Шаг во тьму

Солнце стояло в зените, белое и безжалостное, как взгляд капитана на провинившегося матроса. Паруса на реях дрожали от лёгкого бриза, но этот ветер не приносил спасительной прохлады. Воздух был тяжёлым и солёным, как рассол из бочки, а палубные доски нагрелись так, что подошвы ботинок Эйса начинали жечь ступни. Шум стоял постоянный — треск снастей, ритмичный скрип блоков, резкие команды боцмана, хлопанье парусов и приглушённый рокот моря внизу. Иногда этот шум прорывали резкие выкрики, а за ними — цветистые ругательства в адрес тех, кто оказался слишком медлителен или неловок. Эйстин уже перестал считать, сколько раз за последние два часа его обругали. Он тянул толстый, как его предплечье, канат, пытаясь закрепить его на кнехте. Ладони саднили, каждая волокнистая прожилка верёвки будто впивалась в кожу. Кровь проступала через мозоли — и соль моментально прожигала свежие ранки. Хэйдзо, стоявший в трёх шагах, опустился на колено, расшнуровывая узел на другой бухте верёвок. Лицо его блестело от пота, волосы прилипли ко лбу, но он упрямо молчал, сжимая зубы. Движения были чёткими, но всё равно слишком медленными для нервной палубной команды. - Эй, сухопутные крысы! — раздался визгливый, но властный голос старпома, прорезающий шум моря. - Это что, по-вашему, гонка на черепахах, блять?! Эйстин сжал зубы и сильнее потянул канат. Верёвка упруго сопротивлялась, словно насмехаясь. Он нагнулся, вспомнив, как утром видел, как опытный матрос завязывал хитрый узел, и попытался повторить. Пальцы дрожали от усталости, петелька за петелькой ложилась не так, как надо. Петли скручивались, натяжение сбивалось, и в итоге перед ним получился какой-то морской кошмар, а не узел. - Во имя хуя Нептуна, что это за… - старпом остановился рядом, и в голосе его звучало что-то среднее между потрясением и яростью. - Ты что, блять, на швартовном брам-штаге всю жизнь заборы чинил? Это не грота-фал, мать твою, это шкотовая снасть! Эйстин моргнул, едва понимая каждое третье слово. - Я… что? - Ты меня вообще слышишь, сопляк?! - старпом шагнул ближе, и его тень легла на Эйса, словно нависла сама каравелла. - Как можно умудриться переплести канат так, что теперь его развяжешь только после потопа?! Он рванул верёвку, посмотрел на чудовищный узел, вздохнул так, будто лично видел конец света, и, не теряя времени, вытащил из-за пояса нож. Лезвие блеснуло под солнцем, сухо перерезало канат, и свободный конец упал к ногам Эйса. - Всё, марш в камбуз нахуй! - рявкнул он так, что пара чаек с ближайшей реи вспорхнула в небо. - Пусть кок из тебя хоть суп сварит, раз ты к снастям неприспособленный! Эйстин распрямился, гордость внутри колола, как стекло. Он обернулся — и встретил взгляд Хэйдзо. Тот всё ещё возился с узлом, но краем рта ухмыльнулся. Не злорадно, нет — скорее, с какой-то тихой насмешкой, как будто говорил: ну что, герой, первый день даётся легко? - Не смей, - процедил Эйстин, угадав выражение. - Я и молчу, - ответил Хэйдзо, но в его голосе слышалось явное удовольствие. - Иди уже, юнга, пока тебя за борт не выкинули. Эйстин резко выдохнул, поднял обрубок каната, будто это был трофей, и направился к люку, ведущему вниз, в тень трюма. Сзади всё ещё гремел голос старпома, отдавая новые приказы, и палуба продолжала кипеть — под солнцем, в криках, в постоянном скрипе дерева и ударе волн о борт. Камбуз на каравелле оказался не просто тесным — он был крошечным, как сундук, в котором, кажется, забыли сделать вентиляцию. Низкий потолок заставлял Эйстина чуть склонять голову, а стены, обшитые деревом, казались пропитаны веками пролитого жира и соли. Воздух был густым от запаха жарящегося мяса, свежесваренного бульона и чего-то терпкого, что могло быть либо пряностями, либо странным морским снадобьем. Треск сковородок, бульканье котлов и равномерный стук ножа о разделочную доску сливались в нервную, но отлаженную симфонию, в центре которой стояла она. Корабельный повар Эскофье. Высокая, светловолосая — волосы стянуты в тугой пучок, из-под которого выбивались непослушные пряди. Лицо бледное, но с лёгким румянцем от жара печи. Глаза — стальные, цепкие, с прищуром человека, который мгновенно оценивает, на что ты способен, и уже решает, будешь ли ты жить. В одной руке — поварской нож, в другой — поварёшка, которой она ловко размешивала кипящий суп. - Ты кто такой? - её голос гулко прокатился по тесному камбузу. Не вопрос, а проверка на прочность. - Эйстин, - коротко представился он, пытаясь не задохнуться от жара. - Старпом… отправил помогать. - Отправил? - Эскофье вскинула бровь. - А что, палуба тебе показалась слишком нежной для твоих царских ручек? Эйстин поморщился, но решил, что спорить опасно. - Я… просто не успел сделать узел. - Узел? - она коротко хмыкнула. - Ага. Сначала они не умеют вязать узлы, потом не умеют чистить рыбу, а в конце уже не умеют держать ложку. Она поставила поварёшку в сторону и широким шагом подошла к большому деревянному столу, уставленному продуктами. На нём лежали связки моркови, луковицы, мешок с картошкой, пара длинных рыб, сверкающих серебром, и ведро моллюсков, которые шевелились в воде. - Так, юнга, - произнесла она, ткнув ножом в сторону стола. - Видишь это? Это — твой фронт. Чистишь, моешь, режешь. Порежешь пальцы — сам их и пожаришь. Эйстин стиснул зубы. Он привык к холодным, аккуратным столам в домах аристократов, где всё было размеренным и без запаха. Здесь же его мгновенно обдало влажным духом рыбы и морских трав. Он взял нож, неловко подцепил первую рыбу, и она выскользнула из рук, шлёпнувшись обратно на стол, оставив мокрое пятно. - Мать твою, - выдохнула Эскофье, прищурившись. - Рыба — это не твой любовник, не надо её ласкать. Держи крепче! Она схватила другую, одним резким движением распорола ей брюхо и вычистила внутренности, швырнув их в деревянное ведро. - Вот так. Понял? - Понял, - буркнул он, вновь берясь за работу. - Что ты там понял?! Надо говорить "да, шеф"! - Да, шеф... Через несколько минут его руки уже пахли солью и кровью рыбы, пальцы ныли от непривычного усилия, а рукава были в пятнах. Эскофье работала как шторм — быстро, бесшумно, с холодной сосредоточенностью, изредка бросая в его сторону короткие команды: - Лук мельче. - Картошку не кроши, а режь ровно. - Мидии промывай трижды, я не люблю песок на зубах. Каждый раз, когда он пытался возразить, её взгляд буквально прибивал его к месту. Камбуз, хоть и крошечный, жил своей бурной жизнью. Котлы булькали, от крышек вырывался пар, в дальнем углу висела сетка с чесноком, а рядом — полка с рядами банок, внутри которых плавали странные травы и специи. Пахло одновременно приятно и немного тревожно — смесью розмарина, перца и чего-то, что напоминало запах мокрой верёвки. Через полчаса Эйстин уже не чувствовал спины. Пот катился по шее, волосы прилипли ко лбу, а рубашка пропиталась влагой. Но Эскофье, кажется, была в своей стихии. - Ну что, юнга, - наконец сказала она, вытирая руки о фартук. - Для первого раза ты… не полное дно. - Это комплимент? - спросил он устало. - Это констатация факта, - отрезала она, но в уголках губ мелькнула тень улыбки. - Ладно, марш наверх. Скажи старпому, что ты пока жив. Эйстин выпрямился, чувствуя, что ноги немного дрожат. В голове шумело — от жары, от запахов, от резкого стиля Эскофье. Но где-то глубоко внутри он понимал, что впервые за день кто-то оценил его старание. Пусть и в такой жёсткой форме.

***

Эмоция, отразившаяся на лице Куникудзуши, была смесью ликования и искреннего удивления. На какой-то краткий миг он даже посчитал себя гением (что, к слову, случается достаточно часто). - Как и любой демон, - горделиво начал он, - Азазель оставляет серный след. Но! Азазель оставляет настолько чёткий след, что мы хоть сейчас можем пойти по нему и придём в его логово. - Интересно... - многозначительно прокомментировал Дилюк. - Прийти мало, - сказал Кадзуха. - Нужно прийти, забрать отца и уйти. Уйти живыми. А это уже сложно... Да и вообще! Азазель мог специально оставить этот след, чтобы заманить нас в ловушку! - А вот это уже похоже на правду, - кивнул Дилюк. - Вполне очевидно, что это ловушка. Кагэхару — наживка для того, чтобы выманить у вас кольт. Улыбка быстро исчезла с лица Куникудзуши и он опустился в кресло. На столе перед ним лежала подробная карта Мондштадта со множеством пометок. То была всем здесь известная система меток охотников. Синие — призраки, зелёные — проклятия, жёлтые — нечестивые существа, красные — прочее, не поддающееся классификации, ну и чёрные метки... Демоны. Карта была свежая, за этот год, но на ней было семнадцать чёрных меток. Это заставило Дзуши поёжиться. Раньше появлялось не более трёх одержимых в год по всей империи. - Вы ведь изгнали всех этих демонов? - спросил Дзуши, игнорируя диалог Кадзухи и Дилюка. Дилюк сложил руки на груди и покачал головой: - Демона изгнать нереально сложно. Охотники изгнали одного, да и то с трудом... Кадзуха недовольно поморщился и покосился на кольт, лежащий на столе. Сейчас в нём было шесть пуль. Кадзуха знал, что у Яэ Мико и отца есть ещё пули, но мысль, что, возможно, придётся потратить пулю-другую приводила его в негодование. Нет. Он думал только о том, в какое бешенство придёт отец, когда узнает эту новость. - Так или иначе действовать нужно при свете дня, - сказал Кадзуха. - Если Азазель управляет тенями, то ночью он будет ещё сильнее, чем днём. - Если мы втроём... Дзуши не дали закончить. Его перебил Дилюк: - Я в этом не участвую, - он опустился в кресло и попытался выдавить из себя улыбку. - Я лишь предоставил вам убежище. На деле же я не стану рисковать жизнью ради Кагэхару. Уж прости, Кадзуха, но с твоим отцом у нас ужасные отношения. Кадзуха кивнул и невольно поджал губы. Он ведь всё понимал. Характер его отца был и остаётся отвратительным. Он, словно ржавчина на их семье, постоянно выплёскивал злобу на своих родных. Кадзуху он называл позором потому, что тот занимался музыкой, а не тем, что так хотел его дорогой отец. На Наоми срывался за любой косяк, но при этом никогда не хвалил даже за самые большие достижения. И конечно же Эйстин... На Эйса отец срывался по поводу и без, но при этом возлагал какие-то надежды. Их отношения всегда были холодными, и Эйс, как и остальные, пытался избегать отца. И в этом ему помогал Джошуа. По какой-то неведомой причине именно Эйс стал любимчиком самого лихого члена семьи. А больше всех доставалось от Кагэхару матери мальчиков Каэдэхаре Мэй. Она была полной противоположностью отца. Добрая, понимающая, такая родная... Она много раз утешала их после скандалов, за что потом получала свою порцию злобы Кагэхару, мол, она растит нытиков. Даже в последний её день в доме неминуемо разразился бы скандал, ведь она позволила Наоми заснуть у неё на коленях, а треклятые слуги наверняка слышали, как она целых три часа болтала с Эйстином. Но он а умерла... И Кадзуха даже не был на её похоронах, ведь его заперли в аду на восемь месяцев. Более того... Кагэхару убедил Эйса, что маму убил Кадзуха. Защитил ли он его таким образом от нечисти? Нет! Даже если Джошуа не говорил ничего, то как-то ведь Эйс стал демоном. Кстати об этом... Кадзуха долго размышлял, что толкнуло его брата к роковой сделке. Ответ пришёл, откуда не ждали. Сегодня ночью вскоре после нападения Азазеля Кадзухе позвонил некий лейтенант Ланда Лоуренс. Вот он ему и рассказал об отчаянной борьбе Фернира Лоуренса с демонами в высших кругах власти и о том, как Фернир подцепил парня, резко сблизившегося с Ворианом Альберьихом. Проще говоря, Эйса использовали. Это объясняло, почему он сохранил жизнь ему и отцу. Он против отца, но он всё равно остаётся хорошим... И теперь он в безопасности, однако им с Кадзухой больше не дано увидеться. А Наоми? С того момента, как Наоми вывезли из империи, о нём ни слуха ни духа. Кадзуха ведь не забыл о своих снах. Теперь он знал, что в Рейне есть море. А ведь в пророчестве Кадзухи Наоми умер именно на берегу. А ещё та картина, которую показала Кадзухе Буэр. Буэр... Едва Кадзуха подумал о демонице, как пол ним разверзлась земля, а перед глазами всё померкло. Он падал в кромешной тьмы или парил в воздухе. Ему казалось он вот-вот обо что-нибудь разобьётся, но он всё падал и падал. Какого же было его удивление, когда он понял, что просто лежит на чём-то неосязаемом. Едва поднявшись на ноги, он услышал громкий древесный треск со всех сторон, словно к нему тянулись корни гигантского дерева. И вот ему в нос ударил острый запах гнилой древесины. И перед глазами появилась Буэр. - Ты так много думаешь о своей семье, что мне порой становится тошно, - добродушно сказала демоница. - Ты хоть раз пробовал думать о себе? Попробуй, может быть понравится! - Что тебе опять нужно? - нахмурился Кадзуха. - Я ведь тебе не враг, сновидец. Возможно, я единственный демон, который хочет тебе помочь. Прими я сторону Люцифера — вы проиграете на следующий же день. - Так зачем ты опять пришла? Женщина шевельнула элегантной рукой, сделанной из белого сухого дерева. Кадзуха едва ли доставал ей до пояса, отчего у него захватывало дух. Ему казалось, что он находится в кроне какого-то гигантского дерева, что его огромные ветви вьются всюду вокруг. - Чтобы сообщить, что Люцифер вырвался, - мрачно сказала демоница. - Печать пала. Сердце Кадзухи упало вниз. Из этого напрашивалось логичное следствие — Наоми умер. - Не печалься, ибо ангел сейчас там, где ему положено быть. А ты... тебе бы следовало поступить также, как твой брат. Сбежать. - Ну нет... - Ты сам поймёшь. И мир снова обрёл краски. Кадзуха лежал на полу, а над ним суетился Дзуши. Беспокойный взгляд Дилюка также не говорил ни о чём хорошем. - О боги, Кадзуха! Я уж думал... - Дзуши внезапно замолчал и без лишних слов помог Каэдэхаре встать на ноги. Он прекрасно знал это выражение лица. Случился очередной транс. - Нормально? - осведомился Дилюк. Очевидно, он не сильно волновался. Кадзуха ему кивнул. Чуть-чуть придя в себя, Кадзуха понял, что больше не может оставаться здесь. Стоило поспешить со спасением отца, а то станет слишком поздно. И нет, Кадзуха хочет его спасти не из сильных чувств, а ради ответов, которые хочет из него выбить.

***

Эйстин вывалился на палубу, как ныряльщик, которому наконец-то удалось вынырнуть после слишком долгого задержанного дыхания. Солнечный свет резанул глаза, морской ветер ударил в лицо прохладой и солью, и он жадно вдохнул полной грудью, как будто только что сбросил с себя невидимый ошейник. Корабль качнуло, паруса туго натянулись от порывов ветра. Где-то вдалеке крикнула чайка, но всё это звучало мягче и приятнее, чем непрекращающийся треск сковородок и громкие замечания Эскофье, которые всё ещё звенели в голове. Хэйдзо заметил его почти сразу. Он сидел у борта, опершись спиной на катушку с канатами, и медленно пил из жестяной фляги. Лицо усталое, волосы растрёпаны, на виске — тонкая полоска грязи, будто он вытер пот рукой и заодно размазал по коже пыль. - Ну что, - сказал он лениво, криво усмехнувшись. - Выжил? - Относительно, - Эйс сел рядом, тяжело выдохнув. - Если честно, я уже начал верить, что она меня сварит в собственном супе. - Она? - Хэйдзо приподнял бровь. - Эскофье, - мрачно ответил Эйс. - Повар на корабле. Внешность как у ангела, характер как у бульдозера. Хэйдзо тихо хмыкнул. - Значит, нашёл себе новую наставницу. Старпом, видимо, решил, что тебе полезно поучиться дисциплине. - Дисциплине? - Эйс фыркнул. - Это не дисциплина, это допрос с применением кулинарных орудий. Они помолчали. Ветер гнал по палубе запах моря, но Эйс всё ещё чувствовал за собой тень камбуза — пряный, густой, почти удушливый. Где-то над головой скрипнула мачта, и из-за парусов раздался грубый окрик матроса. - Слушай, - вдруг сказал Хэйдзо, косо взглянув на него. - Тебя это всё… сильно напрягает? - Что именно? - осторожно спросил Эйс. - Быть здесь. Работать на него, - Хэйдзо кивнул в сторону капитанской каюты. - На твоего дядю. Эйс чуть дольше, чем нужно, задержал взгляд на волнах. - Пока не знаю, - ответил он тихо. - Но… он что-то скрывает. Это видно. Они оба замолчали, и в этот момент на палубе появился один из младших матросов — мальчишка лет пятнадцати, в выцветшей рубахе и с обветренным лицом. - Эйстин! - крикнул он, стараясь перекричать ветер. - Капитан зовёт тебя. Немедленно. Эйс поднялся на ноги, и что-то неприятно сжалось в груди. Хэйдзо проводил его взглядом, не говоря ни слова, но в глазах мелькнуло — будь осторожен. Эйс кивнул и направился к капитанской каюте, чувствуя, как каждый шаг по скрипучей палубе словно уводит его глубже в чью-то чужую игру. Дверь капитанской каюты была резной, с бронзовыми петлями и массивной ручкой в виде драконьей головы. Эйс постучал дважды, и изнутри лениво донеслось: - Входи. Он толкнул дверь — и будто шагнул в другой мир. Вместо сырого, пахнущего смолой и рыбой пространства корабля его встретил густой аромат пряностей и жареного мяса. Солнечный свет, пробиваясь через широкие окна в корме, играл на отполированном до блеска столе из тёмного дерева, уставленном дорогой посудой. На стенах — карты морей в тяжёлых золотых рамах, между ними — старинные мушкеты и шпаги с изогнутыми эфесами. На полу — ковёр с восточным узором, а под потолком покачивалась хрустальная люстра, каждая подвеска которой тихо звенела в такт качке. Джошуа сидел во главе стола, не спеша разрезая толстый кусок розового ростбифа. Перед ним стояли блюда, над которыми Эйс, к своему ужасу, корпел весь день под надзором Эскофье: запечённый лосось, подлива с вином, свежий хлеб, в вазе — виноград и груши. - А, племянничек, - капитан даже не встал, только слегка поднял взгляд. - Подойди, садись. Эйс сел напротив, чувствуя, как голод, вопреки злости, сжимает желудок. Джошуа отложил нож, потянулся к бокалу вина, и, сделав глоток, спросил: - Ну что, как первый день на палубе? Эйс криво усмехнулся. - Вряд ли вы хотите услышать подробности. - Напротив, - в голосе капитана сквозила едкая насмешка. - Я обожаю истории про юнг, которых первый же день чуть не сломал. Эйс всё же рассказал — про жару, про канаты, про старпома с его загадочными приказами и про то, как оказался на кухне под командой Эскофье. Джошуа слушал внимательно, но в глазах уже плясали насмешливые искорки. Когда Эйс закончил, капитан откинулся в кресле, сцепив пальцы на животе, и вдруг расхохотался. Смех был громким, звонким и почти оскорбительным, как хлёсткий удар. - Так значит, - выдавил он сквозь смех, - мой племянник, наследник славного рода, сегодня чистил картошку и резал лук под ор командира камбуза? Да ты прямо восходящая звезда морской кухни! Эйс молча смотрел на него, сжимая кулаки под столом. Джошуа, всё ещё улыбаясь, подцепил вилкой кусок мяса, обмакнул в подливу и отправил в рот, как будто разговор можно считать законченным. Смех капитана стих так же резко, как и начался. Он положил вилку на край тарелки, вытер губы полотняной салфеткой и вдруг посмотрел на Эйса совсем иначе — без насмешки, но и без тепла. - Ладно, шутки в сторону, - голос стал низким, глухим, как рокот далёкой грозы. - Ты правда собираешься переться за море? Эйс нахмурился. - Да. У нас с Хэйдзо не много выбора. Демоны не дадут нам житья. Джошуа чуть усмехнулся краем губ. - Нет выбора… Мальчишка из империи, у которого до этого не было ни малейшего опыта в настоящих передрягах. - Он откинулся на спинку кресла, сцепив руки за головой. - Слушай, племянник, я тебе так скажу: там, за морем, начинаются Дикие земли. И магия там… не та, что в твоих фантазиях. Она сырая, голодная. Живёт в каждом камне и каждой тени. Там не спрашивают, готов ли ты. Там просто рвут глотку. Эйс молчал, но сжал кулаки сильнее. - Останься здесь, - Джошуа наклонился вперёд, заглядывая племяннику прямо в глаза. - Я не шучу. Через год-другой, может, сделаю тебя старпомом. С корабля в море — своя власть, свои деньги, свобода. Ты ведь любишь свободу? - А Хэйдзо? - спросил Эйс, и голос его был твёрд, хоть внутри всё сжалось. - Твой детектив… - Джошуа качнул головой. - Он почти взрослый мужик. Пусть сам решает, куда лезть. Но ты… - он на мгновение замолчал, подбирая слова. - Ты слишком юн, чтобы понимать, что там тебя ждёт. В Диких землях каждый твой шаг будет на вес жизни. И магия там не прощает ошибок. Он снова взял бокал вина, медленно покрутил его в пальцах. - Я бы не предлагал, если бы не видел в тебе потенциала. У тебя острый ум и быстрые руки, просто… — Джошуа пожал плечами. - Ты ещё не готов, Эйс. И не обязан гибнуть за чужие идеалы. Каюту наполнила тишина. Лишь лёгкое постукивание бокала о стол да мерное покачивание люстры под потолком. Эйс смотрел на дядю, чувствуя, как внутри борются два чувства — злость на его снисходительный тон и странное, опасное желание поверить, что, может, всё действительно могло бы быть проще, если бы он остался. Эйс вышел из капитанской каюты с тяжестью на плечах. Слова Джошуа всё ещё гудели в голове — о магии Диких земель, о его неопытности, о рисках, о старпомстве, которое могло бы быть… если остаться. Он не знал, радоваться ли такому предложению или злиться на него. Когда он подошёл к своей каюте, дверь была приоткрыта. Изнутри доносился слабый скрип половиц — Хэйдзо уже там. - Садись, - сказал он тихо, едва слышно над покачиванием корабля. - Я уж думал, ты не придёшь. Эйс вздохнул и, не отвечая, оперся о дверной косяк. Он слишком устал, чтобы спорить, слишком измучен, чтобы рассуждать о последствиях, и слишком раздражён, чтобы выслушивать заботу. - Я… не хочу говорить, - коротко буркнул он, почти отмахиваясь рукой. - Ладно, - Хэйдзо присел на низкий шкаф у стены, глядя на него. - Не заставляю. Просто… - он сделал паузу, как будто выбирал слова, - просто знай, что я рядом. Даже если ты будешь топтаться по верёвкам и жарким камбузам. Эйс скосил взгляд. В глазах детектива была искренность, но что-то большее — лёгкая мягкость, почти теплая улыбка, которую Эйс не хотел видеть сейчас. Это чувство, которое Эйс понимал, но пытался игнорировать: Хэйдзо, кажется, не просто товарищ по работе или напарник, а кто-то, кто мог бы быть… чем-то большим. - Не… - Эйс отвернулся, оперевшись о стену. - Я слишком устал для разговоров. - Хорошо, - Хэйдзо склонил голову. - Тогда молчание тоже подойдёт. - И в его голосе слышалось едва уловимое: но я хочу быть здесь для тебя, даже если ты не хочешь слышать. Эйс тихо сел на гамак, тяжело вздыхая. Хэйдзо молча подошёл и присел на край второго конца гамакa, не нарушая личного пространства, но так, чтобы быть рядом. - Завтра снова палуба, - тихо сказал Хэйдзо, почти шёпотом. - Но… если что-то случится, я прикрою тебя. Не потому что обязан, а… - он замялся, будто боится, что его слова будут слишком прямыми, - а потому что хочу. Эйс не ответил, но плечи немного расслабились. Сердце колотилось, усталость давила, но это «хочу» — лёгкое, почти невесомое, — оставило странный, тёплый след, который он не мог сразу вытеснить. Каюту снова наполнил лёгкий покой. Только слабый скрип корабля, ветер, шепот волн внизу и почти незаметное присутствие Хэйдзо рядом, которое одновременно тревожило и успокаивало. Эйс закрыл глаза, стараясь не думать о том, что впереди море, магия, Джошуа и жестокая жизнь юнги. И всё же рядом с ним кто-то был. И это, как ни странно, делало этот первый день чуть менее страшным.

***

Сборы в путь выдались недолгими. В течение часа парни собрали все вещи и выехали из винокурни "Рассвет" в сторону Мондштадта. Благодаря картам с пометками Дилюка Куникудзуши мог без особо труда выследить логово Азазеля. Он изучал места, где встречались крупные серные следы и нашёл всего одно такое в Мондштадте. Вот только ничего хорошего это не сулило... Возможно это была очевидная ловушка, а возможно очередная демонстрация силы. Азазель прятался в главной церкви Мондштадта. В той самой церкви, что является символом борьбы за свободу города. Выбор места, мягко говоря, специфический для демона. Раньше считалось, что демоны вообще не могут заходить в церкви, но, видимо, для высших демонов ограничений нет. Но Куникудзуши волновало и другое: почему демонов стало так много? Дилюк был прав: раньше в год было от силы два-три одержимых, а сейчас они сыплются словно ливень с громом в лице высших демонов. Их ведь и не отличить от обычных людей, если намеренно не вызывать проявления сущности. Ну и самое главная причина для беспокойства Куникудзуши — Кадзуха. Приступы ясновидения становились всё чаще и чаще. И, что самое жуткое, всё видимое Кадзухой сбывается. Наоми реально умер на берегу моря. Дзуши не знал, откуда Кадзуха об этом узнал, но Каэдэхара это подтвердил, причём так спокойно, словно не у него брат умер. А сегодня утром появилась новая новость. Едва империя оправилась от ажиотажа вокруг Камадзи Кудзё, как случилась трудная трагедия — умер Каэдэхара Тахео. Ошмётки его тела разметало по всему полу и стенам лазурного зала Дворца Традиций. Члены Совета Старейшин уже дали комментарии по этому поводу. На этот раз, к всеобщему удивлению, по мимо Вориана Альберьиха слово дали Аурелиосу Лоуренсу и Кевину Люцерну. Их слова до того странно дополняли друг друга, что Дзуши сразу понял: речь была тщательно подготовлена и отрепетированна. И в итоге во всём обвинили Рейнион. Но, вспоминая слова Кадзухи, Дзуши сразу же представлял, как адская гончая жрёт Тахео. И получается все предсказания Кадзухи сбудутся. И Куникудзуши тоже умрёт. Машина мчала по полупустым дорогам. Всё же выехать ранним утром было верным решением. Дзуши помимо слежки за дорогой вынужден был ещё и смотреть по сторонам, чтобы не попасть под внезапную атаку. Этим должен был заниматься Кадзуха, но тот заснул. Пара бессонных ночей сделали своё дело. Поводов для страха добавлял густой туман, окутавший улицы Мондштадта. Дзуши приходилось ехать медленнее, чтобы не разбиться, но, проехав немалое расстояние, он так и не встретил ни одной машины. Эта охота должна стать самой сложной и опасной за всю его жизнь. Как бы высоко Кадзуха и Дзуши себя ни оценивали, они не дотягивали до звания сильных охотников, как Кагэхару, Яэ Мико, Чун Юнь и даже Натаниэль. Можно сказать, они обычные статисты, не которые выходят побитыми из любой охоты. Необычности им придают только видения Кадзухи. Так что, боясь худшего, Куникудзуши пошёл на отчаянный шаг — написал Натаниэлю. Он сделал это ещё в винокурне, во время нападения Азазеля. И получил ответ как раз, когда Дилюк отказался помогать в спасении Кагэхару. Казалось бы, с чего бы помогать Натаниэлю? Тем более они с Дзуши не очень ладят. Но рыжеволосый, на удивление, согласился. Он прислал Куникудзуши пятиминутное голосовое, в котором ворчал о тупости их с Кадзухой решения, но в итоге он согласился присоединиться. Теперь Дзуши было чуточку полегче. Вчетвером шансов на успех больше. Хотя, сколько ноль ни умножай... Натаниэль написал, что они с Каем будут ждать на парковке отеля "Гёте". Дзуши бы удивился, если бы ждать напротив пришлось бы их, но быстро вспомнил, на чём ездит он, а на чём Нат. Как бы сильно Куникудзуши не любил свою "импалу", он не мог не согласиться со словами Кадзухи — это рухлядь. Машине 67-го года выпуска как до луны до новенького "Мазерати" Натаниэля. По всем фронтам. Но Куникудзуши всё равно вздохнул и закатил глаза, когда, паркуюсь у отеля, увидел среди рядов машин рыжую макушку. Кай конечно же был рядом. Порой, смотря на всех членов семьи Каэдэхара, Дзуши задавался одним вопросом: почему Кадзуха и Кагэхару маленькие, а остальные такие огромные? Натаниэль и Кай довольно быстро увидели идущих к ним Кадзуху и Куникудзуши и пошли им навстречу. Однако они, не доходя до парней, остановились рядом с одной из машин. Это был большой бронированный "Мерседес". Где-то Куникудзуши уже доводилось видеть подобный. - Умеешь ты, конечно, понтоваться, - вместо приветствия выдал Дзуши и похлопал джип по корпусу. - Сколько у тебя машин? - Одна, - с натянутой улыбкой ответил Нат. - Это джип Кагэхару. Мы нашли его неподалёку от стадиона. И ключи, кстати, рядом валялись. Так что если Кагэхару сдохнет, машину заберу я. - Кхем-кхем! - подал голос Кай. - Кай заберёт, - поправился рыжий. - Но об этом не сейчас. Не просто же так мы этот танк сюда пригнали. Нат нажал кнопку на ключе и открылся багажник. А он, к слову, был огромный. И там был такой арсенал оружия, что хватило бы с лихвой на десятерых. Куникудзуши лишний раз убедился, что Кагэхару сумасшедший, когда увидел среди пушек гранатомёт. - Я бы не советовал брать большие пушки, - тихо сказал Кай. - Проще вооружиться пистолетами и ножами. Всё же в церковь идём. - Ну естественно, - произнёс Натаниэль так, словно Кай сморозил наиочевиднейшую вещь на свете. - Вот только я не удивлюсь, если там у демонов целое гнездо. Поэтому... если придётся, будьте готовы убивать одержимых. Это вернёт тварей в ад. - У нас есть особое оружие, - сказал Кадзуха. - Но мы не можем разбрасываться пулями. Мы потратим всего одну — на Азазеля. Натаниэль кивнул и поморщился. Его грудь свела судорога и он закашлялся. Куникудзуши краем глаза заметил недоумение Кадзухи, а сам же потерял дар речи. Меньше всего на свете он хотел бы, чтобы у Натаниэля случился приступ астмы во время охоты. Кай подал ему ингалятор и приступ очень быстро прошёл. - Если тебе плохо... - начал Дзуши, но замялся, ведь Натаниэль одарил его таким взглядом в котором была и доброта и злость одновременно. - Всё в порядке, - кивнул рыжий. - В порядке! Я уже привык к болезни, так что за меня не нужно беспокоиться. Все трое кивнули ему. А после парни сели в машину, где принялись обсуждать детали плана.

***

Это утро началось ужасно, а всё из-за прокля́той империи по ту сторону моря. Совет Мудрецов то и делал, что бесновался, а Аль-хайтам вынужден был задокументировать все его решения. Кучка старых безумцев в самом деле вновь решила, что в состоянии решать вопросы государственной важности. Что ж, сегодня они снова спустятся с небес на землю. Хотя Аль-хайтам предпочёл бы кучку безумцев тому, кто стоит над ними. Секретарь шёл по коридору Белого Дворца и невольно смотрел на город, вид на который открывался с балкона, выстроенного вдоль всего коридора. Город Сумеру. Некогда город мудрости, а теперь невежества и жадности. Аль-хайтам смотрел на всё происходящее с его страной с отвращением. Впрочем, в последнее время ему стало плевать. Точка невозврата была достигнута ещё год назад, когда султан с добродушной подсказки своих северных друзей узаконил в стране рабство. Этот глупец и сейчас сморозит что-нибудь, что ещё сильнее закопает их страну. Вот что бывает, когда к власти приходят слишком уж молодые люди. Постучав в дверь покоев султана и услышав вялый невнятный ответ, Аль-хайтам вошёл. В покоях султана, как и всегда, стоял густой запах дурманящего дыма. Все столы были завалены вином и закусками к нему, всюду царил бардак, хотя ещё вчера вечером был порядок. Сам султан сидел на собственной кровати в окружении трёх девушек и двух юношей. Он был настолько пьян и одурманен, что даже сидел с трудом, а если бы его "советники" не поддерживали его, то он и вовсе бы завалился на подушки. Возможно оно и к лучшему, что султан пьян, ведь он не видит отвращения, испытываемого Аль-хайтамом. - Повелитель, тебе нужно поставить подписи на этих документах... Но как бы сильно не был пьян султан, он никогда расписывается, не читая. А потом, прочитав, начинает штамповать указы один бредовые другого. И сейчас будет также. Султан был и вправду очень молод — ему едва исполнилось двадцать. Он был невысокого роста, очень худой, скорее всего в силу образа жизни, и бледный настолько, насколько позволяла смугловатая кожа. Сейчас его серые глаза бесцельно блуждали по комнате, как и всегда, когда он перебарщивал с "развлечениями". Спутанные тёмные волосы ложились на плечи и придавали государю ещё более скверный вид. Его гео Глаз Бога бесхозно лежал в двух метрах от него. И вот он поднял взгляд на секретаря. - Я... я прочитаю позже, - пробормотал султан. - Сейчас мне не хорошо... Это правда срочно? - В империи начинается кризис. Умерло несколько высших чиновников. - Да наплевать! - поморщился парень. - Главное, чтобы Джошуа возил товар... Кстати где он? Мне нужен Джошуа! - Он уже в пути сюда, - вздохнул Аль-хайтам. - Будет через неделю. Ознакомьтесь с документами. - Потом! Видишь же, мне плохо!!! "Меньше пей, кури и трахайся — будет хорошо" - подумал Аль-хайтам, но сказал: - Как пожелает государь. И секретарь поспешил удалиться, не делая более дышать отравленным воздухом султанских покоев.