Шаг во тьму

25.2.2020

К моменту, когда Кадзуха вышел из музыкальной школы, на улице уже стемнело. С неба маленькими хлопьями падал снег. Кадзуха не особо любил снег, как и впринципе холод, он бы предпочёл жить в тёплой гавани Ли Юэ или в Наруками, чем в холодном Белобоге. Путь от музыкалки до дома занял чуть меньше обычного — всего сорок минут. Если Кадзуху никто не везёт домой, он может часами шататься по улицам в наушниках и размышлять о своём, совсем не следя за временем, за что ему часто влетает от мамы. Но Кадзуха не может сказать ей, что не идет домой намеренно. Что его там ждет? Холодность и упрёки отца, а если в гостях его родственники, то всё то же самое, но возведённое в квадрат. И отчасти Кадзуха понимал отца. Из трёх его детей он был самым "провальным". Эйстин — гений, лучший ученик имперского лицея, очевидный наследник КаэдэКорп. Наоми — лучший в кадетском корпусе. Кадзуха никогда не видел отца счастливее, чем когда капитан Альберьих нахваливал ему его сына. А Кадзуха... просто художник, музыкант. Отец не считает это чем-то серьёзным, оттого и смотрит на Кадзуху, как на пустое место. Другое дело мама. Ей не важна выгода и одобрение общества. Она одинаково любит всех своих детей и радуется всем их достижениям. Ей не важно, будь то оценки Эйса, медали Наоми или рисунки Кадзухи. У неё найдется пара теплых слов для каждого. Сегодня Кадзуха осчастливил семью ранним визитом лишь по одной причине — отец задерживается на работе. Это означало, что Кадзухе не придется прятаться от него, избегать встречи, пытаясь незаметно пробраться в свою комнату. Можно спокойно провести время с семьёй, хоть и совсем недолго. На пороге Кадзуху встретил дворецкий особняка — высокий рыжеволосый мужчина средних лет в безупречном костюме. Парень помнил, как в детстве играл с ним в прятки, а потом как они оба получали от отца. В целом, у них тёплые отношения. - Господин Кадзуха, - дворецкий элегантно поклонился, положа руку на сердце. - Здравствуйте, - робко улыбнулся парень. - А... где сейчас мама? - Госпожа сейчас в вашей семейной гостиной вместе с вашими братьями. Кадзуха кивнул, как бы благодаря дворецкого за информацию. Кадзуха быстро заскочил к себе в комнату, чтобы переодеться. Но как это часто с ним бывает... начиная заниматься чем-то одним, он тут же хватается за другое. Итого, пока Кадзуха переодевался, он покормил черепашку, прибрался на столе и подготовил учебники для того, чтобы потом сделать уроки. После этого он побежал в гостиную. Члены семьи Каэдэхара не часто появлялись в семейной гостиной, она существует, скорее, для особых случаев. Кадзуха воспринял новость, что все собрались здесь именно сейчас, с ноткой иронии. Отсутствие отца — и вправду тот самый особый случай. Осторожно приоткрыв дверь, Кадзуха заглянул в гостиную. Мама с его братьями сидели на диване. Наоми спал, его голова лежала на мамином плече. На нём всё ещё была кадетская форма, благодаря чему можно сделать вывод, что он и сам не так давно пришёл домой. Причина довольно проста — вчера Наоми праздновал свой день рождения, поэтому пропустил день в кадетке. Сегодня ему пришлось из-за этого задержаться. Эйс сидел по другую сторону от мамы и о чём-то с ней болтал. Кадзуха целую неделю не видел Эйстина и потому немного удивился, заметив, что парень вроде как ещё сильнее похудел. У Эйса в детстве были серьезные проблемы со здоровьем. Он даже перенес несколько операций на сердце. Сейчас его жизни ничего не угрожает, но он всё равно невероятно слабый. Порой Кадзухе кажется, что его может сбить с ног лёгкий ветерок. Но Эйс компенсирует слабую физическую форму своим интеллектом — самый настоящий гений. Ну и конечно же мама. Высокая худая женщина, которая смогла пронести свою красоту сквозь года. Наоми достались её волосы, Эйсу — глаза, а Кадзуха походил на неё лицом. Сейчас она улыбалась, поглаживая Наоми по голове и пытаясь поддерживать диалог с Эйсом, хотя, зная того, Кадзуха бы не удивился, если мама ничего не понимает. Внезапно она перевела взгляд на дверь и заметила Кадзуху. Её улыбка стала шире. - Кадзуха, - нежно обратилась она. - Заходи. Кадзуха зашёл в гостиную и занял место рядом с Эйсом. И Кадзуха, к своему удивлению, оказался не прав. Эйстин твердил не заумные вещи, а просто рассказывал о том, как провёл день. Кадзухе тоже было интересно это послушать, но когда он пришёл, рассказ уже подходил к концу. Правда, он этого не заметил. - Чё ты лыбишься? - с доброй усмешкой спросил Эйс, бросив взгляд на Кадзуху. А Кадзуха даже и не заметил, что расплылся в улыбке. Он не видел Эйса таким открытым и простым уже очень давно. В присутствии отца ему приходится строить из себя интеллигента, серьёзного наследника. Но сейчас он просто парень, который любит бравл старс, к-поп и звездные войны. - Да так просто... - Кадзуха неловко отвёл взгляд. - Мы редко вот так собираемся. Но на таких встречах мы по-настоящему счастливы... Эйс посмотрел на Кадзуху пустым взглядом и удивлённо похлопал глазами. - Что-то ты мрачный какой-то, - нахмурился он, схватив Кадзуху за плечи и принявшись их осторожно разминать. - Ты вообще спишь? Выглядишь как зомби. - Не налягай на него, - усмехнулась мама. - У него скоро экзамен в художке. Готовится. - Ох, ясно, - Эйс приобнял Кадзуху. - Тогда удачи! - Спасибо... Эйс наклонился к уху Кадзухи и прошептал: - Нарисуй порнуху. - Ой, да ну тебя! - воскликнул Кадзуха, но всё же улыбнулся. - Извращенец блин. Чудовище ненасытное! Мэй кашлянула, как бы привлекая к себе внимание, и отвесила Эйсу лёгкий подзатыльник. В целях мнимого воспитания, естественно! Хотя сама с трудом сдерживала смех. И тут пропищал телефон. Мэй взяла его и тихо вздохнула. - Кагэхару приехал... - Понятненько... - поник Эйс, становясь более похожим на обычного себя. - Я тогда пойду к себе... Кадзуха соскочил с дивана. - Мне тоже лучше пойти, - сказал он и посмотрел на Эйса. - Я тебя провожу. - Ну а мы ещё посидим, - Мэй потрепала Наоми по щеке. - Не попадитесь Кагэхару на глаза... - Хорошо, - хором ответили парни. Выйдя из гостиной, парни оглянулись по сторонам и направились по коридору в сторону комнаты Эйса. По пути Эйстин намеренно легонько пихнул Кадзуху плечом. Кадзуха улыбнулся и поддержал игру, пихнув братца чуть сильнее. Так они пихали друг друга, пока в коридоре внезапно не начал мигать свет. - Опять перебои, - проворчал Эйс. - И где все электрики, блин? И как это часто бывает, любая ситуация имеет свойство становиться хуже — в доме погас абсолютно весь свет. Во мраке Кадзухе удалось разглядеть лишь худой силуэт брата. - Пробки выбило, - прокомментировал он. - Ой, что это? Эйс наклонился и поднял с пола медную монету. Она была странной, словно древней. На ней красовалось три пересечённых круга. - Никогда таких не видел, - покачал головой Кадзуха. - Надо загуглить... - Эйс бросил монетку в карман шорт. - Ну, споки ноки? - Да, и тебе... Кадзуха направился обратно. Он шёл осторожно, старался не шуметь. Отец мог выйти из-за любого угла в любой момент. Проходя мимо гостиной, Кадзуха заметил, что дверь открыта, хотя он точно помнил, что Эйс её закрыл. Кадзуха заглянул в комнату, и его сердце пропустило пару ударов. У дивана кто-то стоял. Силуэт явно был мужским. Кадзуха подумал, что это отец. - Эм, пап? - осторожно спросил парень. Всего спустя мгновение парень отверг эту теорию. Для отца фигура была слишком высокой и худой. Может дядя Джошуа? Фигура повернула голову, и Кадзуха увидел горящие во тьме жёлтые глаза. Кадзуха оцепенел от страха, его ноги подкосились и он упал на колени. Существо перед ним не было человеком. Это выходило за рамки разумного, но было правдой. Кадзуха открыл рот, но крик не шёл, словно застрял в груди. А спустя всего несколько мгновений нечто просто исчезло. А во всём доме вновь загорелся свет. Наоми лежал на диване. Глаза закрыты, но дыхание — прерывистое. Непохоже, что он спит... Мамы нигде не было. Кадзуха осмотрелся по сторонам — никого. И тут на пол перед ним что-то капнуло. Маленькая красная капелька. Кадзуха медленно поднял голову. Картина, которую он увидел, навсегда останется болезненным отпечатком в его памяти. Изрезанное тело его мамы было распято на потолке. Её было не узнать, насколько было изуродовано её тело. Лишь волосы помогали опознать её. И вот тут Кадзуха не выдержал. Из его груди вырвался душераздирающий крик.

***

Для Нико Наоми был уникальным не только в духовном но и в биологическом плане. Дотторе доступно объяснил Николасу, что у Наоми иммунитет к большинству известных заболеваний, включая его. Поэтому Каэдэхара был единственным, с кем Нико мог заняться любовью, не боясь заразить. Тепло тела Наоми распространялось по коже Нико, как солнечный свет сквозь шторы. Его пальцы — уверенные, но нежные — скользили по животу Нико, выписывая невидимые узоры, от которых мурашки бежали к груди. - Ты дрожишь, - прошептал Наоми, его губы коснулись пульса у основания шеи Нико. - Это не от страха, - солгал блондин, чувствуя, как под кожей разгорается знакомый жар. Наоми улыбнулся в поцелуй — медленный, исследующий, пока его рука спускалась ниже, скользя по внутренней стороне бедра. Николас резко вдохнул, когда пальцы Наоми обхватили его член через тонкую ткань трусов. - Так чувствителен, - Каэдэхара насмешливо щелкнул языком, ощущая, как член напрягается в его руке. Нико выгнулся, впиваясь пальцами в простыни. Он должен был сосредоточиться на этом — на Наоми, на его прикосновениях, а не на том, как фиолетовые таблетки жгут ему желудок, или как странный кашель сжимает легкие. - Хочешь, чтобы я...? - Наоми не закончил, лишь приподнял бровь, его пальцы уже стягивали с Нико последний слой одежды. Вместо ответа Нико потянул его за шею, сливаясь в поцелуе, пока Наоми освобождал его от трусов. Холодный воздух коснулся горячей кожи, но тут же сменился теплом рта Наоми — влажным, жадным, опускающимся по животу вниз. - Боже... - Нико закинул голову назад, когда язык Наоми провел по всей длине его члена. Он не должен был так быстро терять контроль. Но тело, измученное болезнью, отзывалось на каждое прикосновение с обостренной чувствительностью. Наоми, кажется, понял это — его движения стали еще медленнее, еще более преднамеренными. - Ты такой красивый, когда теряешь контроль, - прошептал Наоми, прежде чем взять его член в рот полностью. Нико вскрикнул, его бедра дернулись вверх. Пальцы вцепились в волосы Наоми, не то отталкивая, не то притягивая ближе. - Я не... я не выдержу долго... - предупредил он, чувствуя, как волна удовольствия уже смывает все страхи. Наоми отпустил его с мокрым звуком, поднимаясь для поцелуя: - Тогда давай сделаем это вместе. Его пальцы, все еще влажные от слюны, скользнули между ягодиц Николаса, осторожно их поглаживая. Нико замер, его тело напряглось — не от боли, а от неожиданности. - Ты не против? - Наоми приостановился, наблюдая за его реакцией. Нико кивнул, целуя его, чтобы скрыть гримасу, когда один палец вошел внутрь. Острая боль пронзила низ живота — не от самого проникновения, а от того, как напряглись его воспаленные мышцы. Наоми что-то заметил — его движения стали еще более плавными, давая время привыкнуть. - Расслабься, - он прошептал это ему в губы, пока пальцы осторожно растягивали. Нико закрыл глаза, сосредоточившись на дыхании. Вдох — палец глубже. Выдох — жар разливается по всему телу. Когда Наоми добавил второй, Николас вскрикнул, его ноги непроизвольно сомкнулись на талии парня. - Перебор? - Нет, просто... - Нико сглотнул, чувствуя, как по спине стекает пот, - по-другому. Наоми наклонился, чтобы поймать его губы в поцелуе, пока пальцы продолжали свою работу. Вскоре боль уступила место новому ощущению — наполненности, теплу, которое заставляло бедра Николаса двигаться в такт. - Я готов, - прошептал Ренд, когда волны удовольствия стали перевешивать дискомфорт. Наоми кивнул, доставая пальцы и смазывая свой член смазкой. Его лицо в лунном свете выглядело сосредоточенным, почти серьезным. - Скажи, если будет больно. Он вошел медленно, давая Нико время привыкнуть к каждому сантиметру. Николас зажмурился, его ногти впились в плечи Наоми — сначала от боли, затем от чего-то более сложного, когда тот начал двигаться. - Боже, ты... - Наоми застонал, его лоб упал на плечо Николаса, - ты невероятный. Нико обнял его за шею, притягивая ближе, пока их тела сливались в едином ритме. Он чувствовал каждое движение, каждое трение, каждый вздох Наоми у своего уха. Когда Каэдэхара нашел нужный угол, Николас вскрикнул, его тело выгнулось, как лук. - Вот тут? - Наоми ухмыльнулся, повторяя движение. Нико мог только кивать, его пальцы спутались в простынях. Ощущения нарастали, как прилив — сначала далекий рокот, затем всепоглощающая волна. - Я... Наоми, я... - Я тоже, - Наоми прижал его руку к своей груди, где сердце бешено колотилось, - давай вместе. Оргазм накрыл их почти одновременно — Нико с тихим стоном, Наоми с его именем на губах. Позже, когда они лежали, обнявшись, Нико прислушался к своему телу. Боль никуда не делась — она просто отступила на задний план, уступив место чему-то более важному. Наоми целовал его плечо, уже почти во сне: - Ты в порядке? Нико прижался губами к его волосам, вдыхая запах их смешавшегося пота: - Теперь да. И в этот момент это не было ложью.

***

Кондиционер в номере отеля хрипел, будто астматик на последнем издыхании, безуспешно пытаясь побороть августовскую духоту. Кадзуха сидел на кровати, скрестив босые ноги, его ноутбук пышал жаром - казалось, еще немного, и из-под клавиш повалит пар. На экране горели двенадцать вкладок: сводки пропавших без вести, скриншоты с форумов параноиков и официальные пресс-релизы мэрии Мондштадта. Кагэхару расположился у окна, затянутого плотными бархатными шторами, которые не пропускали ни лунного света, ни любопытных взглядов. В его руках с хирургической точностью разбирался пистолет - оружие выглядело старинным, но ухоженным, словно только что сошло с полки оружейной мастерской. На мраморном столике перед ним аккуратными рядами, как солдаты перед парадом, были выстроены серебряные пули с крестообразными насечками, каждая помеченная крошечной руной, флакон из кобальтового стекла с водой из священного источника храма в Ли Юэ, амулет из черного нефрита, испещренный письменами, которые заставляли глаза слезиться при долгом взгляде. Кадзуха потянулся за четвертой банкой энергетика, чувствуя, как кофеин бьет в виски. Его взгляд упал на пистолет с тактическим фонарем, лежащий рядом с остывшим куском пиццы - пепперони застыла жирными оранжевыми разводами. - Знаешь, что забавно? - он откинулся на подушки, щурясь от рези в глазах. - Во всех этих интернет-историях вампиры либо гламурные любовники, либо трагичные аристократы. Никто не пишет, что они воняют, как забитая канализационная труба. Кагэхару не оторвался от работы, его длинные пальцы с неожиданной грацией вычищали невидимую грязь из ствола. - Люди верят в то, что им удобно видеть, - его голос звучал глухо, будто доносился из другого конца длинного коридора. Кадзуха крутанул в пальцах серебряный медальон, найденный в доме Хейма. - А во что веришь ты? Пинцет в руках Кагэхару замер на долю секунды, серебряная пуля застыла в воздухе. - В свинец. В серебро. В солнечный свет. - Он аккуратно поместил пулю в магазин. - И в то, что у каждого монстра есть ахиллесова пята. Кадзуха потянулся к ноутбуку, случайно нажав комбинацию клавиш. Экран заполонили изображения с последнего концерта "Звезд Империи". Его пальцы замерли над трекпадом. - Отец. Посмотри. На сцене, залитая розовым неоновым светом, стояла фигура в кожаных штанах и обтягивающем топе, усеянном стразами. Бирюзовые косички развевались под искусственным ветром, а градиентные глаза - от синего к ядовито-бирюзовому - светились неестественным светом даже через экран. Подпись гласила: "Венти - новое лицо поп-сцены!" Кагэхару встал так резко, что кресло с грохотом упало назад. Его тень, удлиненная светом настольной лампы, на мгновение приняла очертания чего-то хищного. - Барбатос, - прошипел он, и в этом слове прозвучала целая история ненависти. Кадзуха увеличил изображение. На запястье "поп-айдола" виднелся странный браслет - при ближайшем рассмотрении оказавшийся стилизованным изображением змеи, пожирающей собственный хвост. - Он... что, стал поп-звездой? - голос Кадзухи дрогнул между отвращением и восхищением. - Гораздо хуже, - Кагэхару подошел к окну, резким движением приоткрыв штору. Внизу, на площади перед отелем, горел огромный билборд с улыбающимся лицом Венти. - Айдолы — это новые жрецы. У них тысячи преданных последователей, готовых на все. Идеальный камуфляж для сбора... пожертвований. Кадзуха лихорадочно пролистывал галерею. - Последний концерт был неделю назад. Здесь. В Спрингвейле. - Он поднял глаза. - Где исчезли восемнадцать человек. - И как раз в это время здесь активизировались вампиры, - добавил Кагэхару, его пальцы сжали подоконник так, что мраморная плитка треснула. Тишина повисла густым покрывалом, нарушаемая только хрипом кондиционера и далекими гудками машин с улицы. Кагэхару резко развернулся, его плащ, слишком тяжелый для такого жаркого вечера, взметнулся, как крылья. - Когда у этой твари ближайший концерт? - с грубым вздохом спросил Кагэхару. - Эм, секунду... - Кадзуха быстро вбил в поиск соответствующий набор слов. - Через два дня. На Мондштадском футбольном стадионе. Кадзуха щелкнул ноутбуком, откинувшись на спинку кровати. Экран все еще показывал застывшее изображение Венти — его бирюзовые косички, неестественно яркие глаза и слишком белые зубы, сверкающие в улыбке. - Зачем демону становиться поп-звездой? - Кадзуха повернул экран к Кагэхару. - Неужели нельзя просто собирать души по старинке? Кагэхару, не отрываясь от чистки пистолета, усмехнулся. - Ты думаешь, демоны глупее людей? Они эволюционируют. Он отложил пистолет и подошёл ближе, указывая на экран. - Раньше они соблазняли людей в тёмных переулках. Потом — через тёмные веб-сайты. Они окручивали людей и вынуждали их подписывать контракты в обмен на душу. А теперь? Теперь у них есть соцсети, фанаты и мерч. Особо сильные демоны прячутся на виду у всех. Кадзуха нахмурился. - Но зачем так усложнять? - Потому что это гениально. Кагэхару ткнул пальцем в лицо Венти на экране. - Каждый фанат, который кричит его имя, готов отдать ему свою душу. Каждый, кто покупает билет, подписывает контракт. Каждый, кто носит его символ — становится частью ритуала. Кадзуха почувствовал, как по спине пробежали мурашки. - Ты говоришь так, будто он собирает армию. - Хуже. Кагэхару развернул перед ним карту империи, усеянную красными точками. - Концерты проходят в строго определённых местах. Видишь узор? Это печать. Каждое выступление — ещё один символ. Каждая душа — ещё одна капля крови для Люцифера. Кадзуха вгляделся в карту. Красные точки образовывали гигантский пентаграм, охватывающий всю империю. - Значит, он не просто развлекается... - Он готовит ритуал. Кагэхару свернул карту. - И если он закончит — Люцифер вырвется. И для этого даже не нужна будет смерть Наоми. Печать просто не выдержит такой бомбардировки. Другое дело, что это отнимет куда больше сил и времени, чем простое убийство Наоми. Кадзуха закрыл ноутбук. - Значит, нам нужно остановить его до следующего концерта. Кагэхару кивнул. - Но сначала — выяснить, кто уже подписался. Он бросил Кадзухе телефон. На экране — список пропавших. Все — фанаты Венти. Все — с одинаковыми отметинами на шее. Как укусы. - А ещё нужно предупредить Дзуши... К слову о Куникудзуши. Он выполнял другой приказ Кагэхару. Так называемые "радикальные меры". Дзуши стоял в тени полуразрушенной церкви, его пальцы сжимали детонатор. Перед ним — старый склад, превращённый вампирами в логово. В воздухе витал сладковатый запах тлена и старой крови. - Ну что, ублюдки... - он нажал кнопку. Огненный шар вырвался из подземелья, выбивая двери и оконные рамы. Деревянные балки рухнули, открывая доступ солнечному свету. Из дыма выбежала первая жертва — молодой вампир, его кожа уже дымилась под лучами. - О, попёрли... Дзуши выстрелил. Серебряная пуля попала точно между глаз. Вампир рассыпался в пепел. Солнечный свет делал вампиров настолько слабыми, что Дзуши мог бы справиться и без серебряных пуль, но всё же он решил не рисковать. Один за другим они выбегали на свет, ослеплённые, сгорающие заживо. Дзуши методично стрелял. Девушка-вампир упала на колени, крича, пока не превратилась в пыль. Старый вампир попытался броситься на Дзуши, но солнце съело его раньше, чем он сделал три шага. Ребёнок — даже не успел закричать. Последним вышел он. Лорд вампиров. Его чёрный плащ горел, обнажая кожу, покрытую древними шрамами. Глаза — два уголька в черепе — полыхали ненавистью. - Охотник... - его голос звучал как скрип ржавых дверей. Куникудзуши перезарядил обрез. - Кольт. Где он? Лорд засмеялся, но смех превратился в кашель. Его пальцы сжались, будто пытаясь удержать рассыпающееся тело. - Ты... не понимаешь... что несёшь... Дзуши выстрелил ему в колено. Лорд рухнул, его плоть пузырилась на солнце. - Последний шанс. Лорд указал на алтарь в руинах. Там, среди костей и пепла он и лежал. Ствол, покрытый рунами. Рукоять с гравировкой. Дзуши поднял его. Оружие было холодным, даже под палящим солнцем. - Спасибо. Он разрядил весь магазин в лорда. Тот исчез, не успев крикнуть. Райдэн вышел на свет, разглядывая трофей. Кольт тяжёлый. Древний. И теперь — его. Он сунул оружие за пояс и закурил. Где-то вдали завыла сирена. Пора уходить.

***

Склеп дышал древностью. Каждый камень, каждый шов между плитами источал запах сырости, смешанный со сладковатым ароматом тления и горьковатым послевкусием столетнего ладана. Иней причудливыми узорами покрывал стены, хотя на улице стоял разгар лета - будто сама смерть выдохнула здесь свое ледяное дыхание. Эйстин шел за Мефистофелем, его новообретенные когти цокали по каменному полу, оставляя тонкие борозды на потрескавшихся фресках, изображавших лики святых. Каждый шаг отзывался странным эхом, будто склеп был гораздо больше, чем казалось снаружи. Его демоническое зрение различало в темноте то, что раньше оставалось бы скрытым - следы давно высохшей крови на стенах, едва заметные царапины от цепей, крошечные кости в щелях между плитами. Барбатос восседал на троне из черного дуба, вплетенного в корни древнего дерева, прорастающего прямо сквозь каменный пол. Его бирюзовые косички переливались в свете голубоватых факелов, а градиентные глаза - от глубокого сапфирового до ядовито-бирюзового - изучали Эйстина с холодным любопытством знатока, рассматривающего новоприобретенный экспонат. - Ну что, птенец, - его голос звучал как хор шепотов, сливающихся в единую мелодию. - Как ощущаешь свои новые... возможности? Эйстин поднял руку перед лицом, наблюдая, как синяя демоническая метка струится по его коже, образуя причудливые узоры. Его кожа, некогда человеческая, теперь отливала сероватым оттенком, а вены под ней пульсировали темно-фиолетовым светом. - Как будто я всю жизнь смотрел на мир через грязное стекло, - ответил он, и собственный голос звучал странно — глубже, с легким эхом. - А теперь впервые увидел его ясно. Барбатос рассмеялся, и звук этот заставил пламя факелов изогнуться в странных танцующих формах. - О, этот определенно подает надежды! - он щелкнул длинными пальцами, и в воздухе возник хрустальный бокал, наполненный густой жидкостью цвета запекшейся крови. - - Выпьем за твое посвящение. За твой первый шаг... в вечность. Разговор тек плавно, как темная река. Они говорили о Великой Войне Кланов, когда демоны сражались за право занять семь престолов подле Люцифера, за право владеть душами умерших насильственной смертью. Смеялись над глупостью охотников, которые до сих пор верили, что серебро и святая вода могут что-то изменить. Вспоминали, как изменился Мондштадт за последние три столетия - от города аристократов и правителей до рассадника порока и отчаяния. Эйс слушал это с интересом, как вековую мудрость. Барбатос оказался удивительным рассказчиком. Его слова обретали форму - когда он описывал битвы, в воздухе возникали кровавые туманы, принимающие очертания сражающихся армий; когда говорил о древних временах, запах ладана сменялся ароматами давно исчезнувших цветов. Эйстин ловил каждое слово, каждую интонацию. В его груди что-то странное шевелилось — нечто среднее между восхищением и голодом. - Знаешь, в чем истинная ирония нашего существования? - Барбатос откинулся на троне, его пальцы выбивали странный ритм на ручках. - Все мы когда-то стояли по ту сторону баррикад. Молились тем же богам, боялись тех же темнот. Мефистофель, до этого молча наблюдавший из тени, резко выпрямился: - Барбатос, ты переходишь границы. Но демон лишь махнул рукой: - О, перестань. Разве новобранец не заслужил знать свою родословную? Эйстин замер. Его синие когти непроизвольно впились в подлокотники кресла, оставляя глубокие борозды в древнем дереве. - Ты говоришь... вы были людьми? Тишина повисла густая, как смог над болотом. Даже факелы будто притушили свое пламя. Барбатос вздохнул, и в этом звуке слышалось что-то почти... человеческое. - Один человек. Один момент слабости. Один неосторожный договор. - Его глаза вспыхнули ярко-синим, осветив склеп на мгновение. - Люцифер был первым. Он пал с небес... и увлек за собой остальных. Он начал собирать армию из тех, кого ненавидел, меняя их на свое усмотрение. Эйстин почувствовал, как что-то в нем переворачивается. Его рука непроизвольно потянулась к груди, где когда-то билось человеческое сердце. - То есть все демоны... - Да, - Барбатос улыбнулся, и в этой улыбке было что-то почти печальное. - Мы не пали с небес. Мы поднялись из грязи. Из крови. Из человеческой слабости. Он поднял бокал, и жидкость в нем забурлила, приняв цвет венозной крови. Так выпьем же за наше... скромное начало. Эйстин поднял свой бокал, внезапно осознавая страшную правду - он смотрит в зеркало собственного прошлого. И отражение это улыбается ему острыми зубами. Эйс поморщился и обратил вино в бокале в лёд. Ему надоело пить. - Знаешь, Эйсик... Ты первый человек, ставший демоном за последние четыреста лет. Приходи на мой концерт через два дня, там ты и получишь своё демоническое имя. Где-то в глубине склепа что-то зашевелилось, будто пробуждаемое этим разговором. Но ни один из присутствующих не обратил на это внимания. Истина, как и ад, должна иметь свои тайны.