Шаг во тьму

Три дня назад...

      

      Нико лежал на спине, вцепляясь пальцами в мятые простыни. Над ним, тяжело дыша, двигался всеобще известный чиновник из Совета Старейшин — мужчина лет тридцати пяти - сорока, с грузным телом, покрытым шрамами, и жуткими, словно буравящими алыми глазами. Его холодная ладонь в чёрной кожаной перчатке прижимала запястье Николаса к кровати, словно проверяя, не попытается ли тот вырваться. Этим чиновником был Каэдэхара Тахео.       - Ты же не просто бармен, да? - прошипел он, наклоняясь так близко, что Нико почувствовал запах дорогого коньяка и мяты. - В таком месте, с таким телом… Кто-то тебя подбросил туда. Кто?       Николас зажмурился, подавляя дрожь. Он знал эти игры. И знал их опасность...       - Никто. Я просто там работаю.       Чиновник грубо перевернул его на живот, пригвоздив к постели весом своего тела.       - Не ври. Ты видел его. Невысокий, со шрамом на скуле. Неухоженные белые волосы с красной прядью. Заходил к вам четыре дня назад. Говорил с тобой. Почему именно с тобой?       - Он выпил виски. И ушёл. - Голос Николаса был ровным, но внутри всё сжалось в комок.       Чиновник резко дёрнул его за вьющиеся волосы, заставив выгнуться.       - Что он сказал?!       - Ничего… - выдавил парень сквозь зубы. - Просто… заказал напиток.       - Лжешь! - Чиновник впился пальцами в его бёдра, оставляя синяки и резко вошёл во всю длину, намеренно травмируя парня, наказывая его за ложь.       Боль волнами растекалась по телу, но Нико лишь стиснул зубы. Он действительно не знал ничего. Тот человек — просто ещё один клиент, один из многих. На уголках его глаз появились слёзы.       Тахео, видя, что не вытянет ни слова, внезапно остановился. Его дыхание стало медленным, расчётливым.       - Жалко. - Он отстранился, с отвращением глядя на Николаса. - Думал, ты хоть что-то знаешь.       Он встал, начал одеваться, не глядя на парня. Нико остался лежать, чувствуя, как по спине стекают капли пота, смешанные с чужими прикосновениями. Всё его хрупкое тело было в синяках и засосах.       Тахео застегнул рубашку, поправил воротник. Затем бросил на одеяло несколько купюр.       - Если вспомнишь что-то ещё — найди меня.       Он даже не дотронулся до Николаса снова. Просто вышел, хлопнув дверью.       Нико лежал неподвижно, глядя в потолок. Потом медленно поднялся, собрал деньги. Они пахли духами и металлом.       Он подошёл к умывальнику, включил воду. Холодная струя смывала с его кожи следы этого вечера, но внутри оставалось ощущение грязи, которая уже не отчистится. Впрочем, такое ощущение появлялось всегда после таких вечеров...       Он посмотрел в зеркало. Тот же бледный юноша с пустыми глазами.       За окном завыл ветер. Где-то в городе бродил человек со шрамом — Каэдэхара Кагэхару. Где-то искали его. А Николас был просто никем — случайным свидетелем, куском плоти, который даже не стоило добивать, как свидетеля.       Он вытер лицо полотенцем и начал одеваться.       Ночь ещё не закончилась. Его ждёт работа в кафе.

***

      В самом сердце города, среди старинных аристократических резиденций и правительственных зданий, возвышается особняк Каэдэхара — безупречный, холодный и неприступный. Его гладкие стены из тёмного гранита отполированы до зеркального блеска, а стрельчатые окна с чёрными рамами отражают свет, словно пустые глазницы. Несмотря на современность, здание словно застыло в викторианской эпохе —безукоризненное, но лишённое жизни.       Главный вход — массивные дубовые двери с серебряной инкрустацией, украшенные львиными головами вместо ручек. Их пустые глаза следят за улицей, а пасти сжимают тяжелые кольца. Над порталом — герб семьи: рассечённый бронзовый кленовый лист на кроваво-красном щите.       Особняк окружён высокой чугунной оградой с острыми, как клинки, пиками. За ней — идеально подстриженные кусты, кипарисы в геометрическом порядке и белоснежные мраморные статуи с пустыми глазницами. Ворота всегда закрыты, а скрытые камеры и датчики движения следят за каждым приближающимся.       У Куникудзуши захватило дух, едва он увидел эту величественную махину. Он знал, что Каэдэхары богаты, но чтобы настолько... Однако это было лишь первичное впечатление, а потом он в сопровождении Кадзухи и Тахео зашёл внутрь.       Внутри царит ледяная роскошь — всё безупречно, даже слишком, словно дом — не жилище, а музей.       Пол — чёрный мрамор с прожилками золота, настолько отполированный, что в нём отражаются гости. Стены украшены портретами предков в золочёных рамах — их лица бесстрастны, а глаза словно следят за входящими. В центре — парадная лестница из чёрного дерева с перилами в виде переплетённых змей.       Тахео оставил парней в гостиной и приказал ждать. Мебель здесь — антикварная, из эбенового дерева, обитая тёмно-бордовым шёлком. На камине — часы с маятником в виде ангела смерти, отмеряющие секунды с хирургической точностью. В углу стоит рояль белого лака— на нём никто не играет, но он всегда настроен.       Парни и не заметили, что, пока они проходили через все процедуры в полицейском участке, наступила ночь. В гостиной, освещённой лишь мерцающим огнём камина, стоит тяжёлая тишина. Кадзуха, сидит в кресле, неподвижно глядя на пламя. Дзуши сидит в кресле напротив и осторожно изучает помещение взглядом.       - Боже… Ты правда вырос здесь? - напряжённо спросил Куникудзуши       - Да. И нет. - Не поворачивая головы, ответил Кадзуха.       Дзуши встал и подошёл к Кадзухе. Он коснулся спинки его кресла и спросил:       - Что значит «и нет»?       - Это значит, что я жил в этих стенах. Но «рос» — не то слово. Здесь не растут. Здесь… застывают.       Повисла неловкая пауза. Где-то наверху скрипит половица.       - Ты слышал это? - шёпотом спросил Дзуши       - Оно всегда скрипит, - равнодушно ответил Кадзуха. - Третья ступень слева. Мама говорила, что это дом напоминает о себе.       Дзуши издал сдавленный смешок.       - Ты издеваешься?       Кадзуха встал и подошёл к камину.       - Посмотри на часы. - Сказал он.       - Полночь. И что?       - Одна стрелка всегда показывает полночь, - сказал Каэдэхара. - Даже когда они идут.       После этого замечания парень заметил, что стрелки, показывающие на полночь — не настоящие, а настоящие показывают десять часов вечера.       Куникудзуши медленно отходит от кресла, внезапно осознавая, как глубока тишина вокруг. Даже их шаги не звучат — поглощает толстый ковёр.       Тем временем Тахео решил навестить своего младшего племянника, который уже почти сутки сидит связанный. Конечно, он оставил с ним свою сестру, но всё же...       Комната Каэдэхары Наоми тонула в серебристом свете луны. Лучи, пробиваясь сквозь полупрозрачные шторы, оставляли длинные тени на стенах, переплетаясь с силуэтами многочисленных растений. Орхидеи, папоротники, даже редкие тропические цветы — всё здесь дышало жизнью, будто сама комната была частью оранжереи. И разбавлялось это ботаническое великолепие только книгами и гаджетами: телевизором и ноутбуком.       И посреди этого зелёного рая — его хозяин .       Каэдэхара Наоми — семнадцатилетний парень, высокий, худощавый, с резкими, но удивительно гармоничными чертами лица сидел, вернее, был привязан к массивному дубовому креслу. Верёвки врезались в запястья, но он не шевелился — его тело обмякло, голова бессильно склонилась набок. Тёмно-русые волосы с двумя расходящимися в разные стороны синими прядями падали на лоб, оттеняя закрытые глаза. Дышал ровно, почти неслышно.       На кровати сидела и наблюдала его надзирательница.       Каэдэхара Роуз — его тётя. Высокая, статная, с белоснежными волосами, собранными в строгий пучок, и алыми, как свежая кровь, глазами не сводила взгляда с племянника. Её тонкие брови были слегка сведены, а губы — плотно сжаты.       - Ты уверен, что это было необходимо? - спросила она, когда зашёл Тахео. Голос её звучал низко, почти глухо.        Он даже не удостоил её взглядом.       - Ты видела его вчера? - его слова были острыми, как лезвие. - Он смотрел на нас, будто мы ему чужие. А потом...       Роуз резко подошла к Наоми, её длинные пальцы с безупречным матовым маникюром впились в его подбородок, приподнимая лицо.       - Очнись уже, - прошипела она, но в её голосе сквозило нечто большее, чем просто злость. Страх.       Парень не реагировал.       Тахео вздохнул, подошёл ближе.       - Может, он просто переутомился? Учёба, стресс… Может мы ошиблись?       - Переутомился? - женщина резко обернулась, её волосы, словно серебристая вуаль, колыхнулись. - А как объяснишь то, что растения в его комнате шевелятся, когда он проходит мимо?       Тахео замолчал. Его взгляд скользнул по листьям монстеры в углу — огромные, тёмно-зелёные, они сейчас напряглись, будто готовые к прыжку.       Тишину нарушил слабый стон. Наоми просыпался. Его веки дрогнули, пальцы судорожно дёрнулись.       Роуз отпрянула, но не от страха — от предвкушения.       - Просыпается, уродец... - сказала она с отвращением. - Снова будем колоть снотворное?       - Нет... - мрачно бормотнул Тахео. Он нахмурился, сосредоточенно изучая лицо племянника. - Ты накручиваешь себя. Он — не уродец.       - Да, - протянула Роуз, - по сравнению с тобой и Кагэхару он — нормальный человек. Ведь это вы...       - Помолчи, - огрызнулся мужчина. - Он уже не спит. Стоп. А где второй?       - Напился и уснул. И я его, блять, понимаю! Это самое адекватное, что можно было сделать в этой ситуации!       - Иди, отдохни, - сказал Тахео. - С Наоми я разберусь сам...       А Кадзуха и Куникудзуши всё ещё ожидали в гостиной. Оба понимали, что этот день — начало новой главы в их жизни. И пока они оба не хотели это обсуждать...       Гостиная особняка дышала затхлой прохладой, словно само время застыло в этих стенах. В воздухе витал запах старого дерева, воска и чего-то неуловимо горького — словно воспоминания, оставшиеся здесь навсегда. Это действовало Дзуши на нервы. Он не понимал, как Кадзуха прожил в этом месте шестнадцать лет. Даже без приборов понятно, что здесь всё пропитано паранормальной энергией. Так ещё и эта гнетущая тишина...       Её нарушил скрип двери.       В проёме возникла высокая, худощавая фигура. Каэдэхара Эйстин — младший брат Кадзухи. Парню было девятнадцать, но в его ледяных голубых глазах читалась усталость, не по годам глубокая. Белые волосы с синей прядью, недлинные, были небрежно зачёсаны набок, словно он только что провёл рукой по ним в нервном жесте. Черты лица — острые, почти хрупкие, но с резкой линией скул и твёрдым подбородком — выдавали упрямство. Он был одет в тёмный, слегка мешковатый пиджак, под которым угадывалась тонкая, почти болезненная худоба. Что ещё бросалось в глаза — похмелье. Хоть и самую малость, но парень страдал от него.       Его взгляд скользнул по комнате, задержавшись на двух пврнях, словно ожидавших его.       Кадзуха сидел в кресле, его пальцы нервно стучали по краю подлокотника. При виде вошедшего он замер, затем медленно поднялся. Его лицо, так похожее, но всё же чуждое, отражало смесь надежды и натянутой сдержанности.       - Привет, - произнёс младший, и его голос прозвучал глухо, словно он давно не произносил этого. Он не улыбнулся. Не сделал ни шага вперёд.       Кадзуха слегка сжал губы, но кивнул.       - Давно не виделись, - ответил он, и в его интонации прозвучало что-то неуловимое — то ли упрёк, то ли сожаление.       Тишина снова сгустилась между ними, тяжёлая, как бархатная портьера.       Третий в комнате — Куникудзуши, словно не существовал для них. Его присутствие казалось инородным, словно он вторгся в пространство, где ему не было места. И ещё он понял, что совсем не знает того, кого любит...        Эйстин скосил на него взгляд, оценивающе, холодно.       - И тебе здравствуй, Куникудзуши Райдэн, - бросил он наконец, и это прозвучало не как приветствие, а как напоминание: "Ты здесь лишний".        Райдэн слегка приподнял бровь, но лишь вежливо кивнул в ответ, не настаивая на большем.       Пауза затянулась.       Парень резко развернулся к двери.       - Всё, что вам нужно, в кабинете отца, - сказал он, не глядя на них. - Если пришли смотреть — идёмте.       Его шаги были бесшумными, но каждый ощущался как удар — чёткий, отмеряющий дистанцию.       Кадзуха и Куникудзуши переглянулись. В этом взгляде было слишком много невысказанного. Но они молча последовали за ним.       Кабинет отца располагался на верхнем этаже особняка. А верхние этажи несколько отличались от нижних. Оказавшись на одном из них, Дзуши подумал, что попал в прошлое. И это было недалеко от правды. Семья Каэдэхара таким образом отдавала дань прошлому.       Коридоры освещены холодными светильниками в виде факелов. В спальнях — кровати с балдахинами из тяжёлого шёлка, зеркала в серебряных рамах (в них иногда отражается что-то лишнее, то, что исчезает спустя мгновение) и гардеробы с одеждой, которая выглядит новой, хотя ей сто лет.       Здесь всегда прохладно, даже в самые жаркие дни. Слуги передвигаются бесшумно, словно призраки, а члены семьи появляются редко, но когда они здесь — воздух становится тяжелее. По ночам из одной из комнат доносится тихий скрежет металла, но никто не решается проверить, что это.       Дзуши незаметно для Эйстина, но не для Кадзухи, отстал. Он достал из кармана прибор, собранный из mp3 плеера и включил его. Концентрация паранормальной энергии в этом месте была выше нормы, но далека от критических значений. Теперь Дзуши ломал голову над новой дилеммой. Если Каэдэхара Кагэхару был охотником на нечисть, то почему не очистил свой дом от неё?       Кабинет главы семьи впечатлил Дзуши. Здесь нет ни пылинки. За гигантским письменным столом из морёного дуба — кресло, обтянутое кожей редкого зверя. На стене — карта Империи, где булавки из чёрного оникса что-то отмечают. В сейфе — документы, которые не должен видеть никто. На столе аккуратной стопкой лежали документы, различные бумаги оккультного промсхождения и над всем этим выделялся дневник отца — толстая книга с пожелтевшие и страницами, обтянутая потёртой кожей.       - Можете рыться где хотите, - Эйстин окинул рукой кабинет. - Если сможете, вскройте сейф... Короче, в вашу эту сатанинскую хрень я не лезу, окей?       - Подожди, - Кадзуха положил руку на плечо брата, который собирался уйти. - А Наоми? Я должен его увидеть.       - С ним возится дядя Тахео. Обратись к нему.       Эйстин ушёл и захлопнул за собой дверь. Кадзуха глубоко вздохнул, покачал головой и подошёл к столу.       Первое, что попалось ему под руку — дневник отца. Вполне естественно начинать поиски с этой вещи, ведь сюда он записывал всё что знал, как это делают Мико и другие охотники. Он провёл рукой по дневнику и улыбнулся.       Толстая кожаная обложка, потертая временем и пропитанная запахом дыма и трав. Страницы дневника пожелтели, некоторые углы обгорели, будто дневник не раз спасали из огня. Чернила местами выцвели, но почерк — твердый, с резкими штрихами, будто записи делались в спешке или после тяжелой схватки.       Первая страница начинается с предупреждения, выведенного крупными буквами:       "Кто бы ни читал эти строки — знай: нечисть не дремлет. Она меняет обличья, шепчет в темноте и ждет слабины. Если ты нашел этот дневник, значит, я либо мертв, либо исчез. Не ищи меня. Ищи знания"       Далее идут записи, напоминающие то полевые заметки, то исповедь:       На полях — наброски вурдалаков, упырей, болотных духов, оборотней. Некоторые изображения зачеркнуты с пометкой "Ошибка. Дорого стоила". Были списки трав, чертежи серебряных пуль, места захоронения освященных клинков. На одной из страниц приклеен засушенный цветок белены с пометкой: "Яд. Но в малых дозах — против одержимости"       Были и даты:       "3.10.2001. Черногорье. Два пропавших ребенка. Не вампиры… что-то хуже". Через несколько страниц — короткая запись: "Разобрался. Цена — шрам на лице".              "15.1.2007. демоны стали появляться в шесть раз чаще. Двадцать шесть за год. Революционные настроения с стране. Совет хочет крови императорской семьи".       "23.2.2008. Они убили первого ангела. Но мы с Тахео их перехитрили. Завтра станет понятно, получилось ли у нас. И да простит нас Господь за это...".       "28.3.2017. Сыновья растут. Кадзуха видит будущее. Надо учить, но боюсь — знание притягивает их, как кровь волков. Наша семья только-только стала жить нормальной жизнью, это не должно прекратиться...".       "19.2.2020. Через пять дней день рождения Наоми — купил подарок. Вчера в районе начались перебои электричества — к чему бы это? Может быть из-за того, что атмосферное давление скачет".       По спине Кадзухи пробежал холодок. На следующий день после дня рождения Наоми нечто убило их маму. И тогда счастливая жизнь семьи Каэдэхара закончилась...       Последние страницы вырваны, остались лишь клочки с обрывками фраз:       "Они знают про…", "…не доверяй даже близким…", "…если читаешь это, береги его…"       Кадзуха находит на форзаце едва заметную надпись, сделанную уже другим почерком, видимо, совсем недавно:       "Прости, что оставил тебя одного. Но дневник — моя лучшая защита для тебя. Читай. Учись. И если услышишь мой голос за дверью — не открывай. Наоми знает кое-что, но не многое — не допытывайтесь до него. Однажды мы снова встретимся, и тогда я всё тебе объясню. Береги себя, Кадзуха."       В воздухе пахнет полынью и старыми страхами. Где-то за окном скребется ветка. А Кадзуха, пролистав дневник, оказался на грани истерики. Теперь не только Дзуши, но и он не понимал что к чему. Он бросил дневник на стол и рухнул в кресло. Его терпение постепенно лопалось. Ни одной догадки, что произошло с отцом у него не было...       - Дзуши, я совсем запутался... - устало сказал Кадзуха, направив взгляд на Райдэна. - Отец будто намеренно всё запутал! Я не знаю, что делать...       Кадзуха тихо всхлипнул. По его щекам побежали слёзы. Дзуши растрерянно оглянулся по сторонам и неуверенно подошёл к Каэдэхаре. Его пальцы дрожат, когда касаются щеки Кадзухи. Тот резко отвернулся.       - Не отворачивайся...       Губы чуть тёплые, чуть солёные от слёз – Дзуши касается их осторожно, будто боится сломать. Кадзуха замирает, потом отвечает медленно, неуверенно, словно забыл, как это.       Куникудзуши притягивает его ближе, чувствуя, как напряжённое тело наконец обмякает.       - Всё нормально... - шепчет он между поцелуями. - Всё нормально. Мы всё решим.

***

      Комната погрузилась в тяжёлую тишину. Роуз ушла, хлопнув дверью, и теперь только Тахео стоял перед Наоми, скрестив руки. Его тень, удлинённая лунным светом, накрывала юношу, будто пытаясь придавить.       Наоми медленно приходил в себя. Голова гудела, в висках стучало, а верёвки впивались в запястья. Он попытался пошевелиться — бесполезно.       - Наконец-то ты проснулся...       Голос дяди был слишком спокойным. Так говорят с опасными животными, которых вот-вот пристрелят.       Наоми поднял глаза. Взгляд затуманенный, но уже осознающий.       - Что… происходит? - голос хриплый, будто он долго кричал.       Тахео не ответил. Вместо этого он сделал шаг ближе, наклонился, чтобы их лица оказались на одном уровне.       - Где твой отец, парень?       Парень моргнул.       - Ты что, не знаешь? Он… в отъезде.       Тахео усмехнулся. Невесёло... Уже все на свете знали, что ни в каком он не в отъезде...       - Не ври.       Тахео выпрямился, прошёлся по комнате, остановился у окна. За его спиной — белая луна. Прекрасная...       - Он не выходит на связь со мной уже три дня. С Эйстином ещё дольше. И в тот же день ты начал вести себя… странно.       Наоми напрягся.       - Я не понимаю, о чём ты, - покачал он головой.       - Не понимаешь? - Тахео резко обернулся. - Ты перестал спать. Целыми ночами сидел в библиотеке. Говорил сам с собой. А потом…       Он сделал шаг вперёд.       - А потом ты высрал это: "Он сам виноват. Он нужен им живым". К чему бы это?       Наоми дёрнулся, лицо исказилось.       - Это ложь! Я ничего не…       - ГДЕ ОН?! - голос Тахео взревел, эхо ударилось о стены.       И повисла тишина.       Наоми тяжело дышит. Глаза бегают, губы дрожат.       - Я… не скажу.       Тахео замер.       - Что?       - Он даже не просил меня, он приказывал, - дрожа, говорил парень, едва сдерживая слёзы. - Я скажу только Кадзухе. Такова его воля. Скажу лишь, что пока тебя и Роуз не было, здесь было что-то...       Тахео побледнел.       - И что же? - напряжённо спросил он.       - Я не знаю... Будто кто-то пришёл, посмотрел и ушёл... А потом пришёл Эйс с обедом.       Тахео скрыл своё беспокойство и выдавил из себя слабую улыбку. Он достал из кармана нож и подошёл к Наоми. Парень закрыл глаза. Его дыхание было тяжёлым. Тахео, развлечения ради, провёл лезвием по левой стороне его подбородка, оставив тонкий разрез, из которого тут же потекла кровь. Усмехнувшись, Тахео опустился на колени и принялся разрезать верёвки.       - Всё будет хорошо, - приговаривал он.       Закончив с верёвками, Тахео осторожно, чтобы не заляпать кровью костюм, приобнял Наоми и прошептал ему на ухо:       - Расскажи Кадзухе, что хотел. Не тяни с этим. Скоро тебя здесь не будет...       И Тахео ушёл, оставив парня в комнате одного.