И тем не менее

Вытягивая затёкшие ноги из-под камней, Цзян Чэн рыдал как обиженное, всеми покинутое дитя, беззвучно и жалостливо. Никто не мог упрекнуть его в слабости, ведь теперь он действительно остался совсем один. В обвалившейся пещере, откуда нет выхода. Впервые за долгие годы Цзян Чэн не чувствовал, как за ним наблюдают тысячи любопытных глаз, а потому совершенно не стеснялся слёз… Он жалел только о том, что матушка и сестра не могут найти себе места, не в силах помочь. Впрочем, мысль о том, что совсем скоро он наконец воссоединится с ними, утешала. Цзян Чэн больше не хотел жить. Да, у нас могло получиться иначе, крутилось у него в голове. Увидев другую, лучшую жизнь он мечтал как можно скорее встретить долгожданную смерть, но… Но зачем-то продолжал бороться. Не ради Цзинь Лина. Не ради этого ублюдка по фамилии Вэй. Даже не ради себя. Цзян Чэн был движим внутренним барьером, выстроенным ещё в юности: сдаваться запрещено. Любая попытка сдвинуться с места сопровождалась хрустом переломанных костей и острой болью кровоточащих ран. В дрожащих руках совершенно не осталось сил и, если верить ощущениям, некоторые пальцы были либо раздавлены, либо оторваны. Обхватить бедро целиком не получалось, сдвинуть валун — тоже, а от малейшего напряжения из открытых ран сочилась кровь. Неизвестно, сколько времени прошло, прежде чем Цзян Чэну удалось выдрать обе ноги из-под обломков. Время не вода, время — кровь, и потерял он немало. Свалившись в неглубокую лужу, Цзян Чэн свернулся в дрожащий комок и прижал к пальцам лоскуток своей одежды. Жгучая боль в одно мгновение поразила всю его руку, и он мученически зашатался, сдерживая крик. Пальцы всё-таки оторвало. Но, вроде как, не все… Что это за рука? Левая. Отлично. Значит, кольцо цело. Матушка бы вся извелась, потеряй он семейную реликвию. Цзян Чэн с трудом перевернулся на живот, чтобы ползти. Где-то в той стороне должен быть пещерный зал, до которого он не успел добежать. Конечно, выхода там может и не быть, ведь тот «Вэй Усянь» был всего лишь искажением больного разума. А может, разум не такой уж и больной, и то была подсказка. Чтобы узнать, надо туда попасть. Цзян Чэн совершенно забыл, что под обвалом похоронило не только его. И не вспомнил бы, не раздайся где-то позади приглушённый рык… Опершись на локти, Цзян Чэн в ужасе обернулся. Призрачный Генерал. Целый и невредимый. Готовый атаковать. — Твою м… — хотел выругаться Цзян Чэн, но в горле встряли сгустки крови, и он закашлялся. «Цзыдянь» призвать не удалось: все духовные силы уходили на поддержание жизни в ослабленном теле. Когда Призрачный Генерал ринулся в атаку со звериным криком, Цзян Чэну оставалось лишь беспомощно зажмуриться, чтобы принять свою бесчестную уродливую смерть. — Цзян Чэн! — Вэй… Вэй Усянь? Он зажмурился сильнее. В прошлый раз, когда несуществующий Вэй Усянь пытался докричаться до него во время обвала, Цзян Чэн попал в мир, который был намного лучше этого. Может, теперь он умрёт навсегда? И останется там? Но, открыв глаза, Цзян Чэн увидел перед собой не красивое лицо Вэй Усяня с размазанной кровью на щеках, а человека в грязных одеждах, которые когда-то были идеально белыми. От ярости Цзян Чэн тут же зашёлся кровавым кашлем. Отлично, теперь он ещё и в долгу у Лань Ванцзы! — Цзян Чэн, ты в порядке? Цзян Чэн? — Вэй Усянь поспешил оттащить Цзян Чэна подальше, чтобы он не попал под чью-нибудь горячую руку — этого ещё не хватало. — Крепко же тебе досталось… — Твоими стараниями. — Ну, я не умею останавливаться на достигнутом, ты же знаешь, — улыбнулся Вэй Усянь, и это словно оскорбило Цзян Чэна. С трудом приподнявшись, он резко дёрнулся в сторону Вэй Усяня, точно хотел ударить, но руки оказались слишком слабы. Тогда Цзян Чэн злобно прошипел сквозь зубы: — Засунь свою ухмылку… Я умираю, а ты всё читаешь себе похвальные речи?! Конечно, Вэй Усянь не хотел ничего такого — это была попытка разрядить ситуацию шуткой, не более. Но момент действительно был подобран неудачный. Он виновато опустил взгляд и замолчал. — Уходите, — вдруг сказал Лань Ванцзы. Вэй Усянь насторожился. Неужели Лань Ванцзы не уверен в своих силах? И если так, на что на самом деле способен Призрачный Генерал? — Быстрее. — Я выведу Цзян Чэна и вернусь! — Нет. Лань Ванцзы позволил себе отвлечься от Призрачного Генерала, чтобы Вэй Усянь увидел выражение его лица — и успокоился. Сейчас на него смотрел не кто иной, как Ханьгуан-цзюнь, который всегда там, где хаос. — Всё равно вернусь, — бросил Вэй Усянь. — Вэй Ин, послушай меня хотя бы ра… — Лань Ванцзы не успел договорить. Мертвец, воспользовавшись невнимательностью противника, выдрал «Бичэнь» из его пальцев. Рукоять меча вонзилась в трещину каменных стен, и любые попытки вернуть оружие оказывались тщетны. Использовать гуцинь в пещере, которая может обвалиться повторно, было крайне небезопасно, а ближний бой с лютым мертвецом — та ещё авантюра… Всё было не так. Ситуация вышла из-под контроля. Нет… Его жизнь вышла из-под контроля! Сколько бы Лань Ванцзы ни бежал от этой мысли — стремление Вэй Усяня помочь одному несправедливо несчастному существу было не безобидной чертой характера, а самой настоящей патологией, болезнью, которая все эти годы медленно убивала их любовь! Лань Ванцзы мечтал стать героем для Вэй Усяня, стать его исцелением, но в эту минуту он наконец понял, что этот человек никогда не нуждался в его жертве! Хватка Лань Ванцзы ослабла. В этот миг, будто почуяв слабость, Призрачный Генерал занёс свою тяжёлую руку для удара. И тогда «Бичэнь» — продолжение воли Лань Ванцзы — подчинился иному, прежде незнакомому, но куда более могущественному повелителю — слепому, животному гневу. С оглушительным скрипом меч вырвался из каменной стены, утопив в грязных водах крошки изящной резьбы, и пронзил горло Призрачного Генерала! Но было одно но. Меч также вошёл в шею Лань Ванцзы. — Лань Чжа-а-а-а-а-ань! — голос Вэй Усяня сорвался на крик. Лань Ванцзы резко отшатнулся, широко распахнув светлые глаза, и обхватил холодное лезвие пальцами. Ослабшее тело Призрачного Генерала сначала тоже попятилось назад, а потом и вовсе завалилось на спину под весом «Бичэня», и тогда голова отделилась от шеи. Лань Ванцзы сгорбился, когда меч, противно чмокнув, выскользнул из его шеи. Рана открылась, и из неё хлестнула алая кровь. На лице Цзян Чэна не было даже тени беспокойства — только пару раз дёрнулась мышца, прямо под раздавленным глазом. Он не чувствовал ничего, кроме нескончаемого ужаса. Лань Ванцзы упал в объятия Вэй Усяня. Тот уложил его на спину и, не зная, что делать дальше, замер, безумно бегая глазами. Лань Ванцзы изогнул шею неестественным образом, чтобы видеть Вэй Усяня лучше, и его волосы некрасиво зацепились за маленькие камни обломка. — Лань Чжань, прошу тебя, не двигайся! — завопил Вэй Усянь. — Сейчас я… Сейчас я уложу тебя как следует, прижму рану, будет больно, но ты терпи, так нужно, чтобы ты… чтобы ты не… — Страх встал в горле комом, и Вэй Усянь не смог договорить. Захлёбываясь слезами, он попытался повернуть голову Лань Ванцзы так, чтобы уменьшить кровоизлияние, но тот словно сопротивлялся… — Ну что ты делаешь! Собрался умирать?! Хочешь посмотреть на меня в последний раз? Лучше сохрани эти силы для того, чтобы выжить! Откуда в тебе эта дурость! Он боялся прикасаться к Лань Ванцзы. Последние годы все опасности Вэй Усянь переживал за спиной своего верного Ханьгуан-цзюня, как за надёжной стеной. Не то чтобы Вэй Усянь лишь безучастно наблюдал, но как человеку, который вечно подставляется, ему очень нужен был подобный «щит». Теперь же, когда несокрушимый Лань Ванцзы лежал в грязной луже, окровавленный и разбитый, Вэй Усянь не мог найти себе места. — Лань Чжань! Оставайся тут, со мной, ладно? У Цзян Чэна совсем нет духовных сил, тебе просто надо подождать, когда сюда придут с помощью… — Дрожащими руками Вэй Усянь попытался поправить его волосы, чересчур усердно приглаживая их к затылку. — Если у меня получилось засунуть кишки обратно себе в живот и не сдохнуть, то ты эту смешную царапину точно переживёшь… Безжизненная улыбка не сходила с губ Лань Ванцзы — лишь иногда слабо подрагивала от боли. Взор Лань Ванцзы стал мутным, но любимый голос не давал провалиться в небытие. Умирать было обидно. Они не прожили вместе и пяти лет — да он Вэй Усяня оплакивал дольше… Лань Ванцзы попытался выдавить из себя какие-нибудь утешительные слова, и вместе с булькающим «Ся» из его рта брызнула кровь, запятнав белый воротник. Испуганно вскрикнув, Вэй Усянь, обхватил горло Лань Ванцзы обеими руками. Так прошло ещё несколько минут, пока тело Лань Ванцзы не обмякло. Он погиб. Цзян Чэн только подумал, что мог оказаться на его месте. Вдруг Вэй Усянь засуетился. Он принялся складывать голову Лань Ванцзы самыми разными способами; отдалялся, присматривался, примерял. Его взгляд сделался безумным. — Цзян Чэн, ну что ты лежишь без дела, подойди и помоги мне, — сказал он так, словно Цзян Чэн был в сильно лучшей форме, чем Лань Ванцзы. — План такой: я возьму Лань Чжаня под плечами и прижму голову к груди, чтобы она при переноске не отвалилась. А ты возьми его за ноги. Если не проявишь должную аккуратность, пришивать голову будет проблематично. Будь добр, постарайся! Хоть раз в жизни. Цзян Чэн зажмурился и затряс головой, силясь стряхнуть наваждение, но, открыв глаза, понял, что Вэй Усянь не шутил. — Что... что ты собрался делать?… — Я… сделаю из него живого мертвеца… И всё будет хорошо… как раньше… — Ты сделаешь что?! — От крика в теле Цзян Чэна затрещали все кости, а сразу после он выплюнул сгусток крови. — Ты… Если бы не твоя прошлая попытка играться со смертью, всего того, что случилось сегодня… Не… Не произошло бы! И ты хочешь это повторить?! Ты совсем больной?! Ты вообще понимаешь, о чём говоришь?!… — Это ты меня не понимаешь! — завопил Вэй Усянь. — Разве ты имеешь право высказываться?! Если не хочешь помогать мне — хотя бы не мешай! Прижав ладонь к раненому боку, Цзян Чэн резко поднялся на ноги — сейчас, когда в крови бушевал адреналин, боль уже не беспокоила так сильно — и пинком откинул Вэй Усяня от тела Лань Ванцзы. — Если ты не бросишь свою идиотскую затею, я сожгу его тело прямо сейчас, — предупредил он, опершись на камень. Кольцо на его руке запестрило фиолетовыми вспышками — гнев Цзян Чэна питал «Цзыдянь» не хуже духовной энергии. — Ты не посмеешь. Это издевательство! Надругательство над трупом! — Превращать людей в лютых мертвецов — это издевательство! Крик Цзян Чэна разлетелся по пещере громким эхом. Внезапно он вспомнил, что любой громкий звук может привести к повторному обвалу. Тело резко заболело, он тут же ослаб и совсем скоро потерял сознание.