Что-то странное, тёмное, усталое, почти сломанное. Но Наоми сейчас был не в состоянии это увидеть. Он кипел, дышал жёстко, прерывисто, словно каждое слово прожигало лёгкие. — И если ты ещё раз подвергнешь кого-то из моих людей опасности, — выдохнул он, — я своими руками сломаю тебе всё, что ещё можно сломать.

***

Самолёт взлетел. Металл вибрировал, воздух дрожал, в салоне пахло гарью, кровью и усталостью. Эйстин сидел у переборки, руки и ноги были стянуты тяжёлыми кандалами. На другом конце, точно так же закованный, сидел Дотторе — они сидели словно два полюса одной катастрофы. Оба молчали, но тишина между ними была разной: Эйстин кипел от тихой злости, Дотторе же изучал его. Наоми, стоявший в центре прохода, всё никак не мог успокоиться. Его голос срывался: — Вы что думали? Что я вытяну все один? Что вы сами не должны думать головой?! Да что с вами, с каждым из вас?! Он орал на всех — на Куникудзуши, на Хэйдзо, на Элиаса, на Джошуа, даже на Кадзуху и собственного отца. — Наоми, — Кадзуха сделал шаг ближе. — Довольно. Люди и так едва стоят. Ты не один прошел через этот ад, мы все были там. — Замолчи, Кадзуха! — вспыхнул Наоми, но в голосе уже была трещина. — Если бы ты видел… если бы ты видел, что осталось от города благодаря нашим ебучим драконам… — Я видел. И именно поэтому тебе нельзя продолжать в таком состоянии. Несколько секунд Наоми стоял, дыша тяжело, словно готовился взорваться вновь. Но Кадзуха положил руку ему на предплечье. И что-то в Наоми дрогнуло. Он не успокоился полностью, но сбавил обороты, перестал метаться. — Я… — начал он, но не успел договорить. Сзади, из конца хвоста, раздался глухой, сдавленный вскрик. Потом ещё один — и звук падения. Один из разведчиков рухнул на пол, ещё дёргаясь. Второй обернулся, но не успел ничего сказать. Из тени хвостового отсека выбрался человек. Весь израненный, словно прошедший сквозь огонь. Лицо — бледное, покрытое кровью. Тело — в порезах, ожогах. Но глаза горели яростью. Это был Рей Наофуми. Он был жив. И полностью обезумевший. — …Чёрт, — прошептал кто-то. — Как он вообще поднялся на борт? Ответа не было. Рей дышал рвано, задыхаясь от ярости и боли. Он видел только одну цель — Эйстина. Но он не разбирал, кто между ним и целью стоял. Он вскинул руку. — Не двигаться… — прошипел он. И метнул нож. В этот момент время словно замедлилось. Лезвие со свистом продетело мимо Наоми. Мимо стоявших ближе. И вонзилось прямо в грудь Чун Юня. Нож вошёл точно, глубоко, под углом, который не оставлял сомнений: Рей метил убивать. Юнь дёрнулся, всхлипнул — и упал на бок, схватившись за грудь. Кровь начала расползаться по его одежде, как завораживающее пятно, слишком быстро. — Юнь! — закричал Натаниэль и метнулся вперёд. Кадзуха бросился следом, уже рвал ткань, в надежде кровь. Но Наоми — Наоми действовал быстрее, чем кто-то успел понять. Он оказался возле Рея за долю секунды. Ударил по руке и нож из нее выпал. Вторым движением он заломил ему запястье, третьим — ударил коленом, сбивая воздух. Рей попытался вывернуться, но Наоми с яростной, ледяной точностью вогнал его лицом в пол, перекрыв любые попытки сопротивления. — Дай мне повод убить тебя, — сказал Наоми тихо, но так, что у ближайших людей пробежали по спине мурашки. — Хоть один. Рей хрипел, задыхаясь, но всё равно сказал: — Он… должен… умереть… он… — Хватит! — рявкнул Наоми, придавливая сильнее. — Право на месть не даёт права убивать моих людей. Кадзуха поднял голову — его руки были в крови Юня. — Он жив, — сказал он хрипло. — Пока жив. Но нам нужно место и помощь. Сейчас же. Натаниэль зажимал рану обеими руками, едва сдерживая панику. — Дышит. Слабо. Но дышит. Наоми! Нам нужно… бинты, жгут, что угодно! Наоми оторвал взгляд от Рея. И впервые за всё время на его лице мелькнул страх — настоящий. — …держитесь, — сказал он тихо, почти шёпотом. — Я сейчас. И кинулся к аптечному модулю, оставив Рея под ногами, даже не связав. Собственно, тот, поняв, что натворил, не пытался встать. Салон самолёта превратился в сплошной хаос: кровь, крики, команды — и ожидание, от которого стыло внутри. Наоми вернулся с аптечкой почти бегом, сунул её Кадзухе и Натаниэлю — резко, почти грубо, но руки его дрожали. — Делайте, что нужно. Быстро. И он отвернулся. Он знал — если останется рядом, если увидит, как они пытаются удержать жизнь, которая утекает сквозь пальцы, — он сорвётся. Сейчас он был не врач, не командир. Он был бурей. И он бы только помешал тем, кто реально смыслит в медицине. Он отошёл прочь, к самой стенке салона, туда, где сидел закованный Эйстин. Металл кандалов звякнул, когда Наоми остановился перед ним. Он смотрел на него долго — тяжёлым, угрожающим взглядом, полным накопленной ярости и отчаяния. И тихо, так тихо, что почти шёпотом, спросил: — Ну что, Эйс. Ты доволен? Слова прозвучали ровно, но в них было всё: страх, злость, вина. Он не кричал. Он уже перешёл ту грань, где крик что-то значит. Эйстин поднял глаза. Но не ответил. Ни слова. Только усталый, тяжёлый взгляд. И тишина, которая звучала хуже обвинений. И вдруг вмешался Дотторе. Наоми даже не заметил, как он повернул голову. Но его голос прозвучал отчётливо, глухо: — Он ответит. Но не сейчас. И не здесь. Когда-нибудь… ты всё поймёшь. Наоми медленно повернулся к нему, глаза полыхнули. Но Дотторе уже отвернулся, снова застыв в молчаливой, почти статуэтной позе. Он больше не сказал ни слова. Наоми нахмурился, стиснул кулаки. Его дыхание сбилось. И тут его позвал тихий голос. — …Наоми… Натаниэль стоял посреди прохода. На его руках была кровь. На лице — пустота. Он был белым как полотно. А по его щекам текли слёзы. В сердце Наоми будто вонзили иглу: как бы плохо не было, он никогда не видел слез Натаниэля. — На… Наоми… — Натаниэль сглотнул, но голос дрожал, ломался. — Наоми… Юнь… Его губы дрогнули. И он выдавил: — Юнь умер. Салон будто прогнулся от этих слов. Воздух сжался. Звук двигателей стал глуше. Кто-то охнул. Кто-то выругался. Кто-то опустил голову. Кадзуха стоял на коленях перед безжизненным телом и тихо плакал. А Наоми замер. Мир внутри него — рухнул. Ничего не дрогнуло на его лице. Ни мышцы, ни взгляд. Только пальцы стиснулись так, что ногти впились в ладони. Он не сдвинулся. Не сказал ничего. Просто смотрел. Прямо перед собой. И только одно было заметно: на уголках его глаз блеснули слезинки. Ему не хватило сил из вытереть. Он просто стоял. Пока самолёт гудел, пока кто-то рыдал, пока кто-то злился, пока кто-то дрожал… Наоми стоял — будто статуя. И изнутри него поднималась новая тишина. Та, что предшествует буре, страшнее прежней. Куникудзуши с трудом сдерживал эмоции. Сначала он молчал. Потом просто дышал тяжело, хватал воздух рваными вдохами глядя то на залитый кровью пол, то на бледное тело Чун Юня, то на Наоми, который всё ещё стоял в ледяном оцепенении. На Кадзуху он старался не смотреть — просто не мог. Но в какой-то момент что-то в нём треснуло. И вот тогда он сорвался. — ТЫ… — голос его сломался, стал хриплым. — ТЫ ЭТОГО ХОТЕЛ?! ТЫ МЕНЯ СЛЫШИШЬ?! Он бросился к Эйстину так быстро, что Джошуа и Кагэхару даже не успели его перехватить. Он налетел на него всем телом, вцепился пальцами в ворот, ударил, второй раз, третий. Кандалы гремели о пол, Эйстин откинулся назад, ударяясь затылком о металлическую стенку. — Ради чего?!! РАДИ ЧЕГО, МРАЗЬ?! — кричал Куникудзуши, ударяя всё сильнее. — Скажи! ОТВЕТЬ! СКАЖИ ХОТЬ ЧТО-НИБУДЬ, ТРУС, ЕБУЧИЙ!!! Металл звенел, пол дрожал. Эйстин не защищался — даже не пытался. Просто принимал удары. Его голова моталась из стороны в сторону, губы рассекло, из носа текла кровь. Казалось — он впал в шок, едва держался. Но Куникудзуши это только подзадорило — ярость захлёстывала его так, что он больше не видел ничего вокруг. Он видел только того, кого винил во всём. — СКА-ЖИ!!! Он ударил сильнее, чем прежде — так, что костяшки его пальцев хрустнули. И тут его наконец схватили — Джошуа и Кай одновременно. Они едва удерживали его, Куникудзуши рычал, извивался, пытался вырваться: — Пусти! Он всё разрушил! ВСЁ! Это он угробил Юня! ЭТИМ ВСЁ КОНЧИТСЯ, СТРАХОЛЮДОВА ТЫ ТЕНЬ!!! ДА ТЫ ДАЖЕ ХУЖЕ СТРАХОЛЮДА!!! Джошуа держал его за плечи, словно железными тисками. — Хватит! — рявкнул он. — Я чувствую тоже, что и ты. Но ты его убьёшь! — И ЧТО?! — Куникудзуши выгнулся, снова попытался вырваться, но силы его уже истощались. — Что он нам дал?! Боль?! Смерть?! Хаос?! Ему нельзя жить! НЕЛЬЗЯ! — ОСТАНОВИСЬ!!! — рявкнул Кай. И Куникудзуши остановился. Но нее от слов — от звука. От… смеха. Медленного, низкого. Глухого, дрожащего. Неправдоподобного до жути. Все, кто был в салоне, обернулись. Эйстин был весь в крови, ранах и синяках. Он выглядел, как свежеразделанная тушка, но жутко было совсем не от этого. Он улыбался. Широко, даже безумно. И смеялся. Он даже не мог выпрямиться, висел на закованных руках, дёргался от боли — но смеялся. Смеялся им всем в лицо. У кого-то из разведчиков подкосились ноги. Кай отшатнулся, глядя на него как на что-то нечеловеческое. Натаниэль дрогнул и опустил взгляд — не мог этого вынести. Хэйдзо побледнел так, что казалось, вот-вот потеряет сознание. Дотторе лишь слегка склонил голову — будто ждал именно этого. А Куникудзуши… замолк. Он смотрел в глаза Эйстина и не видел там ничего человеческого. Только пустоту и бездну. После этого никто не решился приблизиться к Эйстину. Никто — ни из разведчиков, ни из отряда Наоми — больше не поднял на него руку. Не встал рядом. Не попытался заговорить. Атмосфера в салоне полностью переменилась. Разногласия разведчиков и охотников тут же сошли на нет. Потому что теперь всем стало понятно, для чего Эйс все это начал. И оправдывать его теперь стало не возможно. Он наслаждался тем, что сегодня устроил. Смерть Чун Юня стала лишь вишенкой на торте его безумия. И от этого было куда страшнее, чем от его драконьей формы.