Es macht mehr Spaß, zusammen zu wohnen

      Увы, человеческая натура склонна к притуплению чувств. То, что некогда манило новизной и будоражило воображение, со временем блекнет, теряет свой искрометный блеск. Вот и бывшие нацисты, окунувшись всего на пару месяцев в водоворот двадцать первого века, постепенно утратили остроту восприятия. Смартфоны, Интернет, плазменные экраны — всё это уже не вызывало того первобытного восторга, что на заре их новой жизни. С поразительной скоростью они впитывали окружающую действительность, словно губка, и перестали походить на наивных детей, впервые познающих мир. С одной стороны, это было вполне предсказуемо, но, с другой, я невольно скучала по их изумленным взглядам и нелепым вопросам. Теперь же они вели себя так, будто родились и выросли в этом столетии, и удивить их становилось непосильной задачей. Впрочем, в моём арсенале ещё оставались козыри, способные разжечь дремлющий интерес к диковинному новому веку. Правда, подходящий момент всё никак не представлялся, но я не теряла надежды. И вот, словно по мановению волшебной палочки, в конце февраля томительное ожидание подошло к концу.       Вместе с привыканием нацистов ко всему новому подкралась и тоска. Даже YouTube, поначалу скрашивавший их досуг, постепенно приелся. Обилие интересного контента оказалось иллюзорным — мальчики довольно быстро пересмотрели всё, что хоть сколько-нибудь заслуживало внимания. Современное телевидение они отвергали с порога. Йозеф как-то обронил, что ему стыдно смотреть, во что превратилась некогда великая пропагандистская машина. Я согласилась с бывшим пропагандистом, отметив, что во многих домах телевизоры превратились в рудимент, в дань памяти прошлому, не более. Геббельс предался грустным воспоминаниям о триумфальных годах своей политической карьеры, о былой мощи радио и телевидения, а затем побрёл заваривать чай, дабы унять душевную бурю.       Прогулки тоже быстро наскучили бывшим соратникам фюрера. Наш район был до смешного маленьким, и они изучили его вдоль и поперёк всего за один вечер, ещё во время новогодних каникул. С тех пор они редко покидали насиженные места, мотивируя это тем, что бродить по исхоженным тропам неинтересно, а покидать зону комфорта — боязно. Я всегда считала себя домоседкой, но нацисты с лихвой превзошли меня в этом искусстве. Единственным нашим общим выходом в свет был поход в продуктовый магазин — ради глотка свежего воздуха и помощи в доставке неподъёмных пакетов. В остальное время они просиживали штаны дома. От безделья немцы начали потихоньку сходить с ума. Я предлагала прогуляться в ближайшем парке, но Гитлеру и Ко было, видимо, слишком зябко, а других способов развлечься выходцы из двадцатого века не знали. Театры, оперы и прочие увеселения были отвергнуты сразу — дескать, только Ади будет там блаженствовать, а остальным грозит зевотная смерть. Правда, я ещё пообещала сводить нацистов на Красную площадь, но когда окончательно потеплеет. Возможно, даже удастся увидеть смену караула. Но пока что февраль тянулся с невероятной медлительностью, однако я твёрдо решила положить конец всеобщей хандре.       — Парни, я знаю, куда мы все вместе можем сходить, — объявила я за ужином в пятничный вечер. Все как по команде перестали жевать и с неподдельным интересом уставились на меня.       — Не томи, — поторопил меня Рейнхард. Он был человеком действия и не любил томительное ожидание. Я заговорщически подмигнула мужчинам.       — А вы знаете, что такое ТРЦ? — начала я издалека. Как и ожидалось, бывшие нацисты отрицательно покачали головами.       — Это какая-то аббревиатура? — предположил Геббельс. Я кивнула.       — Да, — подтвердила я, — расшифровывается она как «Торгово-развлекательный центр». В вашем времени такого ещё не было. Там можно провести хоть целый день. Множество разнообразных магазинов не дадут заскучать, и, кстати, там же можно и пообедать.       — Говоришь, прямо как матёрый рекламщик, — с улыбкой заметил Йозеф. Парни дружно рассмеялись, а я слегка смутилась.       — Предлагаю в воскресенье наведаться в ближайший центр, чтобы вы воочию увидели все блага современной цивилизации. Что скажете? — подытожила я и затаила дыхание в ожидании ответа. На удивление, он не заставил себя долго ждать.       — Мы, конечно же, согласны, — ответил за всех Адольф, — всегда интересно узнавать что-то новое. — Соратники по партии единодушно поддержали своего фюрера. Я расплылась в довольной улыбке.       — Ну что же, тогда послезавтра вас ждёт море новых впечатлений. Возможно, вам даже захочется прикупить что-нибудь на память, так сказать.       — Отлично! — воскликнул Гитлер, хлопнув в ладоши, — лично я уже сгораю от нетерпения в предвкушении воскресенья. Остальные нацисты согласно закивали. По себе знаю, насколько томительным может быть ожидание. Благо, что ждать осталось совсем недолго. Расходились спать мы в приподнятом настроении, предвкушая незабываемое веселье. Всё-таки я молодец, что предложила ребятам столь гениальное развлечение.       Но перед нашим триумфальным выходом в ТРЦ произошло ещё одно знаменательное событие — Адольф Гитлер лишился своих знаменитых усов. Вернее, это я вместе с эсэсовцами их насильно сбрила. И не только потому, что они меня жутко раздражали, но и ради конспирации бывшего фюрера.       — Ади, пойми, тебя могут узнать, — уговаривала я, мягко подталкивая австрийца в сторону ванной комнаты. Тот недовольно морщился и демонстративно закатывал глаза.       — Да всё обойдётся, — убеждал меня Ади, в чём я, впрочем, сильно сомневалась, — я замотаю лицо шарфом, и никто меня не узнает. Я отрицательно покачала головой.       — В помещении слишком жарко, чтобы ты всё время ходил в шапке и шарфе. Ну же, герр Гитлер, хватит упрямиться. Это же не зубы, в конце концов. — Но ветеран Первой мировой войны оставался непреклонен. Если причёску он ещё согласился сменить добровольно, то вот расстаться с усиками было выше его сил.       — Да сейчас это немодно, — попыталась я привести ещё один аргумент, на что фюрер закатил глаза.       — Я никогда не гнался за последними модными новинками, — парировал он и в доказательство пару раз крутнулся вокруг своей оси, демонстрируя полюбившийся casual во всей красе. Гитлер действительно не слишком заботился о своём внешнем виде, особенно теперь, когда он перестал быть кумиром миллионов и превратился в обычного мужчину за пятьдесят.       — Да, но… — я попыталась привести ещё один логичный довод, но меня внезапно перебили.       — Алис, с нашим фюрером по-другому надо, — появившийся из ниоткуда Рейнхард бесцеремонно схватил Ади за руку и потащил в ванную. Австриец даже пикнуть не успел, как блондин заломил ему руки за спиной. Стоявший всё это время Генрих с бритвой в руках гаденько ухмыльнулся, включил прибор и медленно двинулся к побледневшему фюреру. Я на всякий случай прикрыла дверь и с нескрываемым интересом принялась наблюдать за разворачивающимся действом.       — Вы не посмеете… — прошептал австриец, с ужасом наблюдая за приближающимся Гиммлером. Рейхсфюрер пожал плечами.       — Посмеём, — ровным тоном произнёс баварец, — мы это делаем в первую очередь ради тебя. — Гейдрих, стоявший за спиной Гитлера, согласно кивнул, и его отросшие волосы слегка колыхнулись.       — Да я вас… — начал было Адольф, но закончить ему не дали. Генрих одним точным движением зафиксировал голову бывшего вождя Рейха и приступил к бритью. Я тихо ликовала, ведь, по правде говоря, это был заранее обговорённый с супругами план. Я должна была заманить Гитлера в ванную и немного подготовить к будущей «экзекуции», а всё остальное сделают Хайни с Рейни. Сказать по правде, обергруппенфюрера тоже бесили адольфовские усики, и он был только рад от них избавиться.       На всё про всё ушло минут пять. Гиммлер ловко орудовал бритвой, а Гейдрих крепко держал Ади, так что тому при всём желании было не освободиться. Работа у рейхсфюрера спорилась, и вот, наконец, он выключил бритву и отошёл от смирившегося Гитлера.       — Принимай работу, — обратился Хайни ко мне. Я подошла, внимательно осмотрела гладко выбритое лицо австрийца и улыбнулась.       — Отлично, герр Гиммлер, благодарю, — сказала я. Адольф тем временем уже выпутался из захвата Рейни и пристально рассматривал своё отражение в зеркале.       — Обращайся, — улыбнулся баварец, — я вот тоже иногда подумываю сбрить собственные усики. Новый век — новый имидж. — Рейхспротектор подошёл к мужу и обнял его за плечи.       — Я буду любить тебя любым, — промурлыкал саксонец. Я же продолжала наблюдать за Гитлером. Тот понурился ещё сильнее и, опустив голову, направился к двери.       — Тебе идёт, — хихикнула я, на что Адольф показал мне нечто вроде фиги. Сама же научила.       Спустя несколько секунд из коридора раздался дикий хохот Геринга и возмущённые вопли Геббельса. Мы втроём пожали плечами и тоже двинулись на выход из ванной комнаты.       — Вы что наделали, изверги?! — с возмущением спросил Йозеф, как только мы вышли в коридор.       — Помогли фюреру сменить имидж, — невозмутимо ответил Гиммлер, — к тому же, твоего благоверного перестанут узнавать на улице, и жить станет спокойнее. Скажи спасибо и не возникай. — Пропагандист захлебнулся от возмущения, но благоразумно промолчал и пошёл успокаивать расстроенного Гитлера.       — А здорово вы его, — подскочил к нам восхищённый Герман, — у меня бы духу не хватило, а вы… Рейнхард самодовольно ухмыльнулся.       — Знай наших, — хмыкнула я, — я так понимаю, Адик будет на нас долго дуться. Мы лишили его предмета гордости, как-никак. Гиммлер махнул рукой.       — Гордость какая, — фыркнул бывший летчик, пожимая плечами, — усы не зубы, отрастут.       — А мы каждый раз будем их брить, — зловеще ухмыльнулся Гейдрих, — конспирация превыше тщеславия, как ни крути. Я лишь кивнула в ответ. Адольфа знают лишь по усам да челке, а теперь, лишенный этих примет, он — никто. Просто мужчина в толпе.       Как я и предвидела, наш художник затаил обиду на пару дней, объявив нам молчаливый протест, но мы не особенно тужили. Перебесится, куда денется. Фюрер наградил нас титулом предателей, а Генриха с Рейнхардом словно подменили — в упор не видели, на приветствия не отвечали. Мы не торопили австрийца, давая время свыкнуться с новым, так сказать, образом. До похода в торговый центр еще уйма времени, Гитлер должен оттаять. Так и вышло — в воскресенье утром непризнанный гений вновь был самим собой, хоть и одаривал неразлучную парочку испепеляющими взглядами. Те лишь делали вид, что ничего не замечают.       — Итак, мои верные соратники, скоро вы окунетесь в пучину развлечений двадцать первого века, — с театральным пафосом провозгласила я, — так что давайте покончим с завтраком и соберемся с духом. Чем раньше приедем, тем меньше будет толчея. Мужчины энергично закивали и принялись орудовать ложками с удвоенной скоростью. Спустя полтора часа наша развеселая компания покинула подъезд и двинулась в сторону ближайшей автобусной остановки. Торговый центр, трепещи!

***

      До торгового центра с незатейливым названием «Стар Плаза» мы добрались без сучка и задоринки. Толпа прохожих, словно песок сквозь пальцы, безучастно скользила мимо нашей разношерстной компании, поглощенная своими заботами. Кто бы мог подумать, какие тени прошлого неторопливо вышагивают по мостовым Москвы… Адольф, к слову, наконец признал, что расстаться с усами было не такой уж и скверной идеей. Подъехавший автобус, словно по мановению волшебной палочки, сэкономил нам драгоценные минуты. Гитлер и Гейдрих, как истинные кавалеры, уступили своим дамам места, упорно игнорируя испепеляющие взгляды бабушек с неподъемными баулами. Одна особо нахрапистая старушенция попыталась было возмутиться, но Рейнхард, прикинувшись полным профаном в русском языке, продолжил что-то шептать Генриху на ухо. Я же, в свою очередь, решила прикинуться шлангом и на вопли мегеры не реагировала, понимая, что препирательств все равно не избежать. До нужной остановки мы долетели пулей, а до самого ТРЦ оставалось протопать еще минут десять. Ади изрек, что прогулки на свежем воздухе — бальзам для души, и все с ним, разумеется, согласились. Когда мы покидали автобус, Рейнхард, словно на сцене, галантно подал Гиммлеру руку, помогая тому спуститься. Негодующая старуха, узрев сие зрелище, мигом сложила два и два и разразилась тирадой о геях, заполонивших матушку-Россию. Впрочем, мы уже были вне зоны ее досягаемости. Я жадно вдохнула морозный воздух и потянулась, как кошка.       — Осталось совсем чуть-чуть, — ободряюще сказала я, обернувшись к нацистам. Те лишь пожали плечами.       — Веди нас, только, чур, не в болото, — усмехнулся Геббельс. История об Иване Сусанине прочно засела в их головах, став темой для нескончаемых шуток.       — Будет исполнено, — шутливо козырнула я и двинулась в нужном направлении. Парни, словно привязанные, устремились следом. Вскоре мы вновь болтали, хохотали и упивались прекрасной погодой.       — Ой, мама, смотри, Карлсон! — внезапно услышала я спустя пару минут неспешной прогулки. Вокруг Германа, словно юла, крутилась девчушка лет пяти и тыкала пальцем в бывшего лётчика. Лицо Геринга в этот момент нужно было запечатлеть.       — Юля, не приставай к дяде, — тут же к нам подбежала невысокая женщина и оттащила дочь от ошалевшего аса Первой Мировой. Гиммлер с Гейдрихом тем временем зашлись в неудержимом хохоте, а вот Ади с Йозефом стояли с одинаково растерянными лицами.       — Вы извините мою дочь, — обратилась женщина к рейхсмаршалу, — обычно она так себя не ведёт, а тут…       — Он вас, к сожалению, не понимает, — вмешалась я, видя замешательство в глазах Германа, — дядя Герман коренной немец и по-русски ни бум-бум. Женщина перевела взгляд на меня и неловко улыбнулась. За моей спиной эсэсовцы сползали в сугроб от смеха.       — Ничего, я все понимаю, — произнесла моя невольная собеседница и взяла дочку за руку. — Пойдем, Юля, мы уже опаздываем. — Женщина потянула было девочку в сторону видневшегося неподалеку метро, но та заупрямилась.       — Не хочу! Хочу остаться с дядей Карлсоном! — Рейнхард всё-таки рухнул в снег, сотрясаясь от смеха, а я виновато улыбнулась.       — Поверь, ты от него сбежишь после пяти минут знакомства, — покровительственно заявил Генрих, выходя у меня из-за спины. Казалось, у рейхсфюрера в голове был какой-то тумблер, позволявший ему с легкостью переключаться с родного немецкого на русский. Хайни говорил на моём родном языке, не задумываясь ни на секунду, возможно, годы упорной практики дали о себе знать. Я толкнула рейхсфюрера в бок, намекая на то, чтобы он замолчал, но Хайни меня проигнорировал.       — Дядя Карлсон на самом деле просто невыносим, — продолжал баварец, мило, как ему казалось, улыбаясь. — Он ленивый, высокомерный, хвастливый и… Неожиданно девчонка зашлась в истерических рыданиях, и мать, подхватив её на руки, спешно ретировалась.       — И что это сейчас было? — недовольно поинтересовался Геринг, как только две фигуры скрылись за поворотом. Обергруппенфюрер поднялся с асфальта, отряхнул джинсы и подошел к нам. Привычным жестом обняв мужа за талию, блондин заявил:       — Тебя приняли за Карлсона. Фигуры у вас больно похожи. А я давно тебе говорил, Геринг, надо меньше трескать. — Лётчик подавился от возмущения, но, к счастью, Адольф вовремя прервал надвигающуюся бурю.       — Брейк, — скомандовал фюрер, — вы можете хотя бы один день не грызться? — Блондин пожал плечами, а Герман надулся, как мышь на крупу.       — Пошли уже, — поторопил нас Йозеф, — я продрог до костей и не хочу превратиться в ледышку. Лечить-то меня вам всё равно придётся, но давайте не будем испытывать судьбу.       — А ты нам так уж сильно нужен? — поинтересовалась я. За почти три месяца совместной жизни пропагандист привык к моему стилю общения и лишь отмахнулся. Мы продолжили прерванный путь, обсуждая забавный случай с девочкой и подтрунивая над шефом Люфтваффе. Геринг клятвенно пообещал, что непременно прочтет книгу про этого Карлсона, ну или хотя бы посмотрит советский мультфильм с моим переводом. Я не преминула заметить, что мужичок с пропеллером на спине довольно часто использовал в речи коронные фразочки самого Германа, на что летчик лишь снисходительно улыбнулся. Он был лично знаком с Астрид Линдгрен и даже давал ей интервью, так что неудивительно, кто послужил писательнице прототипом. За болтовней и шутками мы и не заметили, как достигли цели.       Огромное здание из стекла и бетона произвело неизгладимое впечатление на бывших нацистов. Пару секунд они просто стояли, как громом пораженные, и таращились на эту громадину.       — Впечатляет, — наконец изрёк Рейнхард, — ничего подобного в нашем веке точно не было.       — То ли ещё будет, — довольно усмехнулась я, — пошлите лучше внутрь, там ещё интереснее. Парни, как один, закивали и послушно проследовали за мной в раздвижные двери.       — Welcome to торговый центр! — расхохоталась я. — У нас с вами уйма времени, так что тут мы можем бродить до самого закрытия. Ах да, вот, это вам, — я протянула мальчикам купюры номиналом в десять тысяч рублей, — думаю, этого вам должно хватить. Предлагаю разделиться, и пусть каждый идет в интересующий его отдел или магазин. Встречаемся на третьем этаже через полтора часа. Все согласны? Немцы неуверенно кивнули.       — Но мы же не знаем русского, — возразил Адольф. — Логичнее было бы, если бы ты пошла с нами. Я закатила глаза.       — Базовый английский вам в помощь. Не люблю ходить гуськом, к тому же, у вас есть мобильные телефоны, и в случае чего вы всегда сможете мне позвонить. — Парни кивнули. Бояться, в общем-то, было нечего.       — А что находится на третьем этаже? — спросил любопытный Геринг.       — Фуд-корт, или, по-нашему, ряды со всевозможной снедью, — ответила я. — Итак, деньги и телефоны при вас, на каждом этаже есть план здания. Так что вряд ли заблудитесь. Удачи, парни, и оторвитесь по полной! — я хлопнула в ладоши и первой направилась к эскалатору. Нацисты ещё пару секунд потоптались в холле, а потом, разделившись по парочкам, отправились каждый в свою сторону. Геринг же, за неимением пары, направился к эскалатору в гордом одиночестве.

***

      Как и договаривались, полтора часа спустя наша развеселая компания оккупировала один из столиков в гудящем улье фуд-корта. Захватив напитки и сладкую добычу в виде пирожных, мы принялись обсуждать трофеи, добытые в торговых битвах.       — Ну, выкладывайте, кто чем разжился? — скомандовала я, водружая трубочку в стакан с лимонадом. Геббельс бросил на меня красноречивый взгляд, полный немого удивления, мол, как можно пить ледяной лимонад в такую холодину? Я отмахнулась, мол, русские — народ закаленный, эскимо в минус тридцать — наше все. Ади, было, открыл рот, чтобы съязвить, но, вспомнив собственные байки про сибирские морозы в минус пятьдесят, благоразумно прикусил язык.       — Тут глаза разбегаются, — пробормотал Генрих, шурша огромным пакетом, — мы с Рейни обошли дай бог половину магазинов. Но зато смотрите, что мы откопали! С этими словами Гиммлер с нескрываемой гордостью водрузил на стол скромный горшочек с каким-то растением.       — Гладиолус, — просиял Хайни и нежно провел пальцами по атласным лепесткам, — продавец чуть в обморок не упал от счастья, когда я завел разговор о составе почвы и полезных микроэлементах для его пущего процветания. Кажется, я первый, кто вообще понял хоть слово из того, что он бормотал.       — А я чувствовал себя полным профаном, — буркнул Рейнхард, — из всей их агрономической тирады я уловил лишь слова «почва» и «регулярный полив». Я невольно улыбнулась. Дай только волю нашему Хайни — он кого угодно заболтает до смерти своими ботаническими изысканиями.       — А почему именно гладиолус? — поинтересовалась я, когда Генрих наконец закончил посвящать нас в тонкости ухода за этим капризным цветком.       — Это же цветок гладиаторов, меч для сильных духом, — мечтательно улыбнулся Гейдрих, — по словам моего Хайни, он идеально мне подходит. Да и сам по себе цветок — само совершенство, разве можно было пройти мимо? Мы понимающе закивали. Все присутствующие прекрасно понимали, почему рейхсфюрер выбрал для супруга именно гладиолус.       — А у меня вот что, — Адольф с загадочным видом пошуршал своим пакетом и извлек на свет божий набор новых красок и кисточек. Да, как говорится, бывших художников не бывает.       — Мы с Йозефом случайно забрели в магазин для всяких творческих личностей, — пояснил австриец, протягивая нам набор красок, — ну и я, разумеется, сразу рванул в отдел для живописи. Долго бродил, высматривая что-нибудь эдакое, и в итоге нашел вот это.       — Аквагрим, — прочел Гейдрих, нахмурив брови. Мы недоуменно уставились на фюрера. Тот смутился.       — В мои времена такого точно не было, — виновато пробормотал Гитлер, — да и подумал, что это обычные краски, а инструкцию я бы все равно не смог прочитать.       — Ну тогда вам, герр Гитлер, просто необходимо что-нибудь нарисовать на наших лицах и руках, — заявила я, ловя фюрера на слове. Тот шутливо козырнул и расплылся в довольной улыбке.       — А я решил предаться ностальгии и заглянул в магазин игрушек, — признался Герман, — у меня ведь была дочь, я ей часто покупал всякие забавы. Но такого разнообразия в двадцатом веке и в помине не было. В общем, побродил я между полок, полюбовался на современные тренды и купил кое-что. — Бывший ас с гордостью продемонстрировал нам новенький набор Лего. Разумеется, конструктор изображал самолёт. Мы дружно прыснули со смеху.       — Что смешного? — обиделся бравый лётчик. — Мне всегда нравились такие вещи.       — Неужели у господина рейхсмаршала детство взыграло в одном месте, раз он в свои пятьдесят с хвостиком покупает детские конструкторы? — ехидно осведомился Рейнхард. Геринг насупился. Очевидно, обергруппенфюрер поставил себе новую цель в жизни — ежедневно упражняться в остроумии на счет бывшего летчика, раз его основная миссия канула в Лету. Энергии у блондина было хоть отбавляй, и ее нужно было куда-нибудь выплескивать. Геринг ССовцев побаивался, и не без оснований, а потому лишь молча пыхтел от злости и сжимал кулаки. Получать нагоняи от бывшего профессионального фехтовальщика ему совершенно не хотелось, вот и приходилось терпеть.       — А ты себе что купила, Алиса? — вмешался Йозеф, пытаясь предотвратить надвигающуюся словесную баталию. Я пожала плечами.       — Ничего, — отрезала я. — У меня и так всё есть. Моей главной целью было показать вам одно из самых популярных современных развлечений, а не бездумно спустить все деньги. Да и потом, я больше предпочитаю онлайн-шопинг. — Мальчики понимающе закивали.       — Ну что же, — подвел своеобразный итог Адольф, — предлагаю по старой доброй традиции подвести черту. Бывший фюрер торжественно поднял стаканчик с кофе. Мы последовали его примеру.       — До дна, — провозгласил Генрих, — за то, что теперь организовать свой досуг стало куда проще. Мы чокнулись и осушили свои стаканы. На нас, к слову, никто не обращал ровно никакого внимания. Просто группа друзей, приятно проводящих время вместе.       — И почему мы всё время пьём что угодно, кроме алкоголя? — поинтересовался Рейнхард, откинувшись на спинку стула и окидывая нас взглядом. Я заметила, что супруги под столом держатся за руки, переплетая пальцы. Помнят, значит, парни о моём предостережении насчёт однополых отношений в России…       — Так повода нет подходящего, — пожала я плечами, — но ничего, герр Гейдрих, в марте у нас будет целых две знаменательные даты.       — Мой день рождения? — уточнил блондин.       — Да, — кивнула я, — а на следующий день — Восьмое марта. — Гиммлер в предвкушении потер руки.       — Ух, я и напьюсь… — мечтательно пробормотал бывший рейхсфюрер. Гитлер неодобрительно покачал головой, но мы, как обычно, проигнорировали его.       Наши посиделки растянулись до позднего вечера. Мы обошли весь ТРЦ, а потом ещё долго фотографировались на фоне самых причудливых витрин. Домой мы вернулись около одиннадцати вечера, уставшие, но донельзя довольные. Мальчики горячо благодарили меня и в один голос твердили, что надо будет как-нибудь повторить. Я соглашалась, лихорадочно соображая, куда же мы можем отправиться в следующий раз. Да, этот день немцы точно запомнят надолго.