И тем не менее

Окрестности Пристани Лотоса, деревня ***. — Господин, Вы не могли бы подсказать дорогу до Пристани Лотоса? Мы бродим уже целую вечность и очень устали.   У лавки с фруктами стояли двое мужчин. Человеком, к которому они обращались, был добренький старичок, чьи огрубевшие от ежедневной работы руки застыли в воздухе, пока он пытался разобрать, кто с ним разговаривает. На их белых плащах отсутствовали какие-либо рисунки или вышивки — так и не зацепившись взглядом за какой-нибудь символ, он поспешил ответить, растянувшись в любезной улыбке: — О, молодцы, вам осталось немного. Найдите ворота, но не те, через которые вошли в деревню, и идите прямо. Со временем увидите озеро, а там будут люди, готовые помочь вам перебраться на другую сторону. Мужчина, чёрная рубашка которого выглядывала из-под плаща, поблагодарил старика и купил у того небольшой мешочек с яблоками, расплатившись из кошелька своего молчаливого спутника. Будто пытаясь скрасить неловкую тишину, он, приветливо улыбаясь, спросил: — Господин, может быть, Вам известно, как обстоят дела в Юньмэне? Мы направляемся туда не просто так — скажем, с вопросом, но, учитывая нрав главы ордена Цзян, лучше заранее осведомиться, в каком настроении он пребывает сейчас. — О, юноши, вынужден вас расстроить… — Глубокие морщины старика зашевелились одна за другой в искреннем сожалении. Он отрицательно помотал головой, словно отгонял последствия, с которыми странникам придётся столкнуться. — Вы выбрали не лучшее время. Должно быть, вы находились в пути, а потому не знаете, что произошло. Этим утром на Пристань Лотоса напало какое-то чудище — некоторые даже говорят, что это был Призрачный Генерал, но я в это не верю. Глава Цзян наверняка рвёт и мечет. Даже если это не дело рук Вэй Усяня, бедствие страшное, Пристань Лотоса ещё нескоро оправится от таких потерь. К тому же, я слышал, будто сам Саньду Шэншоу сильно пострадал и всё ещё не пришёл в себя, а потому никак не комментирует произошедшее. В общем, погулять бы вам ещё какое-то время, ребята… Лица обоих мужчин помрачнели. Они молча переглянулись друг с другом, уважительно поклонились и ушли в указанном направлении. Конечно, путниками были Лань Ванцзы и Вэй Усянь. Покинув деревню, они остановились у ворот. Вэй Усянь встал спиной к Лань Ванцзы и долго хмурился, нервно дёргая головой в разные стороны каждые несколько секунд. Его мысли не покидали слова старика о том, что Цзян Чэн пострадал — причём не как-нибудь там, а до потери сознания. Вэй Усянь никогда не сомневался, что Цзян Чэн — искусный боец, который способен одолеть «Вэнь Нина» или, как минимум, не позволить тому себя изувечить. То, что Цзян Чэн подставился, могло означать только одно — он защищал Цзинь Лина.  Закрыв глаза, Вэй Усянь отвесил самому себе звонкую пощёчину. — Вэй Ин!  Лань Ванцзы прильнул к Вэй Усяню — это было очень своевременно, так как от удара у последнего закружилась голова и он едва устоял на ногах. Сердце Лань Ванцзы болезненно сжалось. Ему казалось, словно нечто похожее уже случалось в прошлом… — Не нужно, Лань Чжань, — прохрипел Вэй Усянь, мягко отталкивая супруга. — Я заслужил. — Ты заблуждаешься. Нам нужно вернуться домой. Вэй Усянь грозно сдвинул брови, лицо его сделалось подозрительным, в какой-то степени даже осуждающим. Взглядом, полным огорчения, он осмотрел Лань Ванцзы с головы до пят и наоборот, словно не верил в то, что услышал. — Лань Чжань? Ты что, не понимаешь? — Вэй Усянь сделал уверенный шаг назад. — Из-за моей ошибки в мир спустилось неукротимое, безудержное чудовище, которое неуязвимо к боли и не знает пощады! Что случилось с прославленным Ханьгуан-цзюнем, который всегда находится там, где хаос? Я не узнаю тебя! — Вэй Ин, в таком состоянии ты ничего не сможешь изменить.  — Единственное состояние, в котором невозможно ничего изменить — это безразличие, — отрезал Вэй Усянь. Лань Ванцзы хотел взять его за руку, но Вэй Усянь спешно прижал её к груди. — Идём. Я должен как можно скорее найти Цзян Чэна. И снова это имя. Цзян Чэн. Три года назад Лань Ванцзы и Вэй Усянь поклялись друг другу в верности и приняли решение идти по тропе совершенствования рука об руку — с первого же дня их супружества Лань Ванцзы делал всё для того, чтобы Вэй Усяню не приходилось зарываться в сожалениях и вспоминать о прошлом. Лань Ванцзы радовался, когда на лице Вэй Усяня сияла улыбка, подбадривал его, когда выдавались тяжёлые деньки, никогда не злился и не затаивал обид; он даже научился варить суп со свиными рёбрышками, который был ничуть не хуже, чем у Цзян Яньли. Лань Ванцзы ни в коем случае не осуждал Вэй Усяня: его тоска по родному человеку была более чем оправдана. Но если поначалу Вэй Усянь много болтал о Цзян Чэне, вспоминая как хорошее, так и плохое, то теперь он часто стал молчать. И Лань Ванцзы прекрасно понимал, о ком молчит его супруг. Лань Ванцзы поморщился — едва заметно, так, словно хотел чихнуть. Вэй Усянь всегда был таким — отдавал себя без остатка, отвергая тех, кому он дорог. Лань Ванцзы знал это и принимал. Также он помнил, к чему приводит такая самоотверженность. Всё, что ему оставалось — это сопровождать Вэй Усяня, чтобы уберечь его от большой беды, если понадобится. И Лань Ванцзы чувствовал: понадобится.