Шаг во тьму

Все последние пять дней Николас глушил своё горе алкоголем. За день он выпивал столько, что к вечеру не мог и двух слов связать, но помогало ли ему это? Нисколько. Жизнь опротивела ему окончательно. Казалось, только-только в ней появился лучик света, как он сразу же угас. И Нико снова оказался во тьме. Он бы покончил с собой, но ведь это значит, что он обесценит жертву Наоми во имя него. Титулы, власть, безмерное богатство нисколечки не доставляли ему радости. Он предпочёл бы снова стать Николасом Альтером из Внешнего района Белобога, барменом в кафе "Последний грош". Тогда он снова радовался бы мелочам, мечтал, а в один прекрасный день умер бы от СПИДа. Но в его жизни появился Наоми. И теперь он Николас Стефан Ренд де Бореалис. Большая часть этих слов ничего не значила для него, но королева всячески убеждала его, что всё это важно, что все эти вторые имена и приставки к имени являются отражением его происхождения. Но есть ли разница в происхождении человека? Так Наоми, пусть и родившийся в богатой семье, воспитывался как солдат, но при этом в плане манер, познаний и вкусов куда больше похож на принца, чем Нико. Николас влил в себя последние капли вина из бутылки и бросил её в угол покоев, в кучу других бутылок, накопившихся за день. На сегодня, пожалуй, хватит алкоголя. Нико откинул голову на подушку и уставился в потолок. Измученный страданиями и алкоголем разум блуждал где-то вне тела. Нико внезапно осознал, что допился до тяжелейшей депрессии. Он просто лежал и даже не думал ни о чём, его состояние было ближе к овощу, чем к человеку. - И ради этого я жертвовал собой? - прозвучал голос неподалёку от Нико. Однако Нико не придал этому значения. Видимо наступила белая горячка. Ведь именно по обладателю этого голоса тосковал Нико. - Ты меня игнорировать вздумал? - не унималась галлюцинация в виде Наоми. Николас неохотно поднял голову. Посреди комнаты стоял Наоми. Выглядел он, конечно, безупречно, особенно на фоне общего бардака. Одет он был вроде бы в свои обычные вещи, но они были строго белыми или близкими по цвету к белому. Он стоял, сложив руки на груди, и, в целом, выглядел недовольным. - Ты — моя галлюцинация! - уверенно заявил Нико и запустил в него подушкой. - Уходи! "Галлюцинация" взмахом руки отбила подушку в сторону и приблизилась к кровати. Нико побелел от страха и непонимания и замер, не в силах пошевелиться. - Как ты меня назвал? - бровь Наоми взметнулась вверх. - Да, сейчас я лишь бестелесный призрак, но скоро я смогу вернуться к тебе в физическом обличии. Обещаю. Нико вытянул руку, пытаясь потрогать Наоми. Но его рука прошла сквозь Каэдэхару, как сквозь туман. Это расстроило не только его: Наоми тоже расстроился и печально опустил голову. Однако потом он поднял её и тепло улыбнулся. - Пожалуйста, подожди ещё чуть-чуть. Заканчивай с выпивкой, приведи себя в порядок, а потом... потом я смогу и обнять тебя и всё прочее... - Но ты ведь умер... - Я же ангел, - усмехнулся Наоми. - Я могу уходить из рая, когда захочу и насколько захочу. Но первые семь дней нужно провести там. А потом мы встретимся вновь. - Можешь побыть здесь подольше? - отчаянно попросил Нико, попытавшись схватить Наоми за руку. - Конечно, - улыбнулся Наоми. - Я буду здесь, пока ты не уснёшь. Нико улыбнулся и закрыл глаза. Наоми был с ним, пока он не уснул. А потом исчез. И сделал он это бесследно, так что на утро Нико не мог понять, была это реальность или галлюцинация.

***

Кадзуха держал Кагэхару на прицеле. Его руки тряслись, рот был искривлён в странном подобии оскала. Куникудзуши казалось, что Кадзуха резко обезумел. Едва он услышал, какими обвинениями Кадзуха осыпал своего отца, как оторвал взгляд от телефона и увидел кольт в его руках. Он не видел в действиях Кадзухи ни смысла, ни логики. Неужели он так отреагировал на самые обычные слова? Между тем Куникудзуши получал сообщение за сообщением от Кая. Одно было страшнее другого. - Кадзуха, какого...? - попытался сказать Дзуши, но Кадзуха бросил на него испепеляющий взгляд и тот замолчал. - Ты сам-то не видишь? - раздражённо спросил Кадзуха. - Он ведёт себя иначе! Это не мой отец! - Ты что совсем ополоумел, жертва психушки? - повысил голос Кагэхару и не без усилий сел на кровати. - Вы убили демона. Так и должно быть. В чём же проблема? - А в том, что этих пуль очень мало, - сказал Кадзуха, и к Дзуши начало приходить понимание. - Отец бы нас с дерьмом сожрал, если бы мы потратили пулю на какого-то рядового демона! - Но это не стоит ваших жизней... - Не стоит, - согласился Куникудзуши. - Но это не помешало бы Кагэхару наорать на нас. Райдэн взялся за рукоять клинка Иссин, лежащего рядом, и встал рядом с Кадзухой. И вот теперь, когда отпираться было уже бесполезно, демон явил себя. Глаза Кагэхару залились чернотой и он широко улыбнулся. Далее безо всякого труда поднялся на ноги и сделал пару шагов навстречу к парням. - У меня уже вошло в привычку недооценивать Кагэхару, - сказал демон. - Превратил сына в ангела, запрятал другого сына в дурку, засматривался на пасынка. Убил ребёнка, одержимого Хаборимом. И это только часть его грехов. Но всё же я думал: в нём есть хоть капля хорошего. Но нет, ничего! - Что тебе нужно? - спросил Кадзуха. - Мой господин желает знать то, что знает Кагэхару, - пояснил Азазель. Тьма густыми сгустками вилась вокруг него. - Но он закрыл это знание в своей памяти, запрятал так, что даже сейчас я не могу до него добраться. - Покинь его тело, - борясь со страхом, сказал Кадзуха. - Или я убью вас обоих... - А знаешь... Стреляй! - Азазель сделал широкий шаг вперёд. - Ну же, стреляй! Ты не сможешь, ты слабак... Куникудзуши резко вытянул руку и нажал курок вместо Кадзухи. Азазель успел дёрнуться, но увернуться не смог. Пуля пробила правую сторону груди и демон осел на пол. Он издал дикий истошный рёв, ничуть не похожий на человеческий. Облака тьмы закружились вокруг него ураганом. А потом из Кагэхару начало выходить чёрное облако — точно такое же, как на борту самолёта. Демон пытался сбежать. Но это было бесполезно. В чёрном облаке появились белые просветы, а потом оно просто рассыпалось на тысячи чёрных пылинок. Кагэхару же стонал, держась за правую сторону груди. Он был жив и явно не собирался умирать.

***

Доктор Ив Моро сидел за низким столом, перебирая страницы пожелтевшего пособия по медицине. Глаза уже слипались от усталости, а надежда на хоть какой-то успех таяла на глазах. Сегодня днём Моро посетил четыре деревни. Болели все. Взрослые, дети — все они быстро умирали. Умирали в страшных муках. Болезнь наводнила всю Европу порядка полугода назад. Путешествуя по стране, Моро слышал ужасные слухи — один хуже другого. Был слух, что все кладбища в окружении Парижа переполнены, и теперь трупы просто сжигают, а захоронение стоит немалых денег. Был слух про большой пожар в Лондоне. Но это казалось сказкой, ведь люди говорили, что после этого болезнь отступила. Но с чего бы ей отступать? Некоторые священники полагали, что болезнь — это предвестник конца света, и что скоро всё закончится. Навсегда и для всех. Но Моро понимал, что для него всё закончится раньше, гораздо раньше. Пытаясь игнорировать жар и кашель, терпя боль от гнойных нарывов по всему телу, он пытался найти выход из, казалось, безвыходной ситуации. Богу он уже давно не молился. Почел того, как на его руках умер уже не один и даже не десять детей, он просто перестал в него верить. Но окончательно его вера умерла сейчас, в этот самый момент. Он сорвал с груди крест и швырнул его в угол. - Чёрт! Всё бесполезно! - проревел он и опустил голову на стол. Он не знал сколько так лежал. Час, может два или даже целый день. Очнулся он от сильного жара, шедшего извне. Подняв голову, он увидел, что свеча горит жутким фиолетовым пламенем. - Если тебе не может помочь Бог, то, быть может, поможет кто-нибудь другой? - прозвучал голос из пламени. И был этот голос до того прекрасен, что удивление Моро уступило место лёгкому восторгу. - Быть может, я помогу тебе, почтенный доктор? - Чем же вы мне поможете? Моро увидел перед собой лист бумаги, на котором превосходным почерком было написано "Контракт". - Подпиши это, и станешь врачом, что способен вылечить любую болезнь. Ещё позавчера Моро бы подумал над этим предложением или хотя бы промедлил, но сейчас он без раздумий поставил свою подпись. Он даже не пробежался по условиям. И контракт тут же исчез, словно обратившись в тень. - И что же ты потребуешь взамен? - всё же спросил Моро. - Однажды я приду снова, - пламя начало затухать. - И тогда ты станешь моим слугой... Верным, могучим слугой...

***

Асфальт уходил вперёд бесконечной тёмной лентой, будто сам хотел увести их подальше от того кошмара, что они оставили позади. Ночь была тяжёлой и густой, в небе висел бледный, обескровленный месяц, а фары выхватывали из темноты лишь узкий коридор дороги. Слева и справа тянулись виноградники, затем — редкие дома на окраинах, и наконец поля, сливаясь с горизонтом. Машина — чёрная "импала" с тонированными стёклами — неслась вперёд, двигатель ровно гудел, но в салоне не было покоя. Воздух был пропитан потом, кровью и гарью, притащенной из Мондштадта. Кагэхару лежал на заднем сиденье, откинувшись, будто его тело было слишком тяжёлым. Его волосы — некогда белые с серебристым проблеском — спутались, на виске виднелась полоса запёкшейся крови. Дышал он тяжело, с сипом, и каждый вдох давался словно через ржавый нож. Но, несмотря на слабость, его глаза — жёсткие, полные ярости — горели, и рот, конечно же, не мог молчать. - Вы… - прохрипел он, кривя губы в злобной усмешке, - вы оба даже не представляете, как бездарно всё провернули. Кадзуха, сидящий за рулём, напряг пальцы на кожаной обшивке. Его светлые волосы падали на лоб, взгляд был прикован к дороге, но в скулах заиграли жилы. Он пытался удерживать ровный темп, как и дыхание, но голос отца пронзал его сильнее, чем любые когти Азазеля. Куникудзуши — или, как его звал только Кадзуха, Дзуши — сидел на пассажирском месте. Серые глаза безучастно скользили по боковым зеркалам. Он был спокойнее обоих, но этот покой был обманчивым: в груди у него билось напряжение, словно он готовился в любую секунду к новой схватке. - Мы вытащили тебя живым, - наконец тихо сказал Дзуши, не оборачиваясь назад. - Этого должно хватить. - Живым? - Кагэхару болезненно усмехнулся, и смех этот больше напоминал кашель. - Вы убили Азазеля. Вы понимаете хоть, что натворили? Сколько веков он держал эти земли в тени… и вы решили, что можно просто вломиться и разрубить всё мечом? Вы, верно, и не подумали, что за него будут мстить... Кадзуха резко сжал руль так, что костяшки побелели. - Он держал тебя в цепях, отец, - процедил он. - Мучил, как зверя. - Ты ничего не понимаешь, - резко ответил Кагэхару, и голос его, несмотря на боль, обрёл прежнюю силу. - Это не про меня. Это про равновесие. Демон такого ранга не исчезает бесследно. Его место займёт другой. Голоднее. Злее. Вы открыли дверь, которую не сможете закрыть. Салон погрузился в тишину, лишь колёса монотонно шуршали по асфальту. Внутри этой тишины нарастало давление, будто воздух становился тяжелее. Кадзуха чувствовал, как в груди разрастается раздражение. В его голове до сих пор стоял запах горящей соли, крики, тень Азазеля, разрывающая стены психбольницы. И теперь, после всего этого, вместо слов благодарности он слышал только укоры. - Тебя спасли, - наконец выдохнул он, зубы стиснуты. - А ты вместо «спасибо» поливаешь нас грязью. - «Спасибо»? - Кагэхару закашлялся, и из уголка губы выступила тёмная капля крови. Он вытер её ладонью, но глаза его сверкнули ещё ярче. - Ты думаешь, я просил вас спасать? Думаешь, я хотел этого? Кадзуха чуть сильнее нажал на газ, машина вздрогнула. Дзуши повернул голову и пристально посмотрел на него, словно пытаясь взглядом удержать от вспышки. - Не начинай, - тихо сказал он, но в голосе было больше просьбы, чем приказа. Кадзуха глотнул воздух, чувствуя, как жар расползается по груди. В висках стучало. Его отец всегда умел выводить его до белого каления, даже тогда, когда он был ребёнком. Но сейчас… сейчас это было невыносимо. - Ты жалуешься, что мы убили Азазеля, — наконец взорвался Кадзуха, отворачивая взгляд от дороги. - Но это он издевался надо мной месяцами! Ты его ненавидел. Или ты просто прятался за этими словами, потому что сам боялся его? Дзуши резко выдохнул: - Кадзуха, смотри на дорогу! Фары выхватили из темноты очередной поворот, машина чуть вильнула. Но Кадзуха лишь сильнее сжал руль, не сводя горящего взгляда с отца в зеркало. - Говори, - прошипел он. - Говори мне, что я зря отдал всё, чтобы вытащить тебя. Что мы зря пролили кровь. Что я зря каждый раз вижу его морду в кошмарах! Кагэхару дёрнулся от боли, но даже сквозь стон выдавил: - Зря. Потому что ты слишком слаб, чтобы понять последствия. И в этот момент внутри Кадзухи что-то сломалось. Он резко повернул голову, отрывая взгляд от дороги, и почти выкрикнул: - Хватит! Машина рванула вперёд, словно разделяя ярость водителя. Руль дрожал в руках Кадзухи, фары прожигали пустоту дороги, но сам он смотрел не туда, куда следовало — а в зеркало, на лицо отца. Кагэхару лежал полубоком, губы его скривились в кривой усмешке, и даже боль не могла смыть эту привычную холодность. - Ты всегда был слишком вспыльчив, — прошипел он, кашляя. - Именно поэтому ты и не охотник. Никогда им не был. Сердце Кадзухи ухнуло куда-то вниз. Каждое слово било по нему, как кнут. - Я всю жизнь охочусь, - ответил он хрипло, - за теми тварями, с которыми ты боялся столкнуться лицом к лицу! - Боялся? - Кагэхару попытался приподняться, но тут же застонал, прижимая ладонь к боку. - Я держал этих тварей в узде десятилетиями, пока ты прятался за моей спиной, мальчишка. Всё, что у тебя есть, — это дерзость. Но дерзость не заменит мудрости. - Мудрости?! — сорвался Кадзуха. - Ты называешь мудростью то, что оставил меня одного в психбольнице с Азазелем? Ты ведь знал, что он играет со мной, что ломает меня по кускам, и ничего не сделал! Или превращение Наоми чёрти во что? Это тоже мудрость? Дзуши дернулся на пассажирском сиденье, напряжённо глядя то на дорогу, то на Кадзуху. - Хватит, - сказал он низко, - Кадзуха, не давай ему этого. Он только и хочет — довести тебя. Но слова скользнули мимо. - Ты был нужен мне! - голос Кадзухи дрожал. - Ты был отцом, чёрт возьми! А я для тебя оказался просто пешкой в игре с демоном! Кагэхару посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом, в котором сквозили и усталость, и холодное превосходство. - Мне нужны охотники, а не дети, — сказал он ровно. - Ты должен был понять, что слабость — это роскошь. Эти слова были как удар ножа. Кадзуха резко отвернул взгляд к дороге, но глаза его горели. - Тогда знаешь что? - прохрипел он. - Если для тебя я всегда был только «охотником», то ты для меня больше не отец. Молчание, густое и вязкое, повисло в салоне. Даже двигатель казался тише. Кагэхару тяжело дышал, но уголки его губ дрогнули в кривой усмешке: - Как трогательно. Ты думаешь, что обидевшись, сможешь стереть кровь из своих вен? Ты всё равно мой сын. Хоть тресни. Кадзуха резко дёрнул руль — машина вильнула, скрипнули шины. - Не смей называть меня сыном! - выкрикнул он, и глаза его блеснули бешеным светом. - Кадзуха! — рявкнул Дзуши, хватаясь за торпедо. - Дорога! Фары выхватили из тьмы знак поворота, обочину, и снова — чёрное полотно. Всё сливалось в одну бешеную карусель. Кагэхару застонал от боли, но всё же процедил сквозь зубы: - Ты так и останешься мальчишкой с обидой, даже если убьёшь сотню демонов. Азазель хотя бы понимал твою цену. Эти слова стали последней каплей. - Замолчи, - выдохнул Кадзуха, и голос его сорвался. - Просто замолчи, пока я сам не… Он не договорил. Слова застряли в горле Кадзухи, сердце колотилось, пальцы судорожно сжимали руль. Дорога впереди расплывалась от гнева и усталости, словно сама ночь давила на него, вынуждая идти всё быстрее, всё резче, всё злее. Куникудзуши сидел рядом, крепко держась за ручку двери, его глаза метались от дороги к Кадзухе. Он видел, как губы друга дрожат от сдерживаемых слов, как жилы вздулись на его шее, как гнев и боль душили его сильнее, чем сам Азазель когда-то. Сзади Кагэхару снова попытался что-то сказать — голос сорвался на хрип, но даже сквозь кашель слышалась насмешка: - Ты… всё равно слабак… Кадзуха резко обернулся. Глаза его сверкнули, и в этот миг он отвлёкся. Руль дрогнул, машина едва не задела белую линию разметки. - Замолчи! — выкрикнул он. - Кадзуха! - прорычал Дзуши, но уже было поздно. Фары выхватили из темноты массивную стену металла — фура вынырнула с боковой дороги, пересекая трассу. Звук сердцебиения заглушил всё. В глазах Кадзухи отразились жёлтые фары фуры, словно два глаза чудовища. Его пальцы судорожно дёрнули руль в сторону, но было слишком поздно. В висках гул, дыхание рваное, мир замедлился до невыносимости. Дзуши успел только бросить взгляд на него — взгляд, полный отчаяния и боли, но ещё и решимости, словно он хотел сказать: я всё равно с тобой. Кагэхару сзади дернулся, задыхаясь от боли и ужаса, но даже он, упрямый и холодный, не успел выдавить ни слова. Металл врезался в металл с чудовищным треском. Стекло брызнуло осколками, как крошечные звёзды, вспыхнувшие в темноте. Машину подбросило, развернуло, звук рвущегося железа был похож на рёв зверя, рвущего плоть. Тело Кадзухи вжало в сиденье, грудь сдавило ремнём, дыхание вырвалось хрипом. Дзуши ударился головой о стойку двери, перед глазами у него вспыхнули белые круги. Кагэхару застонал так, что звук сорвался на звериный крик, когда металл вдавился в кузов, зажимая его. Мир снова качнулся, машину швырнуло на обочину. Скрежет, звон, глухой удар — и тишина. Только треск искр где-то в моторе и хриплое дыхание тех, кто остался в салоне.

***

Тихий скрип досок и гул моря сливались в фон, когда Хэйдзо, усталый после вахты, спустился по лестнице к каютам. Лампа в его руке бросала мягкий круг света, и он шагал осторожно, словно сам корабль прислушивался к каждому его движению. У дверей Эйстина он остановился. Кулак завис в воздухе, но стучать не пришлось — изнутри донёсся знакомый насмешливый голос: - Заходи уже, детектив, а то я думаю, что ты всю ночь будешь караулить мой сон у двери. Хэйдзо ухмыльнулся и толкнул дверь. В каюте пахло смолой, солью и лекарственными травами — видимо, коку уже успела наложить повязки. Эйстин лежал на койке, полубоком, с забинтованным плечом и несколькими свежими синяками на лице. Несмотря на усталость, глаза его сверкали тем же дерзким блеском, что и всегда. - Ну, живой, значит, - сказал Хэйдзо, прислоняясь к косяку. - А я уж думал, что мне придётся писать рапорт о гибели какого-то безрассудного беловолосого юнги. Эйстин фыркнул: - Безрассудного? Я, между прочим, отвлёк змея на себя, пока ты стоял внизу и делал вид, что что-то делаешь. - А потом свалился, - парировал Хэйдзо, приподняв бровь. - Очень героично. - Это был план, - ухмыльнулся Эйстин, но морщился от боли. - Хотел проверить, словишь ли ты меня, если я рухну. Хэйдзо сел рядом на табурет и наклонился к нему, заглянув прямо в глаза: - И что, понравился результат? Эйс замолчал на секунду, но уголки его губ дрогнули: - Мягковат ты для моряка, но в целом — ловишь неплохо. Они оба усмехнулись, и в этой усмешке было что-то большее, чем просто шутка. - Ты хоть понимаешь, насколько это было глупо? - голос Хэйдзо смягчился. - Воронье гнездо, шторм, чудовище из глубин… ты мог просто не встать с этой койки уже никогда. - А я и не встаю, - Эйстин театрально раскинул руки. - Смотри, лежу, как и полагается раненому герою. Осталось только, чтобы храбрый детектив приносил мне воду и рассказывал сказки на ночь. Хэйдзо закатил глаза, но на уголках губ мелькнула улыбка. - Только попробуй превратить меня в сиделку — и я сам тебя скину обратно за борт. Эйстин усмехнулся, но взгляд его задержался на лице Хэйдзо дольше обычного. - Знаешь, я рад, что именно ты пришёл. Остальные только ворчали бы, что я мешаю работать. А ты… ты всегда находишь время. - Ну, у тебя талант влипать в неприятности, - Хэйдзо слегка пожал плечами. - Кто-то же должен вытаскивать тебя из них. Эйстин тихо хмыкнул, глядя в потолок: - Тогда, может, тебе стоит чаще быть рядом. Меньше было бы падений. Хэйдзо хотел что-то ответить, но замолчал. В его взгляде промелькнула нежность, которую он пытался скрыть за ухмылкой, но Эйстин уловил это. Между ними повисла пауза, не тяжёлая, а почти уютная, наполненная лишь шумом моря за бортом. - Ладно, - наконец произнёс Хэйдзо. - Отдыхай. И без новых подвигов хотя бы сутки. - Если только ты останешься тут, - лениво бросил Эйстин, уже прикрывая глаза. - Для подстраховки. Хэйдзо вздохнул, но сдался. Он остался сидеть на табурете, скрестив руки, делая вид, что просто дежурит. А на самом деле слушал ровное дыхание Эйстина и ощущал странное тепло, которое пробирало сильнее любого ветра в море. Эйстин не спал. Он лежал на боку, упираясь подбородком в ладонь, и смотрел, как Хэйдзо сидит на табурете рядом, с закрытыми глазами, будто притворяясь, что отдыхает. - Ты правда собираешься так просидеть всю ночь? - лениво спросил Эйс. - Обещал же, что присмотрю, - ответил Хэйдзо, не открывая глаз. - Если снова решишь вывалиться из койки или сбежать на мачту, я хотя бы успею остановить. - Заботливый какой, - ухмыльнулся Эйстин. - Даже слишком. Хэйдзо открыл один глаз, бросив на него короткий, насмешливо-усталый взгляд: - Не льсти себе. Я бы так же присмотрел за любым идиотом на моём попечении. - Но ведь не присматриваешь, - поддел Эйстин. - Только за мной. Хэйдзо хотел что-то сказать, но промолчал. Его взгляд задержался на лице Эйстина чуть дольше, чем нужно. - Ну же, - продолжил Эйс, - скажи честно: нравится тебе сидеть здесь, да? - Ты слишком самоуверен, - отрезал Хэйдзо, но в голосе не было привычной жёсткости. Скорее, лёгкая дрожь. Эйстин усмехнулся, приподнялся на локте — и, неожиданно для себя самого, наклонился ближе. - Знаешь… - прошептал он. - Мне, кажется, тоже нравится. Он не дал детективу ответить. Их губы встретились внезапно, резко, как удар волны о борт. Хэйдзо на миг замер — ошеломлённый, не ожидавший, что этот беловолосый нахал осмелится на такое. Но сопротивляться не стал. Наоборот — пальцы его дрогнули, он осторожно коснулся плеча Эйстина, позволяя тому вести. Эйс поцеловал его неловко, с азартом первопроходца, но и с той же дерзостью, что звучала в его словах. Он не умел быть мягким, и в то же время в этом поцелуе чувствовалась искренняя жадность к близости. Хэйдзо сдался, позволив себе на секунду забыть обо всём. Его дыхание смешалось с дыханием Эйстина, и в маленькой каюте стало тесно не только от запаха соли и дерева, но и от накатившего жара. И тут дверь тихо скрипнула. Оба отпрянули. Эйстин поспешно откинулся на подушку, Хэйдзо вскочил, будто его поймали на краже. В дверях стоял Джошуа. Его фигура отбрасывала тень в полкаюты, в руках он держал кожаные перчатки, а глаза — те самые холодные, пронизывающие — скользнули по ним обоим. Ни удивления, ни раздражения, ни намёка на осуждение. Лишь сухая констатация факта. - Ты бодрствуешь, - сказал он, обращаясь к Эйсу так, будто не заметил неловкости.- Хорошо. Я хотел убедиться, что ты в состоянии слушать. Эйстин моргнул, пытаясь скрыть смущение. - Я… в норме. Что случилось? Джошуа вошёл, закрыл дверь, и его шаги отдались в деревянном полу глухо и властно. - Завтра будет совет офицеров. Я хочу, чтобы ты присутствовал. Ты мой племянник, и я хочу, чтобы ты понимал, куда держит курс этот корабль. Хэйдзо неловко кашлянул, пряча взгляд, стараясь отойти в сторону. Эйстин же смотрел на Джошуа пристально, пытаясь прочесть хоть намёк в его лице — видел ли он? Понял ли? Но дядя оставался каменным, как всегда. - Я приду, - наконец сказал Эйс, с усилием подбирая голос. - Но… можно спросить, зачем именно я? - Ты узнаешь завтра, - сухо отозвался Джошуа. - Отдыхай. Тебе понадобятся силы. Он кивнул и ушёл так же тихо, как вошёл, оставив за собой тяжёлую тишину. Эйстин уставился в потолок, дыхание его сбивалось, сердце колотилось куда сильнее, чем от поцелуя. Хэйдзо молча стоял рядом, опустив взгляд, и только спустя минуту, осторожно и чуть иронично, пробормотал: - Ну… теперь я точно рад, что не сидел у двери. Эйстин не удержался и рассмеялся. Смех был нервным, но в нём чувствовалась жизнь. Когда дверь за Джошуа закрылась, тишина в каюте повисла вязкая и тягостная. Эйстин какое-то время лежал молча, потом вдруг повернулся к Хэйдзо и протянул руку: - Слушай… а выведи меня на палубу. Хэйдзо удивлённо моргнул, а Банни — живой плюшевый заяц — от удивления аж подпрыгнул. - Ты едва стоишь на ногах. - Вот и будешь держать, - ухмыльнулся Эйстин. - Ну же, детективчик, разве можно держать раненого героя взаперти? Я хочу свежего воздуха. Хэйдзо нахмурился, прищурившись, но уже видел этот блеск в голубых глазах, который значил только одно: Эйс не отстанет. - Ты неисправим, - проворчал он, вставая. - Ладно, только не падай снова за борт. - Со мной мой личный спасатель, чего мне бояться? - подколол Эйстин, с трудом поднимаясь, опираясь на его плечо. Они вышли. Ночь встретила их влажным солёным ветром и глубоким шорохом волн. Палуба сияла бледным светом луны, а над головами раскинулось бездонное звёздное небо. Команда спала, лишь изредка слышались шаги часовых. Хэйдзо шагал чуть впереди, поддерживая Эйстина, пока они пробирались вдоль палубы. Беловолосый охотник кривился от боли, но в глазах его горел азарт — он будто и правда забыл о ранах, только бы не сидеть в душной каюте. Наконец они вышли на бак. Форштевень корабля прорезал тёмные волны, брызги солёной воды едва долетали до них, а впереди простиралось бескрайнее море. Эйстин тяжело выдохнул и прислонился к деревянному борту. - Вот… другое дело. Чувствуешь? Ветер, свобода… как будто сам мир раскрылся перед нами. Хэйдзо встал рядом, положив локти на перила. Его взгляд был устремлён вдаль, но краем глаза он следил за Эйсом. - Красиво, - сказал он тихо. - Но опасно. Море редко бывает добрым. - И всё же оно лучше тесных стен, - усмехнулся Эйстин. - Там я чувствую себя как в клетке, а здесь… словно могу сорваться и лететь. Он поднял голову к звёздам, и лунный свет скользнул по его лицу, делая черты почти прозрачными, хрупкими. Хэйдзо поймал себя на мысли, что впервые видит его таким — не дерзким, не язвительным, а мечтательным. - Ты знаешь, - сказал Эйстин после паузы, - когда я смотрю туда, к горизонту… мне кажется, будто все беды и войны — где-то очень далеко. Будто мы можем просто плыть вперёд и никогда не возвращаться. Хэйдзо усмехнулся, но в его голосе прозвучала мягкость: - Ты бы скучал по ссорам. Без них тебе было бы слишком спокойно. - Может быть, - Эйстин улыбнулся, повернувшись к нему. - Но если рядом будет кто-то вроде тебя… может, я выдержу даже покой. Хэйдзо замер, не зная, что ответить. Его взгляд встретился с голубыми глазами Эйса, и в них было что-то новое — не только дерзость, но и нежность, почти тоска. - Ты говоришь так, будто я — твоя страховка от скуки, - тихо сказал Хэйдзо. - А если и так? - ухмыльнулся Эйстин, но улыбка его вышла мягкой, почти ласковой. - Поверь, лучше тебя мне всё равно не найти. Ветер растрепал его белые волосы, и на миг показалось, что он и правду мог сорваться и улететь. Хэйдзо, не думая, протянул руку и коснулся его локтя — словно проверяя, что он всё ещё здесь, рядом. Море плескалось под ними, звёзды сияли над головами, и мир вокруг будто исчез, оставив лишь двоих у носа корабля Ночь была тихой. Эйстин ещё стоял на баке, прислонившись к борту, когда в груди у него что-то странно кольнуло. Он резко вдохнул — и вдруг воздух вокруг стал холоднее. Словно сам ветер с севера ворвался на палубу. На его ладони — как будто из ниоткуда — возникла крошечная льдисто-голубая сфера, окружённая тонкими, сияющими рунами. Она светилась мягким холодным светом, и Эйстин едва не выронил её, отшатнувшись. - Что за… - он смотрел на неё широко раскрытыми глазами, сердце бешено билось. - Что это?.. Сфера зависла у его пояса, будто сама нашла своё место, и закрепилась, излучая лёгкий морозный пар. Эйстин ощутил, как холод прошёл по его жилам, но не обжёг, а скорее наполнил — как глоток ледяной воды после долгого зноя. - Эйстин, - раздался за спиной голос. Он обернулся. На палубу вышел Джошуа. Его взгляд упал на сияющий крио Глаз Бога, и на суровом лице впервые за долгое время появилась не холодность, а что-то похожее на изумление и… гордость. - Это… Глаз Бога, - тихо произнёс он, подходя ближе. - Дар Архонта. - Глаз… чего? - Эйстин замер, даже не зная, стоит ли трогать эту странную вещь. - Я… я не понимаю. Джошуа остановился прямо напротив, его фигура заслонила свет луны. - Это величайшая честь, Эйс. Немногие удостаиваются такого дара. Глаз Бога — это не просто оружие. Это признание. Архонты выбирают лишь тех, чья воля способна зажечь стихию. Эйстин сглотнул, глядя на голубое сияние у своего пояса. - Но… почему я? Я не просил… я даже не знал, что такое бывает. - Никто и не просит, - голос Джошуа стал мягче, но всё ещё строг. - Это приходит тогда, когда человек доказывает, что он достоин. Ты, Эйстин… - он сделал паузу, словно подбирая слова, - ты сумел обратить на себя взор Архонта. Это значит, что твой путь только начинается. Эйс отвёл взгляд, ощущая, как внутри всё перемешалось: шок, гордость, страх, восторг. - Я… не уверен, что готов к такому. Джошуа положил руку ему на плечо. Его пальцы были крепкими, как всегда, но в этом жесте впервые чувствовалась поддержка. - Никто никогда не готов. Но если Архонт выбрал тебя, значит, у тебя есть сила, о которой ты сам ещё не догадываешься. Эйстин молчал, глядя на холодное сияние кристалла. Внутри него боролись страх и странное, почти детское восхищение. - Значит… теперь я какой-то избранный? - усмехнулся он, но голос дрожал. Джошуа впервые позволил себе лёгкую улыбку. - Теперь ты - охотник не только по крови. Ты стал частью куда большего. И впервые за долгое время Эйстин ощутил, что слова Джошуа звучат не как приказ или насмешка, а как настоящая похвала.

***

Тьма загустела. Она была не пустотой, а материей — вязкой, дышащей, словно огромный зверь. Хаборим шагнул вперёд, и с каждым его движением пространство откликалось: под ногами проступали каменные плиты, а позади они расползались обратно в мрак. Высокие своды возникали и рушились, лестницы извивались, словно кишки гигантского чудовища. В этом месте не существовало прямых углов: всё переливалось, изгибалось, жило. Сотни дверей открывались и закрывались одновременно, коридоры уводили вниз, вверх, вбок — и всё это складывалось в бесконечный лабиринт, что простирался за грань понимания. Хаборим щурился. Сердце било в висках. Он почувствовал это почти сразу, едва оказался здесь: что-то изменилось. Тонкие вибрации в воздухе, пустота в узоре теней. Кто-то из высших исчез. Это было невозможно. Последний раз подобное случалось столетие назад, когда люди даже не умели толком произносить слово «экзорцизм». Демон сжал кулак. Его мышцы под кожей напряглись, словно канаты. - Кто?.. - шепнул он, но сам себе не ответил. Тень рядом зашевелилась, выдав длинный коридор. Хаборим усмехнулся и рванул вперёд. Стены пытались сомкнуться, закрыть ему путь, но он двигался так быстро, что тьма не успевала за ним. На повороте из пола выросла колонна, пытаясь сбить его. Хаборим встретил её прямым ударом локтя. Камень раскололся, трещины расползлись по стенам. Лабиринт завыл, но отступил, пропуская. Он нёсся всё глубже, искажая пространство собой. Казалось, логово пыталось проверить его, сломить, заставить преклониться. Но Хаборим не сбавлял темпа. Его рыжие волосы мелькали среди теней, а тело двигалось с яростью бойца, привыкшего ломать всё, что становится на пути. - Никто из нас не должен умирать… - рыкнул он, перепрыгивая через лестницу, которая вдруг обрушилась в бездонную пропасть. - Никто! Вокруг мелькали залы, похожие на перевёрнутые дворцы: колонны висели вниз головой, водопады стекали в небо, двери открывались прямо в воздухе. И в каждом из этих искажённых отражений он чувствовал зияющую дыру. Пустое место. Кто-то умер. Кто-то высший. Гнев и смятение пульсировали в его жилах. Хаборим знал: впереди место сбора. И он войдёт туда не как подчинённый — а как буря, как ярость.