И тем не менее

< … >

— Дядя, я слышал, что Вэй Усянь может узнать, где находится Призрачный Генерал. Скажи, когда мы отправляемся на охоту?  Толщина стен в постоялых дворах, которые были построены во время войны и считались тогда «местом временного пребывания адептов союзных орденов», доходила до трёх цуней — даже если гости будут верещать до боли в горле, соседи не услышат и писка. Это означало, что случайно узнать про Вэй Усяня и ритуал Цзинь Лин никак не мог, и Цзян Чэн хорошо это понимал. К тому же, когда Цзян Чэн вышел из комнаты, снятой Лань Ванцзы и Вэй Усянем, он застал перепуганного Цзинь Лина, который ни с того ни с сего решил посидеть прямо на полу, прибившись к стене. Удивительно, что юноша тогда не принялся оправдываться, снова и снова повторяя: «Я не подслушивал! Просто устал, а ковры здесь чисты, словно слёзы Божества с Нефритовых Гор!»  В последнем сражении Цзинь Лин проявил себя недурно, поэтому Цзян Чэн не был против взять его с собой, однако за бесстыдное поведение мальчишку нужно было наказать: — Мы? Плечи Цзинь Лина, поджатые до самых ушей, тут же упали. Даже шелковистые пряди чёрных волос, которые покоились на груди, разочарованно соскользнули за спину и полминутки покачались в тайном недоумении. Цзинь Лин хотел было возразить, но постеснялся упрашивать дядю при посторонних: во время их разговора Цзян Чэну как раз зашивали плечо, причём с иглой управлялась не какая-нибудь там старушонка, а юная заклинательница примерно того же возраста, что и Цзинь Лин.  Когда Цзян Чэн взялся журить племянника, девушка бросила на Цзинь Лина скромный, но неравнодушный взгляд. Тогда Цзинь Лин узнал в врачевательнице ту самую заклинательницу, которую он спас этим утром. Закончив свою работу, красавица уважительно поклонилась и ушла, провожаемая взглядом двух карих глаз. Какое-то время Цзинь Лин стоял молча, но, не выдержав, всё-таки протараторил: — Дядя, неужели ты всё ещё не убедился в том, что я могу быть полезным? Я выколол Призрачному Генералу глаз одним выстрелом, а потом отсёк ему руку, и с помощью неё мы без труда сможем отыскать эту тварь! Выслушав племянника, Цзян Чэн ухмыльнулся. К Цзинь Лину он сидел спиной, а потому юноша напрягся только сильнее: дядя никогда не смеялся искренне — только сардонически, чтобы подчеркнуть своё превосходство. Если бы Цзинь Лин мог увидеть дядю спереди, то смутился бы ещё сильнее: выражение лица Цзян Чэна напоминало умиление, но оно было безвозвратно обезображено вечной строгостью и высокомерием. Дело в том, что стрела Цзинь Лина пронзила пустую глазницу, ведь днём ранее Цзян Чэн уже выдавил Призрачному Генералу глаз рукоятью кнута. В том, что мертвец остался без половины своего обзора, заслуги юноши не было. — Верно, — ответил Цзян Чэн, запахнув оголённую грудь. Подойдя к Цзинь Лину, с явным одобрением он добавил: — Тогда на следующей охоте твои выстрелы должны быть столь же меткими, как на сегодняшней охоте, а взмахи меча — такими же быстрыми и убийственными. Увижу кривой выпад или услышу свист неровной стрелы — высеку. Цзинь Лин не верил своим ушам. Он тоже внесёт свой вклад в поимку, а потом и истребление Призрачного Генерала! Лицо Цзинь Лина засияло ребяческой улыбкой; волна воодушевления раскачивала его радостную душу вперёд-назад — юноша едва не запрыгал от счастья.  — Я дал Вэй Усяню час на проведение ритуала. Отправимся по мере готовности, — предупредил Цзян Чэн и собрался уйти. — Возьми с собой Фею. Этот мерзавец наверняка вызовется сопровождать нас во время охоты вместе со своим холуем, но присутствие собаки заставит его передумать. Но стоило только Цзян Чэну покинуть комнату, как в его спину вонзился внезапный вопрос: — Дядя, я хотел спросить… Та рука, которую я отрубил… Ею Призрачный Генерал убил моего отца? Цзян Чэну понадобилось несколько секунд, чтобы обдумать ответ. — Когда ты обратишь тело убийцы твоего отца в прах, это перестанет быть важным, Цзинь Жулань.

< … >

Ритуал как раз подходил к концу, когда с тягучим треском открылись широкие двери. Цзян Чэн вошёл в комнату один — сопровождение, которому он жестом отдал приказ ожидать в коридоре, осталось снаружи. Окна в помещении были завешены шторами, а мельчайшие щели, пропускающие свет, — заткнуты одеялом или тканевыми салфетками. Прежде чем заговорить, Цзян Чэн посмотрел на Лань Ванцзы, чьё бесстрастное лицо озарялось застывшим языком пламени ярко-голубого цвета. Тот молча пронизывал его взглядом, как бы советуя дождаться завершения ритуала, поэтому какое-то время Цзян Чэну пришлось стоять молча. — Впечатляет, — с неясной эмоцией заметил Вэй Усянь, когда тёмная энергия, сбившаяся в тяжёлый красный дымок, беззвучно вспыхнула и рассеялась полупрозрачной пылью. Цзян Чэн демонстративно помахал ладонью перед своим лицом, словно отгоняя от себя заразу или назойливую муху. — Что именно? — спросил он, сложив руки на груди. — Злоба в Вэнь Нине сильна до такой степени, что я без труда смог определить не только то место, в котором он находится сейчас, но и достаточно точно отследить его путь.  Из темноты на Лань Ванцзы покосились два бирюзовых пятнышка. Ничего не уточняя, Лань Ванцзы встал с колен и принялся раздвигать шторы. Уличный фонарь ударил Цзян Чэна по лицу острым светом — мужчина поморщился и сделал шаг в сторону. Вэй Усянь непроизвольно вспомнил, что в их общей цзинши висели самые тяжёлые и толстые шторы, потому как Цзян Чэн не мог спать из-за уличных огоньков. — Утром вы сражались с Вэнь Нином близ территорий ордена Балин Оуян, в Хунане, верно? Цзян Чэн кивнул. — Не прошло и суток, а он уже пересёк Цзянси и вот-вот войдёт в Чжэцзян. Его скорость поражает. — Непослушные псы всегда быстрее дрессированных, — сплюнул Цзян Чэн. Оскорбительное сравнение заставило Вэй Усяня съёжиться, но пускаться в защиту Вэнь Нина он не стал. — Ты можешь узнать, куда направляется Призрачный Генерал? Эта тварь уже несколько раз сменила направление, а времени потакать её прихотям у нас нет. — В таком состоянии Вэнь Нина в движение приводит не цель и  даже не мой приказ. — Я в курсе, что шавка сбежала, когда ты надумал снять с неё ошейник, — огрызнулся Цзян Чэн. — Говори прямо. — Прямо: решения Вэнь Нина хаотичны, так что предвосхитить дальнейшие действия невозможно. Кинув холодное «Ясно», Цзян Чэн направился к выходу, но Вэй Усянь, ловко обогнав его, загородил двери своим телом. Бровь Цзян Чэна подозрительно изогнулась — Вэй Усянь свободно прочитал: «Объяснись?» В наступившей тишине послышались стук сапог и шуршание одежд: Лань Ванцзы снова встал между Цзян Чэном и Вэй Усянем. Последние годы естественным блеском для глаз Цзян Чэна служила жгучая, искрящаяся ненависть — теперь же взгляд его резко сделался мутным; он вызывал чувство странности и беспокойства. Ни с того ни с сего на Цзян Чэна свалилась тяжёлая усталость. К горлу подступили язвительные выражения, но те казались теперь бессмысленными и глупыми, поэтому Цзян Чэн промолчал. Нужно просто выйти из этой комнаты, даже если ради этого придётся разрубить Вэй Усяня пополам. — Что значит — «Ясно»? Разве мы с Лань Ванцзы не должны присоединиться к охоте? — С какой радости мне брать вас с собой? — утомлённо спросил Цзян Чэн. — Ты что, совсем меня не слушал? Я ведь чётко дал понять, что Вэнь Нин в любой момент может поменять своё направление. Без меня ты узнаешь об этом в лучшем случае через день, когда он разгромит очередную деревню! — О… — надрывно выдохнул Цзян Чэн, наклонив голову вбок. Губы слабо вздрогнули и, застыв в подобии ухмылки, сделали выражение его лица жутковатым. — Без тебя не справлюсь? Что за привычка — позорить меня? Не в этот раз, Вэй Усянь: я уже позаботился о том, чтобы крупные кланы и небольшие поселения узнали об угрозе нападения Призрачного Генерала. Если ты сказал правду и он действительно находится у Цжэцзяня — тварь в западне, куда ни сунься. К тому же, адепты ордена Гусу Лань с минуты на минуту получат предупреждение и присоединятся к сопротивлению. Цзян Чэн полоснул по бесстрастному лицу Лань Ванцзы насмешливым взглядом — будь на месте последнего любой другой человек, и он тут же согнулся бы от безмолвного удара по собственному достоинству. — Или за лишением Второго Нефрита адепты Гусу теперь не умеют ничего, кроме сохранения своих одежд в идеальном состоянии? — Дело не в этом… — еле как успел вставить Вэй Усянь. — Дело в том, что ты хочешь лёгкой смерти для своей клятой собаки! — криком перебил Цзян Чэн. — «Пусть пострадает тысяча человек, но я избавлю от мук кусок разлагающегося мяса», так? Тебе жаль хоть кого-нибудь, кроме себя самого, Вэй Усянь?! — Цзян Чэн, прекрати, — вмешался Лань Ванцзы. Вэй Усянь ничего не отвечал. На его измученной душе не успевала затянуться предыдущая рана, а Цзян Чэн уже заносил меч, чтобы оставить новую — его слова были грубыми, как взмахи саблей, и острыми, как правда.   — От этой беседы ни пользы, ни удовольствия. Как бы там ни было, ты всё равно не сможешь выйти из комнаты. — Переломаешь мне ноги?... — хрипло спросил Вэй Усянь. — О, что ты. Разве мы так плохо знакомы? Скрепив руки за спиной, Цзян Чэн негромко свистнул. В следующую же секунду раздался звонкий собачий лай, а двери сотряслись от удара двух тяжёлых лап. От огромного страшного монстра с ветром в голове и длинными хищными зубами Вэй Усяня отделяла какая-то жалкая деревяшка, которая дрожала под весом животного как картон — присутствие собаки он буквально прочувствовал своей спиной! Вне себя от ужаса, Вэй Усянь подался вперёд, обмякший, словно тряпичная кукла, и упал в объятия Лань Ванцзы. Белоснежные одежды укутали его баюкающим одеялом. — Немедленно прикажи собаке уйти, — потребовал Лань Ванцзы, закрыв Вэй Усяню уши. — Когда я говорю твоему муженьку то же самое, он почему-то не слушается, — ответил Цзян Чэн, но всё-таки крикнул: — Фея, сидеть! — Наплевать… — вдруг отозвался Вэй Усянь. — Даже если ты привяжешь собаку к моей ноге, я пойду с тобой. — Вэй Ин… — Что?! Восемнадцать лет назад я натворил дел и исчез. Какие оправдания у меня есть теперь? Какая разница, что вы оба думаете о том, как мне следует поступить?  Вэй Усянь оттолкнул Лань Ванцзы и даже пихнул Цзян Чэна, который теперь стоял у дверей.  — Я волен решать сам!

< … >

Меж кремовых камней по своим никому неизвестным делам спешили тоненькие  струйки чистой воды, но их мелодичное журчание ускользало от слуха из-за мерного стука дождя. Священная тишина оберегала шум тёплых капель, словно собственное дитя, и если бы не вечная строгость, витающая в здешних местах густыми туманами, при наблюдении всего этого великолепия по душе неизбежно разливалась бы прекрасная леность — та, которая радует и утешает. Под изогнутой крышей, на веранде, стоял высокий мужчина, облечённый в белоснежные одежды. Его ровный силуэт напоминал величественную гору, усыпанную снегом — по ней чернильным ручьём стекали гладкие волосы, на которых маленькими жемчужинами поблёскивали прозрачные росинки. Лицо мужчины было скрыто за хрустальной стеной из дождевой воды, которая падала с крыши сплошным водопадом, но и в таком кривом зеркале была видна сильная печаль, захватившая красивые черты. — Цзэу-цзюнь, — позвал мягкий юношеский голос. Взгляд мужчины резко прояснился — до этого он смотрел прямо, но ничего перед собой не видел, занятый своими мыслями. За водяной завесой стоял молодой адепт; в правой руке он держал зонт, а в левой — тонкий свиток.  — Здравствуй, Лань Сычжуй. Прошу меня простить: дождь — пленительное явление. Тебе стоит встать под крышу. — Цзэу-цзюнь, не сочтите за неуважение… Лань Сычжуй остался на прежнем месте. Брови Лань Сичэня напряглись, но, конечно, ругать ученика он не стал. — К вратам Облачных Глубин явился посланец из ордена Юньмэн Цзян с недоброй вестью.   Где-то далеко-далеко от гулкого грохота задрожала земля. Голубой разряд молнии пронзил небеса в тот момент, когда Лань Сычжуй сказал: — Учитель Вэй потерял контроль над Вэнь Нином. Три года назад сердце Лань Сичэня застыло в умиротворении и лишь иногда, как правило, ночью покрывалось тонкими трещинами, неспособное, однако, расколоться совсем. Теперь же в груди вспыхнул яркий огонь; не дыша, Лань Сичэнь проглотил горячий пепел, встрявший в горле комом. Он перестал слышать шум дождя, треск деревянных крыш и лёгкий перезвон колокольчиков. В порядке ли Лань Ванцзы? С Вэй Усянем могла произойти любая беда — у него талант ввязываться в неприятности, а потом решать их с гордо поднятой головой, — но ведь под его боком давно находится Лань Ванцзы. Катастрофа подобных масштабов могла возникнуть лишь в том случае, если с его братом что-то произошло. От накатившей тревоги Лань Сичэнь не мог найти слов, но, собравшись, всё-таки выдавил из себя непоколебимо спокойным тоном: — Известно ли, что сейчас с моим братом? — Нет, Цзэу-цзюнь, — ответил Лань Сычжуй. Голос юноши вздрогнул: отсутствие какой-либо информации о состоянии Лань Ванцзы расстраивало его не меньше, чем Лань Сичэня. — Вэнь Нин… Нет. Призрачный Генерал совершил нападение на Пристань Лотоса, им жестоко убито не менее пятидесяти заклинателей. Глава ордена Цзян получил серьёзное ранение… От ордена Юньмэн Цзян поступило чёткое указание обеспечить защиту всем поселениям, которые находятся в пределах ордена Гусу. Это всё. — Насколько серьёзна травма Цзян Чэна? — Глава ордена Цзян лично возглавляет вооружённый отряд. Надо полагать, состояние его здоровья удовлетворительное. — Ясно… — отрешённо пробормотал Лань Сичэнь. — Лань Сычжуй, я прошу тебя о помощи. Найди Лань Цзинъи. Вдвоём вы должны сформировать небольшой отряд, спуститься в город, собрать мирное население и отвести всех в любое безопасное место. Я встану на границу и создам магический барьер, однако это сильно ограничит меня в манёвренности и осведомлённости. Как только закончите с первым заданием, поспешите найти меня и доложите обстановку. Я покину территорию Облачных Глубин со звоном тревожного колокола.  — Будет сделано! — отозвался юноша и уважительно поклонился. — И ещё… Лань Сычжуй, будь осторожен.