Шаг во тьму

Тяжёлые дубовые двери библиотеки захлопнулись за Наоми с глухим стуком, отрезая Нико путь к отступлению. Воздух здесь был густым, пропитанным запахом старых книг, воска и чего-то ещё — едкого, как гарь, но холодного, словно дыхание могилы. Высокие стеллажи, уставленные потрёпанными томами в кожаных переплётах, теснились в полумраке, их верхние полки терялись в тени под потолком. Масляные лампы, расставленные Куникудзуши на столах и в нишах, отбрасывали неровные блики на стены, где портреты прежних владельцев особняка смотрели на происходящее пустыми глазами. Дзуши шагнул вперёд, серебряный кинжал в его руке мерцал тусклым светом — на клинке, от лезвия до рукояти, были выгравированы руны. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах стояла холодная решимость. Он бросил взгляд на Кадзуху, который нервно перезаряжал револьвер, шепча что-то под нос — молитву или проклятие, сложно было разобрать. Одно очевидно — он слишком долго копается. Нико недолго пробудет в сознании. Скоро демон постарается взять контроль. - Готовь круг, - проговорил Райдэн резко, но тихо, как будто боялся, что Нико услышит. - Если он прорвётся — стреляй в ноги. Не в голову. Кадзуха кивнул, но пальцы его дрожали, когда он доставал из кармана мешочек с освящённой солью. - А если он… - Если — ничего. Делай, как учила Мико... Нико, стоял в центре комнаты, спиной к камину, в котором давно уже погасли угли. Но сейчас он был не совсем Нико. Его тело держалось слишком прямо, будто на невидимых нитях, а пальцы судорожно сжимались и разжимались, словно пробуя новую плоть. Глаза, обычно живые и насмешливые, теперь были чёрными — не просто расширенными зрачками, а абсолютно тёмными, без белка, без отражения. Когда он заговорил, голос звучал неправильно: слишком низко, с хрипом, и в то же время в нём слышался шёпот десятков других голосов, накладывающихся друг на друга. - Кадзуха Каэдэхара… Куникудзуши Райдэн… - губы блондина растянулись в улыбке, слишком широкой для человеческого лица. - Как трогательно. Вы действительно верите, что ваши жалкие символы меня удержат? В ответ Куникудзуши резко провёл рукой по воздуху, рассыпая соль на паркетный пол. Белые крупинки падали ровной линией, и там, где они касались дерева, на мгновение вспыхивало синее пламя. Демон зашипел, отшатнувшись, но не от боли — скорее от раздражения. Куникудзуши открыл дневник Яэ Мико, поморщился от вида ритуала на латыни и приступил к изгнанию. - "Per sanguinem et ignem, ego te expello!" - голос Дзуши прозвучал твёрдо, и в тот же миг полки за спиной Николаса затряслись, будто от удара невидимой силы. Несколько книг рухнули вниз, их страницы раскрылись в падении, и на секунду в воздухе мелькнули древние символы — может быть, случайность, а может, насмешка потустороннего. Кадзуха вскинул револьвер. - Николас, если ты там… борись! И на мгновение — только на мгновение — чёрные глаза дрогнули. Губы искривились в гримасе, и настоящий голос Нико, хриплый, сдавленный, прорвался сквозь демонический хор: - Стреляй… Но демон не собирался сдаваться. Тело парня дёрнулось, как в припадке, и он закричал — нет, завопил множеством голосов сразу: - МОЛЧИ! На потолке с треском лопнула хрустальная люстра, осколки посыпались вниз, как дождь из стекла. Дзуши не дрогнул, но недовольно поморщился. Этот демон слишком сильный. А ведь он лишь наспех сотворённая пешка высшего демона... Райдэн резко выдернул пробку из небольшого стеклянного флакона и плеснул содержимое прямо в лицо Нико. Святая вода ударила по коже, и там, где капли коснулись плоти, поднялся едкий дым, будто плоть тлела. - "Nomen tuum expurgo! In nomine Lucis, discede!" Кадзуха в это время закончил чертить мелом последнюю линию. Замкнутый круг. Воздух внутри него дрогнул, и внезапно в библиотеке поднялся ветер — не настоящий, а какой-то ненатуральный, ледяной, рвущий страницы из книг, заставляющий лампы гореть синим пламенем. Увидев это, демон взревел и рванул на Кадзуху, пока кольцо пламени не замкнулось. - Прости, дружище... Выстрел. Освящённая пуля вошла в плечо Николаса, и его тело, уже измождённое борьбой, рухнуло на колени. Из открытого рта хлынул чёрный дым, густой, как смола, он клубился в воздухе, принимая на мгновение очертания чего-то древнего и злобного, прежде чем рассыпаться в прах. Последний шёпот демона прозвучал уже не в ушах, а прямо в сознании: - Это не конец… И тишина. Нико лежал на полу, его грудь судорожно вздымалась, а глаза — снова человеческие, ясные, но полные боли — медленно открылись. — Божечки, я живой... живой...— прохрипел он, слабо ухмыляясь. Куникудзуши вытер пот со лба, его пальцы всё ещё сжимали кинжал. Он указал на Кадзуху и скомандовал: — Займись его раной... Кадзуха кивнул, торопливо накладывая повязку на рану. Ему повезло, что пуля не зашла глубоко и он смог относительно быстро и легко вытащить её. За окном выл ветер, но теперь это был просто ветер — без потустороннего эха, без шёпота в темноте. Вдруг дверь библиотеки с лёгким скрипом распахнулась. В проёме стоял Наоми — третий охотник. В руках он держал фарфоровое блюдце с зефирками: белыми и розовыми. - Всё, справились? - спросил он, оглядывая разгром. - Я тут… ну, переживал. Решил чайку заварить. Зефирки принёс. Стоп, вы уронили люстру?! Молчание. — Ладно, - вздохнул Наоми. - Вы любите белые или розовые? - добавил он, чуть менее уверенно. Кадзуха и Дзуши переглянулись. - Белые, — хором ответили они. - И я тоже белые... - устало пробормотал Нико. - А я розовые люблю... - расстроенно пробормотал младший Каэдэхара. Наоми сжал губы, подобрал розовую зефирку и сунул её себе в рот, явно обиженно разжёвывая. - Ну и ладно. Больше мне достанется. Потом, будто вспомнив, зачем вообще пришёл, он неуверенно подошёл к Николасу и потрогал его лоб тыльной стороной ладони. - Ну… как ты? - Живой, - хрипло ответил Нико и взял зефирку. - Спасибо .. Наоми покраснел ровно настолько, чтобы это можно было заметить, и поспешно отдернул руку от лба блондина. - Не за что... Поправляйся. Дзуши фыркнул, подбирая с пола книги. - Ну всё, теперь мож но и чай пить. Только давайте быстрее — а то демон, чего доброго, ещё за зефиркамм вернётся... Долго чаепитие не продлилось. У всех были свои вопросы, которые стоило как можно скорее решить. Вскоре Наоми и Нико покинули библиотеку, а там разошлись кто куда. Дзуши и Кадзуха же остались. Им хотелось досконально изучить второй дневник отца. И так прошло два часа. Застеклённая оранжерея в глубине сада, куда редко заходят другие обитатели особняка. Утренние тени мягко ложатся на листья тропических растений, а в воздухе витает аромат цветущего жасмина. Оранжерея при особняке была настоящим оазисом, затерянным между строгими линиями фасада и диким хаосом сада. Стеклянные стены, словно тончайший лёд, пропускали солнечный свет, окрашивая его в изумрудные и золотые оттенки сквозь густую листву. Воздух здесь был густым, сладким, наполненным ароматом цветущих жасминов, цитрусов и влажной земли. Каждый вдох казался глотком жизни — таким насыщенным, что кружилась голова. Под ногами мягко поскрипывала мозаичная плитка, выложенная причудливыми узорами из листьев и виноградных лоз. По обе стороны от центральной аллеи высились кадки с пальмами, их широкие листья шелестели при малейшем движении воздуха, будто перешёптывались между собой. Дальше, за стеной древовидных папоротников, начиналась тропическая зона — царство орхидей, лиан и бромелий, где влажность оседала на коже лёгкой прохладной плёнкой. Водопад, искусно встроенный в груду камней, тихо журчал, а его струи, падая в небольшой пруд, создавали едва уловимую мелодию. Здесь всегда царила особая тишина — не мёртвая, а живая, наполненная шорохами, щебетанием птиц, случайно залетевших через открытый купол, и едва слышным треском дров в камине, спрятанном в зимней части оранжереи. В цитрусовом уголке, где мандариновые и лимонные деревья тянули к свету ветви, усыпанные яркими плодами, стояло плетёное кресло-качалка с потрёпанной бархатной подушкой — видимо, кто-то часто приходил сюда читать или просто отдыхать. А дальше, за стеклянной перегородкой, начиналось самое интересное — коллекция редких растений. Непентесы с кувшинчиками, готовыми переварить неосторожное насекомое, венерины мухоловки, стремительно захлопывающие свои зубастые ловушки, и даже небольшое кофейное дерево с тёмно-зелёными глянцевыми листьями. На старинном ботаническом столе рядом валялись ножницы для обрезки, пожелтевшие журналы по садоводству и засушенные цветы, аккуратно расправленные между страницами толстых фолиантов. С наступлением вечера оранжерея преображалась: включалась мягкая подсветка, и гирлянды, словно светлячки, начинали мерцать среди листвы. Тени становились длиннее, загадочнее, а где-то в глубине, за часами с кукушкой, которые каждые полчаса нарушали тишину мелодичным боем, угадывался слабый контур потайной двери — куда она вела, знали лишь избранные. Но сейчас здесь было просто тихо, тепло и уютно, будто сама природа взяла это место под своё крыло. Николас сидит на краю каменного фонтана, его пальцы рассеянно проводят по воде. Он всё ещё не привык к тишине — в его ушах по привычке звенит гул дешёвого бара. Из-за пальмовых листьев появляется Наоми — в простой льняной рубашке с закатанными рукавами, с двумя потрёпанными книгами под мышкой и кружками дымящегося чая в руках. - Нашёл тебя. - Его голос звучит тихо, будто он боится спугнуть момент. Нико вздрагивает, но тут же расслабляется — странное чувство после месяцев постоянной настороженности. - Ты... не похож на них. - Он принимает кружку, их пальцы соприкасаются на долю секунды дольше необходимого. - Да даже среди своей семьи ты, словно, другой... Наоми садится рядом, оставляя между ними бережное пространство, и ставит книги на мрамор: - Тётя говорит, что я позор семьи. - В его улыбке нет горечи, только лёгкая ирония. - Дядя до сих пор злится, что я отказался от военной академии. Нико смотрит на его руки — ни колец, ни дорогих часов, только линии от ручки на руках. Хотя нет, одно колечко всё же было — чёрное на мизинце правой руки. Вряд ли оно стоило больше двух сотен моры. - Почему? - Потому что... — Наоми откидывает непослушную прядь волос со лба, - ... здоровье у меня не очень, я слабый. А ещё ценю мир и покой... Николас замирает. Он понимает это лучше, чем кто-либо. — В баре... я чувствовал то же самое. Когда смешивал коктейли. Тишина. Где-то капает вода. Наоми вдруг протягивает ему одну из книг — потрёпанный томик с акварельными зарисовками на полях. - Я заметил, ты разглядывал эту полку. Нико осторожно берёт книгу. "Стихи опавших листьев" — сборник восточной поэзии в переводе. - Ты... следил за мной? - Наблюдал. - Нарми пьёт чай, пряча улыбку в кружке. - Привычка у меня такая. С детства. Они сидят так, пока за окном не начинает светать. Николас вдруг понимает, что за последний час ни разу не подумал о том, как выглядит со стороны — бывший бармен в штопаных джинсах рядом с, по-сути, аристократом. - Вечером, - говорит Наоми, задерживаясь в дверях, — я буду читать в южном крыле. Если... тебе интересно. Нико смотрит на оставленную книгу, на странице которой аккуратно подчёркнуто: "Тишина между нами — тоже разговор." А тем временем в библиотеке Кадзуха и Куникудзуши... нет, не изучали дневник Кагэхару. Они решили заняться кое-чем другим, раз уж выпала такая возможность... Темнота библиотеки была густой, как чернила, нарушаемая лишь золотистыми лучами рассвета, пробивавшимися сквозь тяжёлые бархатные шторы. Воздух пах старым деревом, кожей переплётов и чем-то ещё — электрическим, невысказанным, тем, что вибрировало между ними с самого момента, как они остались здесь одни. И, к слову, это было очередной странностью, которую заметил Дзуши. Запахи в доме всё время меняются. Райдэн прижал Кадзуху к стеллажу так резко, что корешок какой-то старинной книги врезался ему в лопатку. Боль была острой, но желанной — как и его губы, скользившие по шее, зубы, впивающиеся в чувствительную кожу у ключицы. Ты действительно думал, что мы здесь будем читать? - голос Дзуши был низким, насмешливым, и от этого дыхание учащалось ещё сильнее. Пальцы под рубашкой Кадзухи, горячие и настойчивые, раздвигали ткань, скользили по рёбрам, заставляя мурашки бежать вниз, к животу. Он не сопротивлялся — напротив, вцепился в тёмные волосы, сжал их в кулаке, заставив того откинуть голову. - Докажи, что тебе есть чем меня занять, - шутливо произнёс Кадзуха. Ответом был смешок, обжигающий поцелуй и рука, резко расстёгивающая ремень. Металл звенел, ткань шуршала, и вот уже его ладонь скользнула вниз, обхватывая, сжимая член Каэдэхары, заставляя его выдох превратиться в стон. Книги рухнули на пол, когда Райдэн развернул его и толкнул на полку. Страницы раскрылись, как крылья, бумага хрустела под коленом, впившимся в обивку дивана. Запах пыли, кожи, его дыхание — всё смешалось, и Кадзуха уже не понимал, где кончается одно и начинается другое. Губы, язык, зубы — они не целовались, они пожирали друг друга. Касания больше походили на удары, ногти впивались в бёдра, оставляя красные полосы, и каждый звук — хриплый шёпот, приглушённый стон, скрип дерева — казался неприлично громким в этой тишине. Когда Дзуши вошёл в Каэдэхару, резко, без предупреждения, тот вскрикнул — но звук был тут же проглочен поцелуем. Боль и удовольствие сплелись воедино, и он двигался, ускоряясь, чувствуя, как тело под ним выгибается, как пальцы вцепляются в его спину, царапая. Последнее, что он увидел перед тем, как сознание поплыло — это страницы, разорванные в судорожные первые секунды, чернильные буквы, сливающиеся в нечитаемые строки. А потом — только белый свет, тишина, и тяжёлое дыхание, смешивающееся в темноте. Они не торопились расставаться. Его пальцы все еще дрожали, когда Дзуши провел ими по спине Кадзухи, ощущая подушечками каждый мускул, каждую выпуклость позвоночника. Кожа была горячей, влажной от пота, и он прижался губами к его плечу, ощущая солоноватый вкус. - Ты... - голос Кадзухи сорвался, превратившись в хрип. - Ты всегда такой нетерпеливый? Райдэн только усмехнулся в ответ, проводя ладонью по его животу, чувствуя, как мышцы напрягаются под его прикосновением. - А ты всегда так много говоришь? Его губы соприкоснулись с губами Кадзухи, на этот раз медленнее, глубже, словно теперь у них было все время в мире. Дзуши позволил себе исследовать каждый изгиб его тела, каждый стон, который вырывался из губ Каэдэхары, когда его пальцы скользили ниже, снова и снова, заставляя его задыхаться. Библиотека, книги, особняк — все это исчезло, остались только они, их дыхание, смешанное в едином ритме, и рассветные лучи, которые теперь казались им обоим ослепительно яркими. Кадзуха рассмеялся, и этот звук, звонкий и свободный, казался самым неприличным из всего, что они совершили этой ночью. Их тела, слившиеся в едином порыве, казалось, излучали собственный жар. Дзуши чувствовал, как его партнер напрягается под ним, каждый мускул дрожит на грани, пальцы впиваются в его плечи, оставляя полумесяцы красных отметин. - Я... - голос Райдэна сорвался в хриплый стон, когда он резко двинулся вперёд, вгоняя себя глубже, до самого предела. Он чувствовал, как горячее, упругое тело вокруг него сжимается, пульсирует, и это сводило с ума. Его собственное дыхание стало прерывистым, живот сжался от нарастающего напряжения. - Кончай, - прошептал Каэдэхара, захватывая его губы в поцелуй, одновременно грубый и влажный. - Хочу почувствовать, как ты... - Рука Дзуши скользнула между их тел, обхватывая член Кадзухи, сжимая его в такт каждому толчку. Райдэн чувствовал, как тот выгибается, как его тело напрягается, и вдруг — горячая влажность разливается по его пальцам, а из горла партнёра рвётся сдавленный крик. Этот звук, этот спазм вокруг него — и его собственное тело наконец сорвалось в пустоту. Он вогнал себя в Каэдэхару ещё раз, глубже, резче, чувствуя, как волны удовольствия накатывают, смывая всё, кроме белого света за веками. Они оставались так ещё мгновение — дрожащие, липкие от пота, с переплетёнными ногами. Потом Кадзуха медленно соскользнул с члена Дзуши, издав тихий стон, и рухнул рядом с его обессилевшим телом, чувствуя, как сперма медленно стекает по его внутренней стороне бедра. - Чёрт, - он провёл языком по пересохшим губам. - Мы испачкали первое издание "Легенды о клинке"... Дзуши только застонал, без сил даже на ответ, и они лежали так, слушая, как их сердца постепенно замедляют бешеный ритм. - В следующий раз, - Куникудзуши провел пальцем по его губам, - мы всё же попробуем читать.

***

      Последние лучи заходящего солнца, проникая сквозь витражные стекла высоких стрельчатых окон, рисовали на дубовых панелях причудливые узоры из золота и граната. Пылинки, поднятые чьим-то неосторожным шагом, танцевали в этом магическом свете, словно ожившие духи старинных фолиантов. Николас замер на пороге, его пальцы сжали дверную ручку так крепко, что костяшки побелели. Эта комната казалась ему святилищем — каждый кожаный корешок на полках сверкал позолотой тиснения, каждая книга дышала многовековой мудростью. Были и современные книги, которые Нико видел на полквх с бестселлерами, когда проходил мимо книжных магазинов. Он сделал робкий шаг вперёд, и старые половицы мягко заскрипели под его стоптанными кедами, будто приветствуя нового гостя. - Я знал, что ты найдёшь это место. Голос прозвучал так неожиданно, что Нико вздрогнул, случайно задев плечом полку. Несколько книг слегка сдвинулись, и в воздух поднялось облачко пыли, заигравшее в солнечных лучах. Наоми стоял у окна, залитый золотым светом, превращавшим его тёмно-русые волосы в жидкий янтарь. В его руках были две фарфоровые чашки с дымящимся чаем — тонкий фарфор с нежным голубым узором, который Николас видел только в витринах дорогих магазинов. Каэдэхара ждал его. - Я... не хотел мешать, - пробормотал Элиас, чувствуя, как жар поднимается к его щекам. Наоми улыбнулся, и в уголках его глаз собрались лучистые морщинки. - Эта библиотека годами ждала того, кто по-настоящему оценит её сокровища. Ты первый, кому я хотя бы намекнул об этом месте. Он сделал несколько шагов вперёд, и солнечный свет заиграл на его белой льняной рубашке, подчеркнув тонкие тени ключиц. Николас невольно залюбовался тем, как ткань облегает его плечи — никаких напыщенных кружев или вычурных жилетов, только простая элегантность. - Что привлекло тебя в первую очередь? - Наоми поставил чашки на небольшой столик из красного дерева, украшенный инкрустацией. — "Декамерон" Боккаччо? "Цветы зла" Бодлера? Или, может быть... Его пальцы скользнули по корешкам, остановившись на небольшом томике в тёмно-синем сафьяновом переплёте. - "Лунный камень" Уилки Коллинза. Николас осторожно принял книгу, ощутив под пальцами бархатистую кожу переплёта. Его привели сюда вовсе не книги со сложными названиями, а... это сложно объяснить. У него не было ни обязательства, ни особого желания сюда приходить, но всё же он пришёл. И вовсе не в библиотеку, а конкретно к Наоми. - В баре у нас была коллекция из трёх потрёпанных меню и календарь с полуодетыми девушками, - он неожиданно рассмеялся, и звук этот, лёгкий и искренний, странно гармонировал со старинными стенами. Наоми прислонился к резной дубовой полке, скрестив руки на груди. - Тогда позволь мне стать твоим гидом по этому королевству. И, кстати, ты дверь не закрыл... - Ох, просто мне неловко... Можно ли мне трогать все эти золотые ручки? - На здоровье. Я в детстве выкрутил несколько, - Наоми тепло улыбнулся. - После этого мама прятала от меня всю роскошь... Он сделал шаг вперёд, и теперь их разделяло лишь небольшое пространство, наполненное солнечным светом и ароматом чая. Нико мог разглядеть мельчайшие детали — серо-голубой градиент в глазах Наоми, едва заметную тень ресниц на щеках, лёгкую неровность на его нижней губе, будто он часто её прикусывал. - Почему... - Николас запнулся, внезапно осознав, как тихо он заговорил, - почему эта комната находится так далеко от главной библиотеки? Каэдэхара улыбнулся, и в его глазах вспыхнул озорной огонёк. - Потому что лучшие сокровища нужно искать. Он протянул руку и осторожно коснулся страниц книги, которую держал Николас. Их пальцы почти соприкоснулись, разделённые лишь тончайшим листом бумаги. - Читал ли ты когда-нибудь "Стихи при лунном свете"? Нико покачал головой, не в силах отвести взгляд от руки Наоми— изящной, с длинными пальцами, но с небольшими шрамами у суставов (от садовых работ? От неосторожного обращения с перочинным ножом? Или от жестокости родственников...?). - Я... не уверен, что пойму всё это. - Позволь мне показать тебе, - Наоми взял книгу и открыл её на случайной странице. Его голос, тихий и выразительный, наполнил комнату, смешиваясь с потрескиванием воска в старинной лампе. Николас замер, заворожённый. Он не заметил, как солнце окончательно село, и теперь библиотеку освещал только мягкий свет лампы, отбрасывающий причудливые тени на стены. Он был словно заворожён голосом парня. Если утром он узнал, кто такие демоны, то сейчас будто говорил с ангелом. Наоми замолчал, и в наступившей тишине их дыхание казалось невероятно громким. - Нравится? - прошептал он. Николас мог только кивнуть, внезапно осознав, что они стоят так близко, что он может сосчитать каждую ресницу на глазах Наоми. Где-то в доме пробили часы, но здесь, в этой маленькой библиотеке, время, казалось, остановилось. - Я... никогда не думал, что стихи могут звучать так... Взгляд Нико упал на стол, где лежала стопка из учебников по математике, физике, информатике и сборник экзаменационных задач. Чтобы сделать соответствующий вывод, много ума не нужно было. - Если ты любишь литературу, то почему сдаёшь точные науки? Наоми пожал плечами и миловидно улыбнулся. - Почему бы и нет? Тоже прикольно. Да и не хочу я объединять хобби с будущей профессией... - Ты понимаешь... и точные и гуманитарные науки? - удивился Нико. - Обычно людям дано что-то одно... Наоми пожал плечами. - У меня и то, и то одинаково идёт. Осознав, что диалог зашёл в какое-то совсем неудобное для обоих русло, Наоми решил вырулить. - Если классика кажется для тебя сложной, могу дать что-нибудь современное, - Наоми кивнул на полку справа от себя, где ровным рядом стояли книги с безумно красивыми красочными корешками. - "Голодные игры", "Гарри Поттер" есть, о, моё любимое, — "Ученик убийцы". Если хочешь, могу дать почитать. Так они и просидели всю ночь в этом уединённом месте. Несмотря на то, что они совершенно разные, их почему-то тянет друг к другу, как магниты с разными полюсами. Только проснувшись на утро они обнаружили, что их уже все обыскались.       Но не все в этом доме проводили время столь же приятно, как Наоми и Николас. Кое-кто конкретно погряз в работе. И да, речь о Кадзухе и Куникудзуши.       Старинный дубовый стол, покрытый царапинами и пятнами от воска, уставлен потрепанными фолиантами, пустыми бутылками от виски и окурками. Над ним висит тусклая медная лампа, отбрасывающая неровный свет на разложенные карты и древние рукописи. Где-то за окном воет ветер, время от времени стуча голыми ветвями по стеклу. Куникудзуши сидит, ссутулившись над дневником. Его пальцы нервно перебирают пожелтевшие страницы. - Опять этот чертов символ... - его голос хриплый от усталости и выкуренных сигарет. - Каждая третья запись, Кадзу. Как будто он пытался его запомнить. Или... стереть. Кадзуха наклоняется ближе, его дыхание щекочет шею Дзуши. - Это не просто символ, Дзуши — Он проводит пальцем по странному знаку, напоминающему сплетение змей. — Это печать. Демоническая. Где-то в доме скрипнула половица. Оба на мгновение замирают, руки непроизвольно тянутся к оружию — Дзуши к ножу за поясом, Кадзуха к заряженной солью обрезу под столом. Тишина. Куникудзуши хрипло усмехается, но в его глазах нет веселья. - Значит, твой старик действительно нашел что-то большое. - Или оно нашло его... Страница переворачивается с легким шелестом. Ветер усиливается, и лампа над столом качнулась, отбрасывая пляшущие тени. - Смотри. - Кадзуха прижимает ладонь к странице. - Здесь, в углу. Почти стерто. Куникудзуши наклоняется, его дыхание учащается. - Координаты? - 67.4... 34.1... - Кадзуха вслух читает едва заметные цифры, выцарапанные на краю страницы. - Это не просто записи, Дзуши. Это маршрут. Где-то в глубине дома раздается глухой удар — будто что-то тяжелое упало. Лампа мигает. Дзуши медленно поднимает голову. - Твой отец прямо напрашивается, чтобы мы туда поехали. Кадзуха молча закрывает дневник. Его пальцы слегка дрожат. - Только один способ это проверить. Дзуши открыл ноутбук и вбил координаты из дневника. Результат несколько удивлил его... Нужное место оказалось совсем недалеко — буквально в километре отсюда. Это был форт Констанции или же форт Сохранения — ныне пустующая резиденция убитой императорской семьи Ренд. Что же натолкнуло Кагэхару занести это место в свой дневник? И тут из дальних тёмных углов библиотеки раздался протяжный скрип. А спустя пару секунд со звоном выкатилась маленькая монетка. Древняя. Со странными символами, какие ни Кадзуха, ни Дзуши никогда не видели. Райдэн схватился за фонарик и посветил в темноту. Никого. И монетки уже тоже нет. Бред какой-то... Парни быстро забыли об этом и продолжили изучать дневник. Когда тебя постоянно окружает паранормальщина, постепенно привыкаешь к ней и перестаёшь реагировать на всё подряд. Быть может это просто проказы низших духов... А завтрашним утром Кадзуха и Дзуши посетят местную достопримечательность.

***

      Всё хорошее рано или поздно заканчивается... Нико покинул дом Каэдэхара без предупреждения и вернулся домой, в кафе. Теперь ему предстояло отчитаться перед отчимом за прогулы. Николас замер у дверей подсобки, пальцы непроизвольно впились в дверной косяк. Сквозь щель в дверях лился желтый свет, а вместе с ним — голоса, от которых кровь стыла в жилах. - ...двадцать миллионов моры. Наличными. Сейчас. Голос Тахео звучал холодно и чётко, будто он делал заказ в дорогом ресторане, а не покупал человека. - Хе-хе, да за эту шлюху... ну столько? - хриплый голос отчима Нкио прерывался хлюпающими глотками чего-то крепкого. - Что, приглянулся мальчонка, ваше превосходительство? Тишина. Потом — резкий звук, будто кейс с деньгами шлепнули на липкий от алкоголя стол. - Он не "мальчонка". Он последний выживший сын семьи Ренд. В ушах Николаса зазвенело. Ренд? Императорская династия, уничтоженная семнадцать лет назад в ходе переворота. Те самые Ренд, чьи портреты до сих пор печатают в каждом учебнике истории. - Бред... - отчим закашлялся. - Я этого выблядка с помойки подобрал! - С помойки? - Тахео заговорил так тихо, что Николасу пришлось прижаться к двери. - Ты подобрал его в руинах дворцовой оранжереи. В шелковом одеянии с гербом. Неужели, смотря в его лицо, ты не вспоминаешь покойных принца-консорта и Её Величество? Нико почувствовал, как подкашиваются ноги. В голове мелькнули обрывки — запах дыма, крики, синие цветы под ногами, и пронизывающий холод... Но, исходя из рационального, он не мог этого помнить, ведь те события происходили, когда ему было чуть больше года. - Ладно, черт с тобой! - отчим швырнул что-то металлическое (ключи? Бутылку?). - Бери своего принца. Только если что — я ничё... Дверь с грохотом распахнулась. Николас стоял на пороге, его лицо было белее известки на стенах кафе. - Я... Тахео медленно повернулся. В его глазах не было ни капли удивления — только холодный расчет. - А вот и наш мальчик. Отчим пьяно захохотал: - Ну что, Ваше Высочество? Идешь к новому хозяину? Сердце Нико колотилось, словно барабан, и суровый взгляд Тахео лишь усугублял ситуацию. - Это верно какая-то ошибка! - замотал головой Нико. - Я не могу быть никаким принцем! Тахео опустился на колено и с силой сжал пальцами подбородок парня, заставляя того смотреть ему в глаза. - Нет никакой ошибки, - стальным голосом сказал он. - Ты — принц. Ты — та иска, что может вновь разжечь пламя, в котором сгорим мы все. И если бы ты не понравился моему племяннику, я убил бы тебя здесь и сейчас. А так тебя можно использовать как "стимул" для Наоми. - Искра? - пробормотал пьяный голос. - О чём ты? - Рейнион... - со злостью сплюнул Тахео. - Мятежники уже давно лелеют легенду о выжившем принце. А теперь этот принц привлёк слишком много внимания к своей персоне...