И тем не менее

О, чего ему стоило это гордое прощание! Высоко задрав голову, Цзян Чэн только обрёк себя на слёзы, которые дольше нужного будут пощипывать в глазах. Эта мерзкая привычка — казаться сильным. Невысказанные слова застряли в горле комом, нет, переплетёнными шипованными стеблями, сделались металлическим шаром и сбили дыхание. Пальцы, ошпаренные холодом лиловых вспышек «Цзыдяня», побелели. В мыслях набатом гремело только одно слово — ненавижу, ненавижу, ненавижу… Проклятый Вэй Усянь! Вернулся и ведёт себя так, словно никогда не уходил — да откуда в человеке может быть столько наглости, столько жёлчного ехидства? И почему Цзян Чэн снова позволил ему — лжецу, мерзавцу, вредителю — насмешливо скалить зубы? Убить шельму не требует ни хитрости, ни ума: в нынешнем состоянии Вэй Усянь не представляет из себя достойного противника, а Цзян Чэн, так и быть, позабудет о честности на три, максимум пять минут, за которые жизнь как ужаленная выпорхнет из тела Вэй Усяня и больше никогда не захочет обратно. Лань Ванцзы возьмётся мстить? Ну и пусть! Рвать струны на гуцине — смешная традиция, и Цзян Чэн с удовольствием посмотрит на это снова, если не опередит Лань Ванцзы, раздробив его гуцинь ударом кнута. Плевать, что хорошие отношения Юньмэна и Гусу вспыхнут высоким огнём войны — однажды Цзян Чэн уже истребил орден, который забрал у него любимых людей.  В приступе гнева Цзян Чэн не ведал, где он находится и куда направляется. Лишь когда лёгкий ветерок коснулся колокольчика, подвешенного на поясе, Цзян Чэн вдруг рассмотрел окружающий мир через яркие просини. Без особого удивления мужчина обнаружил себя посреди заброшенных беседок, которые пережили захват ордена Цишань Вэнь: обосновавшись здесь, Вэнь Чао не сравнял это место с землёй сразу же, так как оно не представляло никакой архитектурной ценности, а потом не нашёл времени придумать, что же тут нагородить. Цзян Чэн так и не приказал привести эту территорию в порядок и перестроить на современный лад, ведь именно здесь прошли его детство и юность, именно здесь он отдал свой первый поцелуй и именно сюда приходил, когда дела шли скверно.  Заброшенные беседки считались закрытой территорией, и находиться здесь без объективной причины было запрещено. Впрочем, никому не было дела до этого места. Оно никак не охранялось, и для тайного проникновения было достаточно простой удачи.  Внутри одной из беседок Цзян Чэн увидел человека, тоскливо сложившего голову на деревянные перила. В складках белого плаща лежали длинные волосы, кончики которых лениво колыхались на ветру. Алая лента, скрепившая небрежную и простую причёску, юрко развевалась по воздуху, словно прыгала. Вдруг незваный гость подал голос: — Цзян Чэн, я знаю, что это ты. Сказав это, человек не развернулся. Впрочем, Цзян Чэн давно догадался, что в беседке сидел не кто иной, как Вэй Усянь. Цзян Чэн фыркнул и молча вознамерился уйти как можно скорее. — Как думаешь, у нас могло получиться иначе? Этот внезапный вопрос упал на душу скарбом, тяжёлым настолько, что Цзян Чэн застыл на месте, не в силах сдвинуться. Конечно, он думал об этом. Цзян Чэн нередко вспоминал о несуществующих повседневных мелочах, где они, взрослые и возмужавшие, возвращаются в Пристань Лотоса с ночной охоты — и в руках у них либо перепёлка, либо голова какой-нибудь нечисти. Продумывал их разговоры за вечерним чаем — Цзян Чэн был уверен, что они часто спорили бы о всяких ремонтных делах. Оставим этот орнамент? — спрашивал бы Цзян Чэн. Нет, ты что, это двадцать лет как устарело! Лучше добавить что-нибудь фруктовое. Абрикосы, например. Символ процветания и богатства! — отвечал бы Вэй Усянь. Ну и безвкусица. Вэй Усянь таскал бы Цзян Чэна по доходным домам, потому что одежды Главы Ордена должны быть с иголочки. И последнее слово было бы за ним, за Вэй Усянем, ведь Цзян Чэн решительно не умеет подбирать наряды. В дождливые дни они бы долго сидели у окна, вспоминая события, известные только их сердцам.  Весь заклинательский мир знал бы их как Героев Юньмэна, которые привели четыре великих ордена к победе в войне с тираном. Оживлённые пересуды мужчины отпускали бы со смехом, ведь нет ничего позорного в том, чтобы пожертвовать Золотым Ядром ради любимого человека. Но, конечно, Цзян Чэн не доверил свои мечты такой ненадёжной вещи, как слова, произнесённые вслух. Вместо этого он сказал: — Немедленно покинь территории, которые принадлежат клану Цзян, и перестань задавать глупые вопросы, Вэй Усянь. Я ухожу. — Цзян Ваньинь, постой!  Вэй Усянь сорвался с места, в несколько шагов нагнал Цзян Чэна и кончиками пальцев ухватился за край его накидки, лёгкой настолько, что Цзян Чэн даже не почувствовал бы, разорвись она по швам. Но одно только незначительное, можно сказать, невесомое касание заставило его остановиться. — Хватит отвечать так, словно ты — всего лишь моя тень!  Вэй Усянь, нащупав руку Цзян Чэна, резко потянул её, развернув мужчину лицом к себе.  — Прошу, давай поговорим. Скажи, что ты тоже этого хочешь. Скажи, что ты чувствуешь! Кто-то знакомый с неясными намерениями подёргал сорняки, захватившие всю грудную клетку Цзян Чэна. Это было неприятно, но ледяной цветок, испуганный и чахлый, встрепенулся из любопытства. Его неожиданное пробуждение растеклось по телу тонкими морозными ниточками — в глазах закололо, губы и щёки сделались красными.  Спустя долгие секунды молчания Цзян Чэн выдавил из себя:  — Ты дал мне много обещаний и исчез. Вэй Усянь, прежде уверенный в необходимости этого диалога, вдруг стушевался. Его руки начали трястись, и эта дрожь передалась Цзян Чэну, будто они представляли из себя единый организм. — Цзян Чэн, пойми меня, я не мог… — Ты мог, — твёрдо ответил Цзян Чэн. — Ты спас людей Цишаня, которые оказались в невыгодном положении, ты вытянул Вэнь Нина из небытия, подарив его сестре новый смысл жизни, ты вырастил ребёнка, ты выбрал себе спутника на тропе самосовершенствования и ушёл с ним на покой. Ты исполнил все обещания, небрежно брошенные чужим людям, но позабыл о тех, которые давал мне, осмысленно и с чувством долга.  Вэй Усянь бежал по пылающему мосту, и камень, годами впитывавший жар вечного мучительного пламени, обжигал его стопы.  Было больно, но Вэй Усянь не собирался останавливаться, даже если со временем ноги обуглятся и ему придётся ползти.  — Не проси меня понять то, что я никогда не входил в твои приоритеты, Вэй Ин. Я и есть всего лишь твоя тень, которая неотступно следует за тобой. Цзян Чэн давно взращивал в себе эти неприятные слова. За годы молчания они покрылись острыми наростами и теперь беспощадно раздирали его горло, вырываясь наружу. Кровь, горькая и тёплая, падала на несчастные лепестки ядом, всё нутро Цзян Чэна содрогалось от печали и бессилия при виде Вэй Усяня, но отважный цветок продолжал лелеять любовь, такую уставшую и подавленную, в сердце Ваньиня. — Но знаешь, что обиднее всего? Признание томилось на языке, но ему не было суждено сорваться с губ. Всего три слова — и Цзян Чэн распорет свою же грудную клетку. Всего три слова — и он снова беззащитен и открыт.  Прежде чем Цзян Чэн сумел ускользнуть из сетей, которые он сам же и поставил, Вэй Усянь, руководствуясь правилом «здесь и сейчас», внезапно прильнул к нему. Цзян Чэн задрал голову повыше, словно уворачиваясь от нежной оторопи, которая вдрызг разбила бы его гордость, и застыл. Вэй Усянь потянулся к лицу Цзян Чэна. Быстро догадавшись о его намерениях, Цзян Чэн тут же прижал ладонь к нижней части лица Вэй Усяня. Их губы так и не сомкнулись, разделённые холодными пальцами. — Вэй Ин… — тихо прохрипел Цзян Чэн, отстранившись. — Ты ничего не понял. Выполни обещание, данное Лань Ванцзы. Человек с другого конца моста пустил в него предупредительную стрелу, требуя остановиться, и она поразила Вэй Усяня в самое сердце. Да уж. Было поздно бежать по догорающему мосту. К тому же, Вэй Усяню нужны были руки и ноги, чтобы выстраивать новый. 

< … > 

— Глава ордена Цзян, пришёл ответ от четвёртой разведывательной группы! В полдень вчерашнего дня в восточной части Хубэя была зафиксирована опасливая тишина, немногим позже она распространилась, захватив юго-восточную часть. Есть все основания полагать, что Призрачный Генерал намеревался войти в Илин, но по какой-то причине сменил направление и теперь движется в сторону Цзянлина. Согласно нашим расчётам, Призрачный Генерал войдёт в Хунань в течение ближайших трёх дней, если снова не изменит свои планы. Беда никогда не приходит одна: вместе с Вэй Усянем в жизнь Цзян Чэна вернулась бессонница. Время давно перевалило за полночь, но мужчина даже не переоделся в исподнее. Он стоял у окна, наслаждаясь шелковистыми касаниями ночного ветра. Лёгкие дуновения игрались с сонными огоньками свечей, и те подрагивали на волосах и одежде Цзян Чэна. Лицо же оставалось в тени — свет не находил отражения даже в глазах. — В ваши расчёты вошёл факт истребления мелких поселений на востоке и юге-востоке Хубэя, так? — спросил Цзян Чэн, сомкнув руки за спиной. От такого вопроса мужчина, пришедший с донесением, растерялся.  — Собери отряд о пятнадцати выдающихся адептах. Мне плевать, какого они ранга и статуса — нужны хорошие бойцы. Направимся сразу в сторону Балин Оуяна. Выдвигаемся по готовности, но не позднее трёх часов ночи. Вперёд вышли как минимум восьмерых гонцов: по два на территории, которые подвержены нападению Призрачного Генерала с большей вероятностью, и по одному на оставшиеся. Они должны предупредить людей о возможной опасности, но я не даю разрешения на организацию и проведение эвакуации — так и передай. У нас нет на это времени.  — Так точно, глава ордена Цзян! Когда забрезжили первые солнечные лучи, группа из семнадцати заклинателей уже вошла в Хунаньские леса. На протяжении всего пути их сопровождало подозрительное спокойствие, которое было вызвано явлением опасливой тишины. Все участники охоты были предельно внимательны, но спустя время непрекращающаяся настороженность сыграла с ними злую шутку: оголённые нервы, оцарапав друг друга, соединились в лёгкую паранойю. Любой шорох, хруст ветки или шелест листьев воспринимались только как знак присутствия Призрачного Генерала. Мораль понижалась ещё и тем, что все пройденные деревни оказались разрушены, а их жители — убиты.  Мысль о встрече с Призрачным Генералом не вызывала у Цзян Чэна никакой тревоги: во-первых, они уже не раз сходились в бою, во-вторых, Цзян Чэн был уверен в своих силах. И всё же спокоен он не был — кое-что заставляло сердце мужчины взволнованно сжиматься. — Дядя, позволь мне подойти к Призрачному Генералу ближе. Уверяю тебя: я не доставлю никаких проблем! Эта тварь способна только бездумно размахивать руками — так чего мне бояться? Прознав, что дядя собирается поймать Призрачного Генерала, Цзинь Лин тут же напросился присоединиться к охоте. Цзян Чэн отказал ему по меньшей мере четырнадцать раз, но в конце концов сдался, ведь юноша уже достиг того возраста, в котором Цзян Чэн поднимал Юньмэн с колен и вёл за собой целое войско, а потому Цзинь Лина вполне справедливо можно было считать достаточно взрослым для участия в серьёзных миссиях. Но и тут последнее слово осталось за Цзян Чэном: Цзинь Лину было запрещено вступать в прямое столкновение с Призрачным Генералом, то есть он мог только поддерживать товарищей с тыла, но не участвовать в сражении. Юноша, конечно, не был согласен с таким решением, поэтому время от времени прилипал к Цзян Чэну с безуспешными просьбами позволить ему проявить себя.  — Цзинь Жулань, помни о своей силе, но не преуменьшай способности врага. Прежде чем рваться в ближний бой, научись грамотно выстраивать это соотношение. Цзинь Лин замолчал, поджав губы.  Вдруг воздух разорвало глухое клокотание, которое раздавалось отовсюду и ниоткуда сразу. Все участники охоты навострили слух и стали нервно осматриваться по сторонам в поиске источника звука. Алая заря падала на их лица яркими лучами, накрывая глаза слепящей вуалью. Человеческие фигуры, застывшие в страхе и ожидании, зашевелились только после пронзительного человеческого крика, который прервался жидким хлопком и тихим шелестом травы, которая словно помялась от чего-то текучего и… хлипкого.  Приказав Цзинь Лину взобраться повыше и смотреть в оба, Цзян Чэн исчез в мерцающем на солнце лесу.  — Глава ордена Цзян, это он! Это он! Он убил… — Я не нуждаюсь в подсказках, — перебил Цзян Чэн, смотря на мёртвого адепта. Его голова отделилась от тела путём сильного давления на шею, и прежде, чем это произошло, из всех цицяо жертвы брызнула кровь, от чего глаза убитого вывалились и повисли на мышцах. — Будьте предельно осторожны. Тело чем-нибудь накройте и оставьте здесь — мы вернёмся за ним позже. С громким «Так точно!» адепты стали суетиться над трупом, в то время как Цзян Чэн наблюдал за ними, обдумывая план дальнейших действий.  — Глава ордена Цзян, сзади! Цзян Чэн резко развернулся, и мимо него пролетела чёрная тень, едва задев раненое плечо. От боли мужчина сжал челюсти; не без отвращения он обнаружил, что кровь убитого адепта забрызгала его рукав. Как только Призрачный Генерал впечатался в землю, Цзян Чэн тотчас сковал его тело «Цзыдянем». Мертвец стал бешено брыкаться; не сыскав успеха в попытках вылезти, он яростно зарычал и схватился за лодыжку молодого адепта, который по глупости держался слишком близко. Сбив свою жертву с ног, Призрачный Генерал прижал юношу к себе — последний истошно завопил от боли, изо рта хлынула пена с примесью крови; его тело, пропустив через себя раскалённые разряды, конвульсивно подёргалось и, наконец, обмякло. Цзян Чэн был вынужден вернуть «Цзыдянь» в форму кольца, чтобы не поджарить своего же подчинённого. Воспользовавшись этим, Призрачный Генерал тут же умчался в глубину леса. — Если не способны помочь, то хотя бы не мешайте! — закричал Цзян Чэн и отправился в погоню. Где-то вдалеке тонкие струйки поднявшегося ветра прорезал звонкий свист сплетения трёх стрел, за которым последовал юношеский голос, полный радости: — Прямо в яблочко!  Цзян Чэн увидел, что Призрачный Генерал, дрожа от распирающей злобы, застыл на месте. Он дёрганно оглядывался по сторонам... Из его глаза, точнее, из того, что от него осталось после прошлого их сражения, торчала стрела. Поняв, что тварь пытается найти Цзинь Лина, Цзян Чэн огрел Призрачного Генерала кнутом по спине. — Прочь с того дерева! — предупредил Цзян Чэн, и Цзинь Лин тут же ловко перепрыгнул на ветку соседнего ствола. — И не вздумай геройствовать! Вскоре на поле появились остальные участники охоты. Страшась помешать и обрушить на себя гнев Главы Ордена, они не лезли на рожон, стараясь окружить Призрачного Генерала, чтобы тот не смог сбежать в очередной раз. Заметив, что дядя слишком занят Призрачным Генералом и совершенно не следит за деревьями, Цзинь Лин ловко юркнул вниз и стал выжидать, суетливо мотая головой. Неподалёку от него по неосторожности на землю шмякнулась девушка, которая до этого момента демонстрировала довольно высокий уровень фехтования. Её нога застряла в какой-то коряге, а меч предательски перелетел за голову; поддавшись панике, она никак не могла сообразить как выбраться из западни. В голове Цзинь Лина пролетело множество вариантов спасения, удачных и не очень. Опустив голову, он заметил оброненный кем-то артефакт, который представлял из себя мешочек, взрывающийся при повреждении. В голове юноши быстро созрел план. Цзинь Лин до упора натянул тетиву и, выскочив из своего укрытия, прицелился, казалось бы, в пустоту. Пнув мешочек, он разжал пальцы. Всё сошлось идеально: когда Призрачный Генерал почти добрался до застрявшей девушки, у его ног приземлился мешочек, который тут же пронзила стрела. — Бам! — радостно воскликнул Цзинь Лин. В это же мгновение два серебряных отблеска — «Суйхуа» и «Саньду» — крест-накрест отсекли руку Призрачного Генерала. Мертвец отозвался неистовым воем, а немногим позже со стороны обрыва послышалось перестукивание старых деревянных досок. Тварь снова пыталась скрыться! Прорвавшись сквозь завесу дыма, Цзян Чэн оказался на мосту. Поняв, что мертвецу осталось совершить всего три-четыре прыжка, чтобы перебраться на противоположный конец, мужчина двумя резкими махами разрубил бечёвки, на которых держалась вся конструкция. Вслед за этим мост повалился вниз, утянув за собой Цзян Чэна и Призрачного Генерала. — Дядя!