Шаг во тьму

Лёд и пламя сошлись в смертельном танце. На равнине стояла тишина — оглушительная, гнетущая. Даже ветер притих, словно сама природа понимала: сейчас решается нечто большее, чем просто схватка двух существ. Кэйа стоял прямо, несмотря на раны. Его дыхание становилось белым облаком в морозном воздухе, и с каждым вдохом вокруг него рождались кристаллы инея, устилавшие землю. Его Глаз Бога сиял холодным светом, и казалось, сама сила мороза стекала в его клинок. Хаборим напротив ревел и сотрясал плечами, его тело обволакивали волны жара. Вокруг него трава выгора­ла дотла, земля трескалась, превращаясь в пепел. Каждый его шаг — словно взрыв углей, каждое движение — удар пламени, готового сжечь небо. — Ты играешь с силами, которые не способен удержать, — прорычал демон, выдыхая жар. — Человеческое тело хрупко. Оно сломается от такой нагрузки. Но я… я создан для вечного пламени! — А я… — голос Кэйи был хриплым, но твёрдым. — Я создан, чтобы сопротивляться. Они ринулись друг на друга. Удар. Меч, сверкающий инеем, встретил кулак, объятый пламенем. Взрыв. Земля содрогнулась так, что Кадзуха и Дзуши упали на колени, едва прикрывая лица от шквала огня и отда. Волна жара и холода смешалась, и по равнине пронеслась буря. Кэйа отскочил вбок, оставив за собой дорожку замерзшей земли. Он бросился в атаку, и его клинок рассёк воздух, оставляя за собой след льда. Хаборим перехватил удар, его рука вспыхнула, как горящее солнце, и пар от столкновения окутал их фигуры. — Ты всё слабее и слабее, человек! — рявкнул демон, атакуя серией ударов. Кэйа ловил каждый, блокируя или уходя на полшага в сторону. Но каждый блок отдавался болью в груди и в сломанной руке. Он чувствовал, как кровь течёт под одеждой, но не сдавался. — Я не слабею, — прохрипел он, отразив очередной удар. — Я выбираю момент. И в следующую секунду он рванул вперёд, вложив всю силу в один колющий выпад. Меч вспорол грудь демона, и мороз пошёл по его коже, сковывая её трещинами. Хаборим взревел. Его кулак обрушился сверху, но Кэйа успел перекатиться в сторону. Земля, куда пришёлся удар, расплавилась, превратившись в стекло. — Жалкий человек! — орал демон. — Ты думаешь, что сможешь остановить меня? Я — пламя Люцифера! Я бессмертен! — Бессмертен? — Кэйа поднялся, его волосы были покрыты инеем, губы побледнели. — Ты просто рана, которая не заживает. Вечная болезнь. Эти слова задели демона сильнее клинка. Его глаза вспыхнули, и он, с рёвом ярости, бросился вперёд. Удары сыпались один за другим, словно град из огненных метеоров. Каждый из них мог убить обычного человека, но Кэйа продолжал держаться. Его клинок звенел, отражая удары, и вся равнина превращалась в поле боя стихий. Кадзуха и Дзуши стояли, прижав руки к груди. Их дыхание сбивалось, сердца колотились в ужасе. Они видели, что Кэйа держится из последних сил. Каждая секунда казалась вечностью, каждый удар — концом света. — Мы не можем… вмешаться? — шепнул Дзуши, но голос его дрожал. — Мы погибнем, — глухо ответил Кадзуха. Его руки сжимались, но он понимал: скорость боя выше их понимания. Они были свидетелями, не участниками. А бой продолжался. Кэйа чувствовал, как его тело сдаёт. Лёд, которым он сковывал себя изнутри, чтобы не потерять сознание, таял. Каждое движение давалось дороже предыдущего, каждый вздох жёг изнутри. Но он шёл вперёд. Хаборим же, напротив, лишь разгорался. Его пламя стало ярче, сильнее, жар исходил от него, будто рядом разверзся вулкан. — Сдавайся, человек, — прорычал он, остановившись на мгновение. — Ты храбр. Я признаю это. Но храбрость — это иллюзия. Подчинись. Присягни Люциферу, и я сделаю тебя сильнее. Ты станешь выше людей. Ты станешь демоном. Кэйа улыбнулся — устало, криво, с кровью на губах. — Демоном? Чтобы быть, как ты? — он поднял меч одной рукой, лезвие трещало от напряжения энергии. — Нет. Я останусь человеком. Даже если это будет стоить жизни. — Ты ненавидишь нас, — хрипло сказал Хаборим. — Но ненависть — это семя. Из него и рождаются демоны. — Значит, я убью тебя этой ненавистью, — спокойно ответил Кэйа. И он собрал силу. Глаз Бога вспыхнул так ярко, что на миг ночь опустилась раньше времени. Температура рухнула вниз — дыхание превращалось в ледяной туман, кожа Кадзухи и Дзуши покрылась инеем. Хаборим содрогнулся, его пламя трескалось, будто ему становилось тесно в этом холоде. — Ты… — демон скрипнул зубами. — Ты замахнулся на то, что выше тебя. — Я делаю то, что должен, — ответил Кэйа. Он встал в стойку, меч светился холодным сиянием. Земля вокруг начала покрываться льдом, словно он созывал саму зиму. И Хаборим ответил — пламя вокруг него вспыхнуло, разрослось в гигантские вихри. Его пирокинез достиг предела. Он был как солнце, готовое сжечь всё живое. — Тогда умри, человек! — рявкнул он. И они оба ринулись друг к другу. Мир содрогнулся. Лёд и пламя сошлись так близко, что сама ткань пространства будто не выдержала — звенела, трещала, ломалась. Воздух рвался на куски от перепада температур: там, где проходил клинок Кэйи, рождалась мгновенная зима, а где касался кулак Хаборима — вспыхивала ослепительная жара. Огненный ураган взвился над равниной, и его сердце стало ареной битвы. В центре буря не стихала ни на миг: там два силуэта сталкивались снова и снова, и каждый удар отзывался взрывом. Грохот раскатывался в горах, отдавался эхом в далёких скалах, и казалось, сама земля охнула от этой схватки. Кэйа сжимал зубы до скрипа, его тело было на пределе. Каждый нерв пылал, каждая мышца кричала, но он шёл вперёд. Сила Глаза Бога текла в его кровь, замораживала его сосуды изнутри, превращала его плоть в живую сталь. Лёд вокруг него был не просто стихией — это была сама воля, собранная в клинок. Хаборим ревел, его пламя бушевало всё сильнее. Он был вихрем огня, клокочущим вулканом, тварью из сердца самого солнца. Его кулаки рассекали воздух, и каждый удар был смертелен. Но он не останавливался: демон обрушивал удары с безумной скоростью, надеясь подавить человека шквалом. Секунда — и они встретились вновь. Клинок Кэйи полоснул по груди демона, оставив глубокую ледяную рану. Пламя Хаборима взвилось, выжигая лёд, но рана не закрылась мгновенно — впервые его регенерация дала сбой. — Ты… посмел! — взревел он. — Ты, человек, посягнул на мою вечность! — Вечность? — голос Кэйи был резким, как сталь. — Вечность, как видишь, не вечна. Он вложил всё в один удар. Меч вспыхнул голубым сиянием, и лёд вокруг превратился в бурю из тысяч лезвий. В тот же миг Хаборим собрал в кулаке весь свой огонь, пирокинез раскалил воздух до бела. И два удара встретились. Раздался взрыв такой силы, что остатки поля разметало в стороны. Всё вокруг исчезло. Звук ушёл, свет вспыхнул до слепоты, а потом пришёл грохот, способный расколоть горы. Земля под ногами взорвалась, камни взлетели в небо, воздух вырвался, как из разорванной кузни. Волна жара и холода смешалась, превращая всё в хаос. Кадзуха и Дзуши закричали, но их голоса утонули в реве. Ударная волна ударила в них стеной, как молот. Дзуши вцепился в руку Кадзухи, но тот вырвался, бросился вперёд. Его глаза горели ужасом и решимостью — он не мог стоять в стороне, когда Кэйа сражался на грани жизни и смерти. — Кэйа! — закричал он, рванув в самое пекло. Но он вновь переоценил себя. Ударная волна подняла его, словно тряпичную куклу, и отшвырнула назад. Он ударился о землю, прокатившись по камням, и только благодаря Дзуши, что схватил его за плечи, он не потерял сознание. И тогда — тишина. В облаке пыли и жара, там, где бушевал ураган, показались две фигуры. И в этот миг сердца Кадзухи и Дзуши остановились. Кулак Хаборима пробил Кэйю насквозь. Грудь человека была изрешечена пламенем, и его кровь капала на землю, превращаясь в пар при соприкосновении с раскалённым воздухом. Демон держал его близко, в упор, и его глаза горели торжеством. — Вот и всё, человек, — прорычал он, улыбаясь своей дьявольской улыбкой. — Ты был силён. Ты был смел. Но ты — всего лишь мясо. И я, Хаборим, оставлю твоё имя в своей памяти. Кэйа, хрипя, поднял голову. Его губы дрогнули, но не в крике боли. В улыбке. Холодной, ироничной, почти привычной. — Запомни, демон… — прошептал он, кровь брызнула из его рта. — Моё имя — Кэйа Альберьих. И я… не паду… так просто. Глаза его всё ещё горели. Горячий пар стелился над полем боя, пыль всё ещё висела в воздухе, и лишь запах крови напоминал, что всё это — не иллюзия, не кошмар, а страшная реальность. Кэйа висел на кулаке Хаборима, его тело тряслось в судорогах, но глаза… глаза оставались живыми. Они смотрели на демона с ненавистью и гордостью, будто сам факт того, что он ещё не сломался, был вызовом. Хаборим, заметив это, усмехнулся. Его губы растянулись в ухмылке, обнажая ряд клыков. — Достойный противник, — произнёс он, голосом, в котором слышалось уважение. — Ты заслуживаешь, чтобы я помнил твоё имя. С этими словами он выдернул кулак из груди Кэйи. Кровь брызнула алым фонтаном, но человек не издал ни звука. Его тело рухнуло на землю, словно кукла, потерявшая нити. В тот же миг Хаборим поднял голову. Его огненные глаза впились в фигуры Кадзухи и Дзуши, которые так и замерли в десяти шагах. Они пытались дышать, но лёгкие будто сжались; они хотели бежать — но ноги не слушались. Всё их существо сковал животный страх. Демон шагнул вперёд. Земля под его ногами трескалась, словно не выдерживала тяжести той силы, что исходила от него. С каждым его шагом воздух становился тяжелее, жар обжигал кожу, а сердца парней бились так громко, что им казалось — Хаборим слышит каждый удар. Кадзуха хотел поднять меч, но его пальцы дрожали. Дзуши едва удерживался на ногах, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Они были охотниками, привыкшими к опасности, но это было иное. Перед ними стояло нечто, что без труда с Кэйей, тем, кого они считали почти легендой сражений. Хаборим остановился в нескольких шагах от них. Его тень легла на них, длинная, словно чёрные крылья. — Расслабьтесь, — сказал он тихо, но этот голос был страшнее крика. — Сегодня я не трону вас. Парни вскинули глаза, и на их лицах отразилось недоумение. — Не потому что вы сильны. — Хаборим прищурился, взгляд его горел. — А из уважения к этому человеку. Он кивнул назад, на неподвижное тело Кэйи. — Он бился достойно. Он не дрогнул предо мной. Он даже сейчас не издал крика боли. За это я оставлю вас в живых. Сегодня. Кадзуха почувствовал, как его дыхание сбилось, а ноги всё ещё не слушались. Но эти слова, пусть и страшные, принесли странное облегчение. Демон собирался уйти. Но Хаборим не ушёл сразу. Он повернул голову прямо к Кадзухе. Его взгляд пронзил его, словно копьё. — Ты, — сказал он. — Сын Каэдэхары. Кадзуха вздрогнул. Имя его семьи звучало как приговор. — Знай, — продолжил демон, — Люцифер не остановится. Он пошлёт за тобой тех, кто сильнее меня. Тех, чья жажда крови безгранична. Я — не самый опасный из его воинов. Я лишь первый. С каждым словом дыхание Кадзухи становилось тяжелее. Мир будто сузился, остались только глаза демона — пылающие, безжалостные. — Ты будешь жить с этим знанием, мальчишка, — продолжал Хаборим. — Ты будешь ждать, когда тьма снова придёт за тобой. А когда придёт — никто не спасёт теья. Он наклонился чуть ближе, его голос стал почти шёпотом, но от этого ещё более жутким: — Страшнее твоих кошмаров. Темнее ночи. Намного сильнее тебя самого. И всё ради прихоти Люцифера. Кадзуха чувствовал, что теряет силы. У него дрожали руки, сердце билось, как пойманная птица. Но он сумел выдавить слова, хотя голос его сорвался: — Я… не боюсь тебя. Хаборим рассмеялся. Смех его был гулким, обжигающим, будто сам воздух сгорел от этого звука. — Конечно боишься. — Он выпрямился во весь рост. — Но в этом и твоя прелесть. Он выжег парня взглядом ещё на миг, а затем его ноги вдруг согнулись в коленях. Его мышцы напряглись, и в следующее мгновение он одним прыжком взмыл в воздух. Воздух загудел, земля дрогнула, и через секунду Хаборим исчез, растворившись где-то в закатном небе. Тишина повисла над полем. Только ветер шумел в траве, и где-то вдали кричала птица. Кадзуха и Дзуши стояли неподвижно, их тела дрожали, будто после долгого бега. Они не могли поверить, что остались живы. Первым рухнул на колени Кадзуха. Он уткнулся ладонями в землю, пытаясь вдохнуть, но воздух всё ещё жёг лёгкие. Его плечи дрожали, и в груди бушевал хаос — страх, ярость, вина. — Кэйа… — прохрипел он, поднимая глаза на неподвижное тело капитана. Дзуши опустился рядом, его лицо было мертвенно бледным. — Он… он ещё жив? — спросил он, но сам знал ответ. Тело Кэйи лежало неподвижно, его меч валялся в стороне, а кровь растекалась по земле. Но глаза, а вернее глаз, его был открыт. И даже в смерти он сохранял холодную решимость. Кадзуха сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. — Я не позволю… — выдохнул он. — Я не позволю, чтобы его смерть была напрасной. Я... Я всех демонов перехуярю!!! Всех до единого!!! Он поднялся на ноги, шатаясь, но в его взгляде появилась стальная твердость. Дзуши посмотрел на него и кивнул. Кадзуха стоял среди развалин поля боя, его тело дрожало, плечи сжимались в судорогах. Сердце колотилось так, что казалось, оно вот-вот разорвет грудную клетку. Его глаза были широко раскрыты, полны ужаса и отчаяния, а дыхание превращалось в прерывистые, хриплые рывки. Он смотрел на неподвижное тело Кэйи, потом на пустое место, где только что исчез Хаборим, и вдруг всё, что сдерживало его эмоции, рухнуло. — Нет… нет… — выдохнул он срывающимся голосом, и внезапно крик вырвался наружу, рвущий душу, — Я больше не могу! Я… больше не могу смотреть, как они умирают за меня! Словно проснувшийся вулкан, эмоции Кадзухи обрушились с неистовой силой. Он бросился на землю, корчась и хватаясь за волосы, глаза застыли от слёз, которые не прекращали литься. Каждый вдох давался с усилием, каждое слово прорывалось сквозь стену паники и боли: — Я клянусь! Я… поубиваю всех этих демонов! Никто больше не умрёт за меня! Никто! Его голос срывался всё выше и выше, становясь почти нечеловеческим воплем. Крики отражались эхом от деревьев и пыли, словно весь мир слушал его отчаянный рёв. Внезапно он закричал ещё громче, бросившись к земле лицом вниз, кулаками избивая землю, словно пытаясь выбить из неё саму реальность: — Довольно! Хватит! Я больше не вынесу этой боли! Никогда! Дзуши стоял неподвижно, не зная, что делать. Его волосы слегка развевались на ветру, глаза были широко раскрыты от ужаса, а рот открыт, но ни одного слова не могло прорваться сквозь комок страха и беспомощности. Он видел, как Кадзуха катался по земле, кричал, хватался за лицо и грудь, словно пытался выдавить из себя весь страх и вину, что накопились внутри. — Кадзуха… — начал он тихо, но голос дрожал, а слова потерялись в истерическом реве друга. — Пост… постой… Но Кадзуха не слышал. Он уже не видел ничего кроме собственной ярости и боли. Мир вокруг стал лишь фоном, растворяющимся в буре его эмоций. Он размахивал руками, бросался на землю, хватал воздух как будто в нём был последний глоток жизни, и каждый крик прорывался наружу, обжигая воздух вокруг. — Почему?! — кричал он, рыдая сквозь слёзы, — Почему они умирают?! Почему это происходит со мной?! Я не могу так больше! Дзуши просто стоял и наблюдал, сердце сжималось от бессилия. Он пытался подойти ближе, протянуть руку, сказать что-то утешительное, но Кадзуха был словно в другом измерении — внутри собственной боли, сражаясь с ощущением, что мир рушится, и он бессилен что-либо изменить. Кадзуха закрыл лицо руками, но это не помогло — слёзы и крики прорвались сквозь пальцы. Он бился о землю, кричал так громко, будто сам воздух мог выслушать его горе и страх. — Я больше не могу! — повторял он снова и снова, голос срывался на крик, а затем осипал до хрипоты. — Никогда! Больше никто не умрёт из-за меня! Дзуши почувствовал, как внутри что-то трещит — смесь страха, жалости и бессилия. Он знал, что не сможет вытащить Кадзуху из этого состояния словами. Единственное, что он мог — просто быть рядом, смотреть, надеясь, что со временем буря эмоций утихнет сама. Минуты тянулись, Кадзуха продолжал кататься, кричать и биться о землю. Он был целиком поглощён собственным отчаянием, и только тяжёлое дыхание Дзуши и его неподвижная фигура рядом напоминали, что он не один. — Я… я всё исправлю… — наконец, сквозь рыдания, выдавил Кадзуха, — Я сделаю так, чтобы никто больше не страдал! Но слова его прозвучали как шёпот в буре. И Дзуши понял: это только начало, только первый шаг на пути к тому, чтобы справиться с собственной болью и ответственностью. Он просто стоял, не вмешиваясь, но готовый поддержать его, когда тот придёт в себя, потому что сейчас не было слов, которые могли бы остановить этот водоворот истерики.

***

Рабочий день магистра Варки подошёл к концу. Сейчас он шёл к своей машине по аллее перед главным штабом Ордо Фавониус. Настроение у него было неоднозначное. С одной стороны пол командованием его человека был изгнан очередной демоно, с другой — тревога за Кэйу никуда не делась. Варка боялся предположить, чем мог закончиться бой с высшим демоном. Они настолько сильны, что до недавнего времени их не убивали и не изгоняли целых сто девятнадцать лет. Смерть Азазеля стала самым настоящим чудом. После работы Варка собирался поехать в больницу. Пусть Натаниэлю и неловко принимать от него столь большую помощь, по-другому Варка просто не мог. Магистр прекрасно понимал, что болезнь Натаниэля можно вылечить только большими деньгами, и он просто не мог их не дать тому, кого растил как сына много лет. Солнце уже почти совсем скрылось за горизонтом. На небе появились первые звёзды. Тогда Варка услышал карканье у себя над головой. Связные вороны, которых используют офицеры Ордо для быстрой и не прослушиваемой связи. Сердце магистра замерло. Он хотел и одновременно не хотел слышать весть, что ему принесли. — Смерть! Смерть капитана Кэйи Альберьиха! Сердце Варки пропустило пару ударов. Всё же случилось худшее. Даже самые лучшие его люди не могут тягаться силами с высшими демонами. Варка не позволил себе слёз, не позволил криков. Он ударил себя кулаком в грудь и произнёс: — Из сотни пассажиров умер лишь один. Ты отлично постарался, капитан Альберьих. Ты был настоящим рыцарем... Над головой Варки пролетело ещё три-четыре ворона. Этой ночью об этой трагедии узнают все: и рыцари, и охотники.

***

После целого дня безумных развлечений с Нико Наоми устал настолько, что, рухнув на кровать, был готов отключиться в тот же момент. Нико лёг рядом, поцеловал его в висок и приобнял со спины. От этого по телу Наоми разлилось приятное тепло. Чувствовать любимого рядом — что ещё нужно для счастья? От Нико пахло клубничным шампунем. Этот запах вызвал у Наоми лёгкую милую улыбку. Даже став богатым, Нико не изменил своим традициям и всё ещё использует те же предметы гигиены. И тут раздался стук в окно. Наоми нехотя встал с кровати и, увидев ворона, открыл окно. — Смерть! Капитан Кэйа Альберьих пал в бою с высшим демоном! И птица улетела. Наоми вяло захлопнул окно и вернулся к кровати. Он уткнулся в плечо Нико и тихо всхлипнул. В этот момент Николас решил ничего не говорить — он просто обнимал Наоми, пока тот тихо плакал ему в плечо.

***

Этой ночью в винокурне "Рассвет" не было посетителей. Дилюк протирал посуду, наводил порядок. Когда через открытое окно в зал влетела птица, он как раз протирал стакан. — Кар-кар! Капитан Альберьих пал в бою с демоном! Кар-кар! Капитан Альберьих убит Хаборимом! Стакан сам собой выскользнул из рук Дилюка. На несколько минут он просто оцепенел. Он не мог даже двинуться, его мысли спутались настолько, что в голове в моменте воцарилась пугающая тишина. Дилюк опустил голову и тихо вздохнул. — Вот как... — пробормотал он. Однако эта короткая фраза не могла выразить всю глубину его горя. Этой ночью он потерял не ценного офицера, не боевого товарища, а брата. Последнего живого члена семьи.