И тем не менее

Пристань Лотоса, Юньмэн. Нет, нет, нет… Цзян Чэн долго стоял на коленях перед бездыханным телом племянника. Помутнённое сознание высекло из заледенелых воспоминаний скорбящую фигуру сестры, прильнувшей к мёртвому сыну. Её прекрасные волосы растворились в грязи, а белые одежды, в которых Цзян Чэн видел её в последний раз, промокли насквозь, очертив дрожащее от рыданий тело… Он должен был что-то сказать, но Цзян Яньли оплакивала Цзинь Лина лишь в его искажённом воображении, да и не было таких слов, которые могли бы успокоить мать, потерявшую сына.  Нет, нет, нет… Он положил окоченевшие пальцы на чужое плечо и сдавленно выдохнул, мотая головой. Руки дрожали так сильно, что если бы Цзян Чэну сейчас дали меч, он не смог бы его удержать. Тогда, перед телом Цзинь Лина, сидел не гордый Саньду Шэншоу, а сломленный мальчишка, который только что потерял родителей и дом. По грязной щеке покатилась одинокая слеза, застряла где-то посерединке, словно с непривычки не понимала, что делать дальше, а потом спешно соскользнула вниз, смешавшись с комочками мокрой земли и каплями дождя. Цзян Чэн зажмурился и потянул Цзинь Лина на себя. Открыв глаза, Цзян Чэн замер.  Перед ним лежал совершенно незнакомый юноша. Плечи мужчины упали, из приоткрытых губ вырвался протяжный выдох, обернувшийся впоследствии судорожным дыханием. Это не он. Это не Цзинь Лин. Цзинь Лин жив. С ним всё в порядке. Отвесив себе удар по лбу основанием ладони, Цзян Чэн разразился безудержным смехом в каком-то странном приступе. Тогда же боль от вырванного куска плоти и переломанных костей напомнила о себе — Цзян Чэн надрывно простонал и чуть свалился набок.   — Дядя?   Цзян Чэн развернулся и увидел Цзинь Лина, целого и невредимого. Пусть он уже знал, что Цзинь Лин не погиб, от сердца отлегло. Поднявшись на ноги с огромным трудом, Цзян Чэн дохромал до племянника и, схватив того за щёки, стал крутить его голову вправо-влево, словно проверял, точно ли с Цзинь Лином всё в порядке. Убедившись в том, что кроме забрызганных грязью одежд и спутавшихся мокрых волос в Цзинь Лине ничего больше не изменилось, Цзян Чэн опустил руки. Озадаченный юноша хотел было как-то выразить своё негодование, как вдруг его нос, розоватый от холода, уткнулся в грудь Цзян Чэна.   — Дядя, что с тобой?... — потерявшись от неожиданности, робко спросил Цзинь Лин.    — Замолчи, — ответил Цзян Чэн и крепче сжал Цзинь Лина.    Цзинь Лин, конечно, послушался. Так они простояли недолго, но отдалился Цзян Чэн нехотя — и прежде чем решился поцеловать непутёвого племянника в лоб.   — Так что с твоей рукой?   — Одна собака покусала, — отмахнулся Цзян Чэн, не желая акцентировать внимание на своём состоянии. — Почему ты здесь? Помнится, я отослал тебя в Ланьлин.   — Дождь с ветром разбушевались не на шутку, мы не смогли передвигаться на мечах и решили переждать в окрестностях Юньмэна. Потом на нас наткнулась группа адептов, которая была на ночной охоте, и рассказала о том, что в Пристани Лотоса случилась беда. Я приказал слугам возвращаться обратно.   — А что я говорил тебе делать?!   От напряжения по настрадавшимся рёбрам словно пустилась трещина, и мужчина зашёлся захлёбывающимся кашлем, выплёвывая сгустки чёрной крови.    — Дядя, твоя тёмная энергия!.. Не злись! Ты делаешь себе хуже!   Цзинь Лин закинул здоровую руку Цзян Чэна на своё плечо. Последний не стал сопротивляться, так как чувствовал, что вот-вот потеряет сознание и распластается на мокрой земле, а для Главы Ордена нет большего позора, чем проявить слабость перед подданными. Цзинь Лин обратился к адептам, застывшим у ворот:   — Что вы стоите, бестолочи?! Срочно найдите лекаря и доложите мне обстановку!    

< ... >

    Цзян Чэн пришёл в себя только в лазарете. Слепящее солнце проникало в комнату сквозь тонкие газовые шторы, падая на мебель ненавязчивыми розоватыми рефлексами. От яркого света Цзян Чэн поморщился. Цзинь Лин, заметив это, тут же заверещал:   — Дядя! Ты живой! Ты очнулся!   — Разумеется, живой, — отмахнулся Цзян Чэн. Племянник и слуги считали, что он проиграл в бою с Призрачным Генералом, и для Цзян Чэна это было несмываемым оскорблением. — Полагаю, в моё отсутствие орденом распоряжался ты, Цзинь Жулань. Подробно расскажи мне обо всех принятых решениях. — С этими словами Цзян Чэн приподнялся и сложил руки на груди.   — Я… — Цзинь Лин замялся под пристальным взглядом дяди. — В общем, сначала я, конечно, узнал, что вообще здесь произошло. Потом проводил тебя до лазарета. Тем вооружённым группам, которые были посланы тобой на разведку местностей вблизи Пристани Лотоса, я приказал заниматься тем же: вдруг Призрачный Генерал решит вернуться. А самых умелых заклинателей я отправил в погоню за этой тварью…    Донесение племянника Цзян Чэн выслушал как настоящий Глава Ордена — то есть с ровной спиной и гордым видом, — хотя при его травмах такая невозмутимость давалась очень непросто. Цзинь Лин, пытаясь быть похожим на дядю, вытянулся, точно струнка, которая вот-вот порвётся от напряжения.    — Неплохо, — похвалил Цзян Чэн.   Цзинь Лин бесшумно выдохнул. Гордость, которую испытывал Цзян Чэн, была похожа на наблюдение за прекрасным морем: сейчас судно Цзян Чэна спокойно держалось на поверхности воды, ведь все штили и штормы были легко предвосхищаемы. Но чем дольше он всматривался в синюю глубь, тем хуже видел дно. Ещё чуть-чуть — буквально пару лет, — и море обратится свободной стихией, заблещет мужественной красой и своенравными порывами, навсегда оставив Цзян Чэна наблюдать с берега. Смотря на племянника, в чьём возрасте естественно пробуждаются могучая страсть и вольность, Цзян Чэн мечтал вернуться в прошлое, лет так на пятнадцать назад, и крепко-крепко прижать Цзинь Лина к груди. И никогда не отпускать. Никогда. Из размышлений Цзян Чэна вытянул голос Цзинь Лина:   — Дядя, могу я… кое-что у тебя спросить?   — Что ещё?   — Когда я пришёл, то увидел тебя, стоящего на коленях перед адептом из ордена Ланьлин Цзинь… Также я знаю, что ты намного сильнее этой полудохлой шавки. Неужели ты…   — Прежде чем задавать такие вопросы, представь, что меня не стало на твоих глазах.   Цзян Чэн ответил так, потому что отрицать очевидное было глупо. Но и признаться в том, что между Цзинь Лином и казнью Призрачного Генерала он, не раздумывая, выбрал первое, мужчина тоже не мог. После этих слов Цзинь Лин стушевался.    — Раз тебе нечем заняться, прикажи принести мне чистые одежды.   — Хорошо, дядя!   До конца дня Цзян Чэн как Глава Ордена был должен обратиться к населению с официальным заявлением по поводу утреннего нападения. В последнее время он позволял себе много слабостей — вот и сейчас вместо составления речи он гулял по Пристани Лотоса. Конечно, Цзян Чэн не отлынивал от своих обязанностей: он просто не мог приступить к делам, не убедившись в том, что жизнь в Пристани Лотоса, в его доме, не прервалась после происшествия, как это случилось однажды. Побродив по самым оживлённым местам, вроде рынка и площади, Цзян Чэн вышел к малому тренировочному полю и остался наблюдать за юными адептами, которые улучшали свои навыки рукопашного боя. Как бы Цзян Чэн ни отмахивался, но в них он видел себя и, конечно, Вэй Усяня.

< … > 

— Э-эх, вот бы дождик полил, что ли…   На сухой земле, которую солнце выжгло ещё прошлым летом, лежал розовощёкий юноша, устремив взгляд в синее-синее небо без единого облачка. В его длинных волосах запуталась песчаная пыль — взгляни на эту картину человек, следящий за своим внешним видом и, в особенности, за волосами, и сердце его сжалось бы в приступе сожаления. На молодом теле небрежно сминались лёгкие одежды, а нижняя рубашка была распахнута, обнажая загорелую грудь, пылко дышащую здоровьем и энергией. То тут, то там тонкими каплями стекал пот. Над ним возвышалась фигура ещё одного молодого человека. Он казался вымотанным и с трудом стоял, опираясь на деревянный меч. Верхние одежды, перевязанные на талии, свисали ниже колен, а к взмокшей рельефной спине прилипли два конца фиолетовой ленты. На выдохе он сказал:   — Вэй Ин, не придуривайся. Я еле дотронулся!   — О, А-Чэн, не недооценивай себя. Ты поразил меня, — нарочито прибедняясь, отозвался Вэй Усянь, а потом добавил с озорной улыбкой: — Сегодня — в живот, а год назад — в самое сердце!   — Замолчи! — цыкнул Цзян Чэн, пригрозив Вэй Усяню деревянным мечом.   В ответ Вэй Усянь только заливисто засмеялся. Цзян Чэн невольно смягчился. Пусть Цзян Чэн и ругался, втайне он был очень рад тому, что Вэй Усянь решил побездельничать: это баловство позволяло отдохнуть и ему тоже. Поэтому, расслабившись, он совершенно не ожидал, что Вэй Усянь внезапно поднимется и в несколько хитрых движений отберёт у него «оружие». Оторопев, Цзян Чэн отпрянул назад, прикрыв лицо кулаками. Какое-то время Вэй Усянь прыгал поблизости, не предпринимая никаких агрессивных действий.   — Вэй Ин, перестань играться! Это нечестно: у меня нет меча!   — А если случится так, что в реальном бою тебе придётся сражаться без него?    С этими словами Вэй Усянь сделал резкий выпад. Едва не попавшись, Цзян Чэн сумел ухватиться за «лезвие» и потянул его на себя. Когда их носы почти соприкоснулись, Вэй Усянь не растерялся и со всей дури ударился лбом о лоб Цзян Чэна! Упали они одновременно.   — Вэй Усянь, ты — придурок!

< … >

— Вэй Усянь. Ты.   Вэй Усянь наблюдал за молодыми людьми на тренировочном поле, просунув голову между деревянными прутьями. Он предавался воспоминаниям, из которых его выдернул голос, знакомый и… изменившийся. Развернувшись, он увидел смуглого мужчину с занимающейся сединой в передних прядях. Его скулы рассекали неглубокие царапины, а правое плечо было туго перевязано.    — Цзян Чэн… — тихо поздоровался Вэй Усянь.   — И как только тебе хватило смелости явиться сюда?    — Цзян Чэн, ты должен меня высл…   — Я? Должен?! Тебе?!    Голубое небо в глазах Цзян Чэна затянулось тучами — зрачки несколько раз содрогнулись в мерцании белых молний с пурпурной окантовкой. Он резко поднял подбородок Вэй Усяня, с силой сжав пальцы на тёплых щеках, и прижал его к столбу своим телом. Из Вэй Усяня вырвался рваный выдох, опалив жаром нос и губы Цзян Чэна.   — Согласно правилам ордена я должен казнить тебя прямо сейчас, — процедил Цзян Чэн, впившись взглядом в Вэй Усяня.   — И без тебя знаю, — огрызнулся Вэй Усянь. На его лице заиграла плутовская улыбка — та самая, после которой в душе Цзян Чэна наступала оттепель, вот только с годами кое-что поменялось: красивое снежное покрывало, под которым схоронился сад с позабытыми цветами, растаяло в грязную кашу. — Так убей меня. Чего же ты ждёшь, глава ордена Цзян?   Но один цветок выжил. Цзян Чэну ничего не оставалось, кроме как молча вжимать тело этого паршивца в столб под треск дерева.     — Вот опять. Я прямо перед тобой, а ты рыбачишь мимо сети…   И тут Цзян Чэн совершил ошибку из ряда фатальных — посмотрел на его губы. Должно быть, Вэй Усянь нервно кусал их какое-то время назад: на это указывали лёгкая припухлость и неглубокие впадинки от зубов, а со стороны клычка, то есть на нижней губе слева, виднелся кровоподтёк. Цзян Чэн невольно потянулся к нему большим пальцем.   — Что… Ты что задумал, Цзян Чэн? — взволнованно спросил Вэй Усянь. Несмотря на открытое негодование, откинуть руку от своего лица или выбраться из «тисков» он не пытался.   — Я внимательно тебя слушаю. Зачем ты пришёл сюда? — спросил Цзян Чэн, проигнорировав вопрос Вэй Усяня и шагнув назад. — И учти: если причина не покажется мне достойной, я — как Глава Ордена Юньмэн Цзян и преданный его слуга — убью тебя прямо здесь.   — Ну наконец-то, — выдохнул Вэй Усянь и принялся отряхивать свой плащ от несуществующей пыли. — Что ж, теперь, когда все прелюдия соблюдены…    И Вэй Усянь выложил Цзян Чэну всю правду о том, что произошло.   — Полагаю, ты пришёл для того, чтобы просить помощи в отлове Вэнь Нина. Мог не стараться — я в любом случае возглавил бы преследование и охоту сразу после решения возникших в Юньмэне проблем.   — Ты прав, но не во всём. Я не сказал самое главное.   — Что ещё?   Тогда Вэй Усянь, прижав подбородок к шее, молча упал на колени. Многослойные одежды громко скомкались, а белоснежный подол плаща испачкался о поднявшиеся облачка пыли.   — Прости.   В оцеплении Цзян Чэн долго подбирал слова, но, найдя нужные, гордо развернулся и пошёл прочь, кинув на прощание:   — Извиняйся перед теми, кого лишил жизни твой преданный пёс.