Грузы соболя

Над Центральной Поляной Дальнего Леса завис Филин Фил. Его огромные глаза в свете ранних фонарей казались двумя лунами, а голос, усиленный эхом леса, разносился на мили вокруг. — Мы ведем экстренную трансляцию! — ухал он в микрофон. — Здесь, на месте, где еще вчера цвели подснежники, сегодня — зона катастрофы. Ошметки коры, вырванные с корнем кусты и кровь… Это зверское преступление, дамы и господа! Лес содрогнулся! Мимо оцепления, тяжело переваливаясь на корнях-выбоинах, проезжал КАМАЗ соболей. Федор и Саша, прильнув к стеклу, с недоумением разглядывали суету. — Ёкарный бабай, — пробормотал Федор, — что тут вообще стряслось? Кто погиб-то? В этот момент их обогнал черный внедорожник. За рулем сидел Волк-Одиночка, а рядом — его жена Волчица. Волк притормозил и высунул морду в окно, скалясь в нервной усмешке. — Ой-ой-ойлка, ребята! — крикнул он соболям. — Видали замес? — Слушайте, а что тут случилось? — выкрикнул Саша, перекрывая гул мотора. — Да так… гадкая авария, — Волк сплюнул на обочину. — Явно кто-то кого-то зарезал, а потом всё — бабах! Врезались куда-то на полной скорости. Месиво, короче. — Жестоко, — выдохнул Саша, провожая взглядом скрывшийся в тумане джип. Утро следующего дня началось обманчиво мирно. В уютном дворе дома Барсукота маленький Снежок, белый как первый снег котёнок, забавно подпрыгивал, пытаясь поймать лапами солнечного зайчика на стене. Маркиза, наблюдая за сыном, тихо говорила мужу: — Из архивов пропали карты, котик. Те самые, старые, с подземными ходами. Полиция Дальнего Леса словно ослепла. Барсукот нахмурился. Он чувствовал, как в лесу снова шевелятся тени прошлого. Когда он увидел, как Федор на окраине загружает в свой фургон странные ящики, кирки и оборудование двух Грифов-стервятников в пыльных плащах, он не выдержал и подошел. — Соболев, будь осторожен, — негромко сказал Барсукот. — Эти «археологи» пахнут не только землей, но и большой бедой. Но Федор только отмахнулся. Грифы предложили плату, от которой не отказываются — мешочек чистого золотого песка. Саша и вовсе светился от счастья. — Я Лисичке такое украшение куплю, Иваныч! — шептал он, когда они тронулись. — Самое дорогое в лесу будет! В кабине было нестерпимо тесно и вонюче. От «ученых» разило дешевым пойлом и застарелым потом. Один из Грифов постоянно пялился на Сашу мутным, плотоядным взглядом, отпуская сальные шуточки: — Хорош соболек… молоденький, шкурка мягкая. В таких походах молодые быстро «взрослеют», да? Саша нервно вжимался в дверь, а Федор, не снимая лапы с тяжелой железной монтировки, спрятанной под сиденьем, цедил сквозь зубы дорогу. Путь лежал через Гнилое Мелколесье — проклятое место, где вместо дорог была жирная черная гать, усеянная костями тех, кто не дошел. КАМАЗ ревел, буксуя в бездонной грязи. — Ёкарный бабай! — орал Федор, когда колеса в очередной раз беспомощно зашлифовали жижу. Саше приходилось раз за разом вылезать в ледяную грязь, обдирая лапы в кровь о ржавые тросы и корни. Грифы лишь лениво наблюдали, потягивая из фляг. К вечеру они добрались до старого заброшенного кладбища. Туман здесь был густым, как кисель. К удивлению соболей, «историки» достали из ящиков не кисточки, а динамит и тяжелые кайла. — Стоять! — Федор выскочил из кабины. — Вы что творите? Это же могилы! — Заткнись, старик, — Гриф сплюнул кровью. — Мы ищем не историю. Мы ищем схрон «Ордена». Там оружие и золото, которого хватит, чтобы купить весь ваш Дальний Лес. Когда Саша попытался возразить, один из наемников наотмашь ударил его рукояткой ножа. Молодой соболь рухнул в грязь. Его избили и крепко связали тросом. Пока Грифы рвали землю взрывами, один из них остался охранять Федора. Он напился и начал хрипло рассказывать жуткие вещи о том, как они «зачищали» другие поселения, как насиловали и убивали ради наживы. Федор слушал, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. Наконец, земля разверзлась. Вскрылось древнее захоронение. Но вместо золотого сияния из провала вырвалось облако сероватого газа — древние споры грибов-паразитов. Воздух стал ядовитым. Начались галлюцинации. Саша, валявшийся на земле, закричал — ему казалось, что из леса выходят тысячи изуродованных лисиц с содранной кожей. Федор застыл, увидев перед собой погибшего напарника Юру, который тянул к нему костлявые лапы. Грифы и вовсе впали в безумие — они начали с диким клекотом рвать друг друга когтями, не разбирая, где враг, а где соратник. В самый разгар этого кошмара из тумана вылетел полицейский самохоз. Барсукот выследил их по масляному следу. Началась безумная перестрелка. В тумане мелькали тени, гремели выстрелы. — Федор! — закричал Барсукот. Соболев, превозмогая морок, бросился к грузовику. Он рванул рычаг, освобождая Сашу, и крикнул: — Прыгай в кабину! КАМАЗ взревел как раненый зверь. Федор вдавил газ, превращая многотонную машину в таран. Грузовик на полной скорости врезался в опоры вскрытой шахты. Древний свод не выдержал и с грохотом рухнул, похоронив под тоннами земли и камней обезумевших грифов вместе с их проклятыми сокровищами. Они возвращались в Дальний Лес в полной тишине. Грузовик был весь в вмятинах, стекло разбито, на капоте запеклась чужая кровь. На руках у Федора умирала старая Обезьяна-картограф, которую наемники зацепили шальной пулей. — Ворона… Ворона всё видит… — прохрипела она и затихла навсегда. Федор посмотрел на мешочек с золотым песком. Он взял его и, не глядя, швырнул в придорожную канаву. — Эти деньги пахнут мертвечиной, Саня, — тихо сказал он. Саша ничего не ответил. Он методично отмывал кабину от крови и слизи, глядя в одну точку. А в это время в Дальнем Лесу, в тихом доме полиции, жизнь шла своим чередом. Барсукот и Маркиза, изнуренные очередным тяжелым днем и «зверским преступлением», искали утешения друг в друге. Их близость была нежной, но отчаянной. — Слушай, котик, — шептала Маркиза, охая и прижимаясь к мужу, — может, ты всё-таки поймаешь того жирного мышонка из Ближнего леса? Говорят, они там самые сочные... — Конечно, дорогая, — ответил Барсукот, покрывая её плечи поцелуями. — Я поймаю его для тебя. Обязательно поймаю. Лес засыпал, скрывая под своим покровом новые тайны и старые грехи.