И тем не менее

А ты, любовь, всегда была Отчаяньем моим

  Вблизи Пристани Лотоса, Юньмэн.  Внезапно для всех участников ночной охоты ударил проливной дождь, и пусть движение не прекратилось, из-за размытой дороги и плохой видимости заклинатели стали медленнее. Цзян Чэна раздражала вялость его адептов: эти неженки за всю свою жизнь ещё ни разу не встретились с угрозой, которая заставила бы их перепрыгнуть гору или, например, выбраться из зыбучих песков со связанными ногами, а потому малейшее препятствие вызывало у них нежелание трудиться. На самом деле, даже самый смелый из адептов ордена Юньмэн Цзян не стал бы тунеядствовать в присутствии главы Цзян, однако сегодня он был сам на себя не похож и многое спускал с рук.  Сердце Ваньиня с самого утра бередила необъяснимая тревога, отдающая душком перекисшего прошлого. Это чувство было крайне навязчивым и неприятным — Цзян Чэн очень явственно ощущал на языке вкус уксуса, а потому с неприличной частотой прочищал горло и никак не мог избавиться от этой гадости. Он знал: что-то уже случилось. Отослав Цзинь Лина в Ланьлин с сопровождением, Цзян Чэн немедленно собрал несколько вооружённых групп и отправился на ночную охоту. Ничего не происходило. Вернее, на местности, выбранной для облавы, адепты время от времени сталкивались с опасностями различного уровня, но все случаи были рядовые и не вызывали каких-либо проблем. Не будь беспокойство настолько сильным, Цзян Чэн давно впал бы в ярость: он терпеть не мог тратить время впустую. И этот дурацкий дождь… Ближе к рассвету ливень обернулся колючей моросью, и холодные капли стали по одной проникать под воротник. По телу Цзян Чэна иногда пробегала зябкая дрожь, было неуютно и сыро.  Цзян Чэн задумался о том, чтобы пойти в другом направлении или, возможно, поменять местность, но его отвлёк молодой адепт, выпрыгнувший из темноты. Цзян Чэн не помнил, чтобы в какой-то из групп был такой юноша, поэтому первым делом он спросил: — Что ты здесь делаешь? Одно только присутствие этого человека взращивало в мужчине мрачные предчувствия. — Глава ордена Цзян, случилась беда, — начал юноша, устремив взгляд в землю. За последние пятнадцать с лишним лет никто из подданных не осмеливался смотреть Цзян Чэну в глаза. — Сразу после того, как Вы отправились на ночную охоту, в Пристани Лотоса стали происходить… странности. Адепты разбирались с возникающими проблемами локально и по мере их поступления, пока всю территорию не захватил переполох одномоментно... — Говори по делу, раз явился с чем-то стоящим моего внимания, — перебил Цзян Чэн. Молодой заклинатель замялся, с трудом подбирая слова. Он прекрасно понимал, что глава ордена Цзян должен как можно скорее выслушать донесение, но боялся попасть под горячую руку.  — Глава ордена Цзян… На главном тренировочном поле… Прямо сейчас… Неистовствует Призрачный Генерал! Бровь Цзян Чэна изогнулась в подозрении.  — Верный пёс Вэй Усяня? Не неси бред! Призрачный генерал вот уже три года находится под пристальным наблюдением этого придурка Вэя, и ни у того, ни у другого нет никаких причин нападать на Юньмэн! Ещё не успела отступить тревога, как душу Цзян Чэна захлестнуло жгучей ненавистью. Под пеленой повседневности все самые яркие чувства задремали и покрылись тонким слоем убаюкивающей пыли, но теперь, так внезапно пробудившись ото сна, они разом свалились на его разгорячённую голову. Сдерживаясь из последних сил, Цзян Чэн потирал кольцо, которое во все стороны брызгало фиолетовыми искрами, словно ядом, а пальцы, измученные многолетними попытками контролировать гнев, стали белее снега. Опасаясь познать на себе действие знаменитого «Цзыдяня», молодой адепт, которому не повезло принести дурную весть, на негнущихся ногах попятился назад. — Цзинь Лин успел покинуть Пристань Лотоса до того, как явился Призрачный Генерал?  — Доподлинно неизвестно, когда именно Призрачный Генерал прибыл в Юнь… — Цзинь Лин столкнулся с ним или нет?! — зарычал Цзян Чэн, словно дикая кошка, детёнышу которой угрожала опасность. — Должно быть, нет… — промямлил юноша, мысленно прощаясь с жизнью. — Вы просто бесполезные… — с презрением отчеканил Цзян Чэн, но жестокое ругательство умолчал, что, конечно, далось ему крайне нелегко. Цзян Чэн не был уверен в том, что его племянник в порядке, и отыскать этого мелкого сорванца было высшим приоритетом. Наказать никчёмных слуг можно потом. — Уже есть последствия? — Да, глава Цзян. Пострадало по меньшей мере пятьдесят адептов, а пока я добирался сюда и искал Вас, это количество, должно быть, увеличилось… Несколько человек мертвы. Среди них есть мирные жители Пристани Лотоса. — Ты — найди способ уведомить всех участников ночной охоты о том, что они должны равномерно рассредоточиться по местности. Беда никогда не приходит одна — скорее всего, Призрачный Генерал привёл с собой целую шайку тварей. Найди себе помощника. Один из вас должен будет взять на себя ответственность за вывод населения в любое безопасное место, другой — собрать ещё несколько групп о шести человек. Пристань Лотоса нужно «взять в круг», чтобы нечисть не проникла в город. Всё понял? — Так точно!  — Чего ты ждёшь?! Проваливай и не вздумай меня подвести! Представив, как глава Цзян подгоняет его с помощью кнута, юноша немедленно ретировался. Сам Цзян Чэн поспешил вернуться в Пристань Лотоса. Он мчался с невероятной скоростью — неопытный заклинатель уже давно свалился бы с меча. Душевные волнения Цзян Чэн пытался заглушить мыслями, которые ожидались от него как от главы ордена: как поступить с семьями пострадавших, какое место будет самым подходящим для сбора мирного населения, нужно ли пересмотреть систему безопасности Юньмэна во избежание повторения подобных случаев… Безусловно, вопросы эти можно было считать неотлагательными, требующими срочного решения, но голова Цзян Чэна была занята совершенно другим. Вэй Усянь. В своих отношениях они так и не пришли к миру, однако и активного конфликта между ними тоже не было. Цзян Чэн обходился слухами о супружеской жизни Лань Ванцзы и Вэй Усяня. Так, например, он знал, что мужчины ушли на покой и устроились где-то в районе ***, что было не так далеко от Пристани. Однажды Цзян Чэн лично обследовал окрестности, в которых предположительно поселился Вэй Усянь, и действительно наткнулся на жилой дом, окружённый неглубокими прудами. Конечно, никто не знал о характере его вылазки — для подчинённых и Цзинь Лина глава Цзян в этот день медитировал в уединении. Осознание того, что Вэй Усянь в порядке, успокаивало Цзян Чэна. Оно же его огорчало. Двух героев Юньмэна связывало нечто большее, чем общие детство и горе. Это была их тайна, их маленький запретный мир, в котором было уютно и тепло. Когда Цзян Чэн пытался вырвать из груди цветок этой порочной любви, он только обжёгся холодом, так ничего и не добившись. Со временем в рёбрах, оберегающих заброшенное сердце, пророс сорняк, который свербел и по сей день. А Вэй Ин в порядке. Без него. Цзян Чэн считал Лань Ванцзы достойным человеком: с его поддержкой Вэй Усянь не должен был ввязываться в новые неприятности. Но раз лютый мертвец, находившийся под контролем Вэй Усяня, прямо сейчас разрывал юньмэнских солдат, что-то всё-таки пошло не так. Вариантов произошедшего было множество, но сильнее всего Цзян Чэн опасался того, что Вэй Усянь сошёл с ума и вознамерился уничтожить орден Юньмэн Цзян. Рассветное небо над Пристанью Лотоса скрылось под тучами, которые тянулись к мокрой земле тяжёлыми гроздьями винограда. Войдя в город, Цзян Чэн замер на несколько секунд, устремив взгляд в низкие пыльные облака. Улицы были пусты и спокойны, точно совсем недавно проснулись люди и, разложив на скромном столе утренние кушанья, обсуждали дела предстоящего дня. Ещё было было тихо. Слишком тихо. Лишь прислушавшись, Цзян Чэн услышал частые металлические перезвоны, грохот и крики, раздающиеся в той стороне, где располагалось тренировочное поле. У Цзян Чэна уже было одно воспоминание, связанное с этим местом.  На вытоптанной земле по разным частям поля лежали переломанные, разорванные или раздавленные тела. Цзян Чэн с ужасом подмечал, что некоторые из них продолжали двигаться. В живых осталось всего несколько человек, героически сражавшихся на последнем издыхании. С неправильно изогнутыми руками или вовсе отсутствующими конечностями они продолжали давать отпор нечисти, которая прямо сейчас дробила чью-то голову. Вдруг поперёк ровных линий дождя молнией пронеслась серая тень и остановилась в животе мертвеца изящным мечом. Вслед за этим раздался звук кнута, который, прорезав в твёрдой земле прямую и тонкую полосу, исходил дребезжащими искрами, взрывающимися о капли дождя.  Призрачного Генерала произошедшее совершенно не смутило. Проявляя полное безразличие, он охватил лезвие пальцами и с треском выдернул из себя меч остриём вперёд — гарда проделала в его теле значительную дыру, вытащив за собой иссохшие внутренности. Покрутив меч в руках, Призрачный Генерал раздвинул челюсти случайно попавшего под руку адепта и засунул тому лезвие в глотку… Тело затряслось мелкой дрожью, Цзян Чэн расслышал, как зубы несчастного отстукивают предсмертную мелодию по металлу, как кровь от порванных органов душит его подданного, нет, юношу в самом расцвете сил, который час назад даже не подозревал, что ему суждено умереть такой жестокой смертью этим дождливым утром. У Вэй Усяня была противная привычка хвастаться больше нужного, поэтому поведение Призрачного Генерала не показалось Цзян Чэну странным: мертвец должен наводить ужас — он наводит. Однако показушничество никогда не стояло для Вэй Усяня выше главной цели, и в данном случае высшим приоритетом в списке тех, кого следует уничтожить, должен значиться он, Цзян Чэн. Тем не менее, Призрачный Генерал так и не бросился в атаку, хотя Цзян Чэн совершенно не скрывал своего присутствия… Так неужели Призрачный Генерал действовал не по приказу?...   — Кто дал тебе право врываться в мои владения и убивать моих людей, ты, позорная шавка?! — заорал Цзян Чэн, и «Цзыдянь» запестрел искрами ещё бешенее. Призрачный генерал не отвечал.  — Забрал мой меч? Лишь освободил руки! Или ты забыл, как я распорол твою грудь одним только кулаком? Цзян Чэн больше не мог ждать — он напал первым. Призрачный Генерал, ожидая замах и удар кнутом, хотел было ухватиться за плетёную часть, но Цзян Чэн не просто так считался одним из самых могущественных бойцов в заклинательском мире. Не вложив в кнут никакой духовной силы, он сосредоточился на рукояти, и через несколько мгновений та с чавкающим звуком пробила глаз мертвеца. Цзян Чэн надавил на кнутовище, и голова Призрачного Генерала откинулась назад и лишь чудом не оторвалась. Неистово проревев, то, что когда-то было робким юношей по имени Вэнь Нин, совершило несколько выпадов руками, пытаясь схватить Цзян Чэна, но того уже не было рядом: он предусмотрительно отпрянул назад сразу после удара. На несколько секунд «Цзыдянь» вернулся в форму кольца, чтобы у Цзян Чэна не возникло проблем с возвращением артефакта из лап нечисти.  — Жаль, что ты не чувствуешь боли, тварь, — процедил Цзян Чэн. Одной дыркой больше, подумал бы Призрачный генерал, останься у него такая способность. В действительности он глухо прорычал что-то нечленораздельное  и бросился на Цзян Чэна. Движения мертвеца были быстры, но и Цзян Чэн не отставал: присев, он избежал удара и даже придумал, как обернуть нападение Призрачного Генерала против него самого. Схватив подпрыгнувшего упыря за мокрый от крови, грязи и дождя воротник, Цзян Чэн швырнул его в лужу. Тело твари с грохотом вошло в землю на несколько цуней, окатив Цзян Чэна мокрой землёй. Он сплюнул попавшую в рот грязь прямо на серую щеку Призрачного Генерала и тут же прижал его к земле. — Сейчас! — скомандовал Цзян Чэн. Сразу после его приказа с разных сторон посыпались мечи, ставшие гвоздями, которые прибили мертвеца к земной тверди. Ухмыльнувшись, Цзян Чэн намеревался встать и закончить бой отсечением головы, как вдруг его взгляд зацепился за человека в золотых одеждах, лежавшего у стены.  Сердце Цзян Чэна пропустило удар.  — Цзинь Лин! — истошно закричал он и, потеряв бдительность, ослабил хватку. Призрачному Генералу с лихвой хватило этих нескольких секунд: он впился тупыми зубами в плечо мужчины, вырвав хороший кусок кожи и мяса. Цзян Чэн зашипел от резкой боли, из глаз посыпались искры… Прежде чем Цзян Чэн успел прийти в себя, Призрачный генерал откинул его и исчез, звеня лезвиями мечей, которые всё ещё пронизывали его тело.  Цзян Чэн отлетел на несколько метров, разгромив своим телом ящики с разными видами оружия, которые использовались для проведения тренировок. Он сильно ударился головой — с затылка маленькой, но резвой струйкой потекла тёмная кровь. Цзян Чэн протяжно простонал сквозь зубы и, прижимая ладонь к пострадавшему плечу, с трудом встал. — Цзинь Лин! — снова закричал он, озабоченно оглядываясь по сторонам. Нашёл! Цзян Чэн, позабыв о боли и, возможно, сотрясении и переломах, уже через мгновение оказался перед Цзинь Лином.  — Цзинь Лин, — повторил он, упав на колени, чтобы осмотреть племянника.  Вдруг Цзян Чэн замер. Оказавшись вблизи, он понял, что золотые одеяния оставались недвижимы — лишь слабо трепыхались от капель дождя... Это могло значить лишь одно: человек, лежавший перед Цзян Чэном, не дышал.

< … >

Окрестности Юньмэна, ***. Свежий утренний ветер, облачившись в лёгкую дымку штор, раздувал следы дневной духоты, с которыми не справилась ночь. За окном бледнела густая синь, на солнце не было и намёка. Мир словно умер на несколько часов, но вот-вот пышные облака окрасятся в нежный розовый цвет, точно румянец на девичьих щеках… Ненавязчиво покрапывала мелкая изморось. Трава была белой, словно припорошённая снегом. Природа была спокойна и ленива. Сонная идиллия разбилась вдребезги о чей-то внезапный вопль: — Вэнь Нин! Кричал Вэй Усянь. Он только что проснулся и сидел на мягких одеялах, то тут, то там запятнанных кровью. Сильно жгло ладони — прижав их к ляжкам, Вэй Усянь живо ощущал жар.  — Вэй Ин, — послышалось со стороны, — ты пришёл в себя. — А-Чжань, что произошло? Где Вэнь Нин? — затараторил Вэй Усянь, засуетившись в попытке встать с постели. В висках запульсировала невыносимая боль, которая в миг распространилась по всей голове. Съёжившись, Вэй Усянь страдальчески заскулил и только спустя минуту пришёл в себя. Лань Ванцзы обнимал его, прижав к своей груди. — Что… что случилось, Лань Чжань? — Ты пострадал во время проведения ритуала, — ответил Лань Ванцзы. — Это я понял, — отмахнулся Вэй Усянь. — Что пошло не так? — Всё. Тогда Вэй Усянь стал вспоминать. Умертвить оказалось ничуть не легче, чем вернуть к жизни. Создавая из Вэнь Нина лютого мертвеца, Вэй Усянь ни разу не задумался об обратном процессе — а зачем? Он много раз возвращался к этому своему «зачем», язвил себе из прошлого, кривлялся и бранился. Одним словом, психовал. Сложность состояла в следующем: вернуть Вэнь Нина к жизни получилось через разъединение сознания и души. Если теперь забрать у него способность мыслить, а от тела избавиться любым удобным способом, то его душа, обособленная от «сосуда», так и не упокоится. То есть проблема решилась бы только номинально, в то время как страдания Вэнь Нина только бы усилились. Поначалу Вэй Усянь предполагал, что самый верный метод — свести сознание и душу к одному началу. Поломав голову недельку-другую, он оставил эту идею, поскольку не нашёл способа вдохнуть душу в тело мертвеца даже на короткое время. Вскоре Вэй Усяня осенило во второй раз. Душа не могла найти нужную тропу из-за истончавшей, но сохранившейся связи с сознанием, которое, в свою очередь, было прикреплено к телу. Достаточно было лишить Вэнь Нина сознания, а душу — направить.  — Вэй Ин, это опасно, — повторял Лань Ванцзы снова и снова.  — Поэтому я и прошу тебя стать наблюдателем, Лань Чжань. Не волнуйся: я уже разок был на том свете, так что отведу А-Линя, поздороваюсь со всеми, кого узнаю, и обратно. Обещаю успеть к ужину. То говоря правду, то привирая, Вэй Усянь уговорил супруга помочь ему в проведении ритуала. Конечно, Лань Ванцзы ни за что не согласился бы, если бы не знал наверняка, что в случае его отказа Вэй Усянь так или иначе сделает задуманное, подвергнув себя ещё большей опасности. Замысел Вэй Усяня был хорош и обоснован, но долгое отсутствие практики вместе с размытой новизной происходящего повлияли на результат: Вэй Усянь упустил нечто очень важное. Злоба. Злоба вскипала в Вэнь Нине на протяжении долгих восемнадцати лет. Ещё до преображения в сознательное существо мощь Вэнь Нина, порождённая потаёнными эмоциями, выражаясь мягко, поражала. Обретение сознания «запечатало» её, но не помешало культивироваться. Во время ритуала всё пошло не по плану: мертвец, вернувшийся в категорию обыкновенных разъярённых тварей, которым знакомо одно только желание убивать, разгромил несколько комнат в доме, ранил Вэй Усяня и умчался в неизвестном направлении, и любой предмет, встречавшийся ему на пути, превращался в груду хлама. — О, Лань Ванцзы, что я наделал… — простонал Вэй Усянь, зарываясь в волосы супруга. — Но почему ты не бросился в погоню? Кто знает, сколько человеческих жизней может погубить этот монстр?!  — Я не мог оставить тебя в таком состоянии, — твёрдо ответил Лань Ванцзы.  «Вэнь Нин» ободрал ладони Вэй Усяня, порвав мышечные соединения, и ударил его по правому виску — вот почему он потерял сознание и даже не сразу вспомнил события вчерашнего вечера. Если бы Лань Ванцзы не оказал своевременную помощь, Вэй Усянь навсегда бы потерял способность двигать пальцами. — Нам нужно как можно скорее начать преследование. В каком направлении он… — Нет, — отрезал Лань Ванцзы. — Нужно время, чтобы ты восстановился. — У нас нет времени, Лань Ванцзы! — от собственного крика голова разболелась ещё сильнее. Кто-то словно давил на его лоб костяшками пальцев, пытаясь расколоть череп. — Ты даже не представляешь, на что способен Вэнь Нин в таком состоянии! Нам крупно повезло, если он всё ещё не вырезал какую-нибудь деревушку и… Ох… Плечи Вэй Усяня, поднятые от напряжения и гнева, резко опустились. — Ближайший к нам орден — это… Это же… Юньмэн. — Поэтому тебе не стоит переживать. Цзян Чэн способен оказать достойное сопротивление Призрачному генералу. — Не используй по отношению к Вэнь Нину этот омерзительный титул. — Мгм. — Лань Чжань, я понимаю, ты переживаешь, я тоже переживаю, но мы не можем просто ждать здесь. Я совершенно не волнуюсь о репутации, она вообще никогда не входила в мои жизненные приоритеты, но Цзян Чэн… Прямо сейчас я снова подвергаю его жизнь опасности.  Лань Ванцзы сильно сжал челюсти — Вэй Усянь, сидя рядом, услышал тихий хруст.  — Хорошо.  — Отлично! — вырвалось у Вэй Усяня. — Когда мы отправляемся? — После рассвета.