И тем не менее

      «Состояние удовлетворительное. Как говорится, ни жив, ни мёртв. На вопросы отвечает равнодушно. Склонностей к беспричинному и своевольному насилию не выражает, ровно как и интереса ко всему окружающему.       Если бы его сердце всё ещё могло чувствовать, он бы тосковал и скорбел».   Форму существования Вэнь Нина решительно нельзя было назвать жизнью. Он всё ещё был полезен как оружие, как щит, как объект изучения, но человеком это создание уже не являлось, как бы Вэй Усянь ни старался убедить себя в обратном. Вэнь Нин отвечал на вопросы, двигался, выполнял приказы — в общем, от живого его отличали только малозначительные нюансы вроде бледной кожи и полного безразличия. Вэй Усянь слишком долго отказывался признавать действительность: Вэнь Нин мёртв, а к жизни его вернули насильно. Вэй Усянь тихо взвыл и уронил голову на стол. Услышав, как под его щекой смялись какие-то листы — может, важные, может, нет, — он раздосадовался ещё сильнее. Способа вдохнуть жизнь в тело мертвеца не существует, хоть убейся. А если такой есть, то пусть ответственность за его открытие возьмёт на себя кто-нибудь другой! Цена важнее высоких результатов. Однажды Вэй Усянь пренебрёг этим правилом: во-первых, потому что он гений, во-вторых, потому что ему было жаль Вэнь Цин. И к чему это привело? Несчастная душа Вэнь Нина потерянно бродит за своим преображённым телом, не в силах ни вернуться, ни уйти на покой… И это Вэй Усянь считал своим величайшим достижением, этим он гордился. Эгоист и подлец! Самовлюблённый дурень, позабывший о морали…  Немудрено, что теперь он не знал, что делать!   — Я не могу снова решать за него… О, если бы только я мог поговорить с Вэнь Нином…    Совсем забывшись, Вэй Усянь произнёс свои мысли вслух — звук собственного голоса выдернул его из коварной топи мыслей и сожалений.    — Точно, — шёпотом протянул Вэй Усянь, и глаза его бешено забегали.   Вэй Усянь подскочил, перевернув низенький письменный столик. Бумаги, исписанные неровным почерком, сначала взлетели вверх, а после стали медленно падать, волнистыми траекториями обводя человеческий силуэт. Так красиво явилась идея.   — А-Чжань, А-Чжань! — взволнованно завопил Вэй Усянь. Потом раздалось громкое «Ой!» и несколько ругательств подряд: ножка злопамятного стола цапнула его за лодыжку. Зашипев от тупой боли, Вэй Усянь снова выкрикнул имя супруга и попрыгал в сторону выхода из комнаты, пока не уткнулся носом в белоснежные одежды Лань Ванцзы. Аромат сандалового дерева вынудил Вэй Усяня сделать глубокий вдох и даже немного успокоил его мятежное сердце.   — Сянь-сянь, ты ушибся? — спросил Лань Ванцзы, положив руки на плечи супруга. — Да, но это неважно! Лицо Вэй Усяня озаряла широкая улыбка, что не могло не радовать Лань Ванцзы. Но эта радость нисколько не уступала замешательству, ведь его взгляд по-настоящему прожигал Лань Ванцзы, словно требовал: «Ну! Скажи, что ты думаешь о том же, о чём и я!» Мысли Лань Ванцзы, к сожалению, были заняты совершенно другим. — Ах, Лань Чжань! Слушай внимательно: Вэнь Нин наделён сознанием и всё-всё понимает, но ничего не чувствует и ни о чём не рефлексирует. То, что я слепил из него — это, безусловно, издевательство, — голос Вэй Усяня еле заметно дрогнул, — но теперь я понял, теперь я знаю, что нужно делать! Мне всего лишь нужно исправить старую ошибку, то есть узнать мнение Вэнь Нина. И ты должен мне помочь. — Ты просишь меня сыграть «Расспрос». — Я прошу тебя сыграть «Расспрос», — со всей серьёзностью в голосе повторил Вэй Усянь. — Сегодня же вечером. Пытка Вэнь Нина должна прекратиться как можно скорее!

< … >

В скромной беседке, непримечательной настолько, что её легко можно было спутать с роскошного вида колодцем, сидела такая же непримечательная фигура, которая, если не приглядываться, напоминала изделие, вырезанное из дерева. Вместе беседка и фигура складывались в удивительно цельную и в какой-то степени обаятельную композицию, взгляд на которой, однако, задерживать совершенно не хотелось, ведь фигура двигалась и словно за чем-то внимательно наблюдала… Всякое её движение было странным: точно кукла, она меняла своё положение резко и неуклюже. Такое поведение смрадило неестественностью, оно отталкивало и пугало — решить приблизиться к этой фигуре мог только самый настоящий чудак.  Фигурой, конечно, был Вэнь Нин. Господин Вэй приказал ему гулять до вечера. Со своим заданием Призрачный Генерал справился успешно и вернулся на ***, когда небо начало розоветь.   — А-Линь, — со стороны дома раздался голос, и Вэнь Нин спешно развернулся всем телом, узнав в говорящем молодого господина Вэя. Тут же со стола шмыгнула маленькая чёрная тень, прошуршала в кустах и пискнула на прощанье. — Почему ты так рано вернулся? Погода хорошая, мог бы ещё походить.   — Простите, молодой господин Вэй. Вы сказали: «А-Линь, погуляй-ка где-нибудь вблизи до вечера, а потом возвращайся», — и я постарался удовлетворить Вашу просьбу. Сожалею, что пришёл не вовремя. Я могу сделать ещё несколько кругов.   Извинившись, Вэнь Нин встал, намереваясь уйти. Лицо Вэй Усяня помрачнело. Он выслушал речь, которая отдавала мертвецким холодом и многим походила на отчёт, и поспешил остановить Вэнь Нина:   — Я не это хотел сказать. Просто…    Просто сегодня ты, скорее всего, смотришь на этот мир в последний раз, хотел сказать Вэй Усянь, но не смог. — Просто я тоже не рассчитал время и наверняка заставил тебя ждать.   — У меня нет никаких других дел, молодой господин Вэй.    Вэй Усянь представил, что бледные губы Вэнь Нина дрогнули в робкой улыбке. Разыгравшееся воображение заставило Вэй Усяня на несколько мгновений поверить в то, что перед ним стоял невысокий юноша, чья грудь вздымалась мерно и ровно, а румяные щёки пылали жизнью и молодой энергией, — его давний друг, проделавший большой путь для того, чтобы за роскошным столом вспомнить хорошее и плохое, поделиться достижениями старшей сестры и, конечно, поведать об успехах в стрельбе. Вэй Усянь представил, как Вэнь Нин сначала отказывался бы от выпивки, сильно смущаясь настойчивости друга. Наклюкавшись, они стали бы завывать самые грустные и самые весёлые песни, слова которых слились бы в единый бессвязный поток, ведь в состоянии опьянения ясность речи сохранить невозможно… Их встреча закончилась бы строгим словом Лань Ванцзы, так как развесёлые люди, как правило, плохо чувствуют границы. — Молодой господин Вэй, разве нам не пора идти?   В действительности перед Вэй Усянем стояло бездыханное тело, которое даже в солнечную погоду не пропускало через себя свет. Серое и мрачное пятно. Одним словом, мертвец. — Пора, — неохотно ответил Вэй Усянь.

< … >

Вэй Усянь шёл не спеша, а позади него шагал Вэнь Нин. Они разговаривали всю дорогу — точнее, Вэй Усянь что-то рассказывал, подмечал всякие мелочи, встречавшиеся им на пути, и, конечно, шутил, а Вэнь Нин покорно отвечал, если его просили. Красота занимающегося заката находила в речи Вэй Усяня самые невероятные обороты, что уж там, Вэнь Нин видел всё своими глазами, но сердце его оставалось неподвижным.   — Мы пришли.   Вэй Усянь привёл Вэнь Нина на небольшую поляну, окружённую лесом. Посередине стояла величественная сосна, под которой расположился человек в белых одеяниях. Перед ним на треножной подставке покоился гуцинь.  Солнце к тому времени почти село. Небо напоминало акварельную картину талантливого художника-бедняка, у которого осталось лишь два цвета: серый и розовый. Руку мастера было видно даже так.   — Вэнь Нин, я думаю, ты уже догадался, что сегодня я не шутки ради поручил тебе такие нелепые задания, — Вэй Усянь тщательно подбирал выражения, как будто любая странная формулировка могла задеть Вэнь Нина за живое. То есть за то, чего в нём не осталось. — Дело в том, что я хочу извиниться перед тобой и исправить ту ошибку, которая заставила тебя страдать в течение многих лет. Ты поможешь мне в последний раз, если… Если захочешь.   — Вы ни в чём передо мной не виноваты, молодой господин Вэй. Я многим обязан Вам, — ответил Вэнь Нин. Вэй Усянь не собирался спорить, хоть и не был согласен: это было бессмысленно, Вэнь Нин признавал в нём высший авторитет.  После недолгого молчания по поляне пробежалась лёгкая трель флейты, и Вэнь Нин опустил голову, словно заснул. Глаза его, однако, остались открытыми, ведь мертвецам не нужно ни спать, ни моргать. Поджав губы, Вэй Усянь помог сухим векам опуститься.   — Лань Чжань, ты можешь начинать.   Кивнув, Лань Ванцзы положил ладони на струны, приготовившись играть.    — Что ты хочешь спросить?   — Хочу узнать, цела ли душа Вэнь Нина.   Лань Ванцзы несколько раз коснулся струн пальцами — гуцинь отозвался красивой и простой мелодией. Как только та закончилась, прозвучала ещё одна, короткая, словно кто-то случайно задел струны.   — Вэнь Нин ответил утвердительно. Вэй Усянь выдохнул.   — Спроси, понимает ли Вэнь Нин, что происходит с его телом последние восемнадцать лет. — Вэнь Нин ответил утвердительно.   Вэй Усяня это обрадовало — так же сильно, как и расстроило. — Хорошо… Теперь… Спроси, хочет ли он продолжать существовать в такой форме. В этот раз прозвучавшая мелодия оказалась более продолжительной.   — Вэнь Нин сказал, что готов служить тебе в любой форме, пока ты не перестанешь нуждаться в его помощи. Тогда Вэй Усянь попросил:   — Сделай так, чтобы Вэнь Нин не смог увильнуть и ответил прямо.   Лань Ванцзы выполнил его просьбу. Тогда струны завибрировали короткой мелодией, но не той, которая звучала после первых двух вопросов. Вэй Усянь старался не прислушиваться и в то же время напрягал слух изо всех сил.  Зная, что Вэй Усянь уже расшифровал сыгранную мелодию, Лань Ванцзы всё же сказал:   — Вэнь Нин ответил: «Нет». Вэй Усянь опустил голову и резко повернул её в сторону, словно его ударили по щеке. Он впился зубами в свои губы, не зная, как справиться с нахлынувшим чувством отвращения. Он ненавидел себя.  Он ненавидел себя так же сильно, как в день, когда Вэнь Цин и Вэнь Нин ушли в Башню Золотого Карпа, пожертвовав собой ради него.   — Спроси, хочет ли Вэнь Нин, чтобы его «вторая смерть» прошла быстро и незаметно. Струны долго оставались недвижимыми. Вэй Усянь забеспокоился, но Лань Ванцзы показал ему жест, означавший, что всё в порядке — в этот раз по какой-то причине душе нужно немного больше времени, чтобы ответить.  Менее чем через минуту действительно зазвучала мелодия — она была до того тоскливой, что Вэй Усянь боялся узнать её значение.   — Вэнь Нин ответил: «Да, ведь я хорошо запомнил, каково это — умирать».   Вэй Усяню сделалось дурно. Он сказал: — Достаточно.    — Вэй Ин, ты в порядке? — спросил Лань Ванцзы. В его голосе отчётливо звучало беспокойство.   Вэй Усянь проигнорировал вопрос супруга. Он встал перед «заснувшим» Вэнь Нином и какое-то время совершенно не двигался, словно раздумывал, стоит ли его будить.  Положив ладонь на холодную щеку Вэнь Нина, Вэй Усянь погладил её большим пальцем. Нет, подумал он, на этом твоя работа закончена.   Небо затянуло тучами.