Es macht mehr Spaß, zusammen zu wohnen

      Вечер безнадёжно канул в серую ноябрьскую мглу. Тяжёлые пакеты, словно гири, оттягивали руки, ноги плелись по заледеневшему асфальту, а в груди медленно, но верно закипало раздражение на собственную неуклюжесть. Я возвращалась домой после поздней вылазки в магазин, надеясь успеть добраться до спасительного тепла подъезда прежде, чем продрогну до костей. Конец ноября — время, когда солнце прячется за горизонтом, едва успев взглянуть на мир, а термометр неумолимо застывает на минусовой отметке. Не самое приятное время для променадов, особенно если учесть, что вчерашний снегопад превратил улицы в полосу препятствий, где ноги предательски проваливались в сугробы. Но я, сжав зубы, стоически переносила тяготы похода, понимая, что помощи ждать неоткуда, и полагаться можно лишь на себя. Эх, эта самостоятельная жизнь… она, оказывается, не только радует свободой, но и испытывает на прочность.       Всего полгода назад я, наконец, покинула уютное мамино гнёздышко, переехав в отдельную двухкомнатную квартиру. Пятый курс — уже почти взрослая жизнь стучится в дверь, да и просто хотелось вырваться из-под опеки. Работать я начала ещё на четвёртом курсе, да и стипендия, хоть и небольшая, но тоже подспорье. С финансами особых проблем не возникало, но душа требовала глотка свободы, ощущения самостоятельности. Почти все мои одногруппники уже давно покинули родительский дом, и я им отчаянно завидовала. Поэтому, едва сдав летнюю сессию, предложила маме снять квартиру, чтобы, наконец, пожить одной. Мама, к моему удивлению, с радостью поддержала эту идею. Квартиру нашли быстро — недорогую и недалеко от университета. Хозяйка оказалась милейшей пожилой женщиной, которая с готовностью откликнулась на моё объявление. Квартплата была приемлемой, а коммунальные платежи взяла на себя мама, что позволяло мне немного экономить. В общем, жила я вполне неплохо, если не считать мелких бытовых неурядиц.       Наконец, последние метры были героически преодолены. Я зашла под козырёк подъезда и, нашарив в кармане ключи, открыла дверь. В лицо ударило тепло, и я, сорвав с головы шапку, на мгновение замерла в тамбуре, блаженно отогреваясь. Самое сложное позади, до финиша остался всего один рывок, и ключик от моей крепости у меня в кармане. Тяжко вздохнув и протерев запотевшие очки, я снова взвалила на себя проклятые авоськи и поплелась к лифту. Дом был типичной пятиэтажкой, построенной по всем канонам перестроечного времени. Обшарпанные стены, потрескавшийся пол, нецензурные граффити внутри и снаружи лифта, неизменно перегоревшая лампочка — весь этот колорит советской эпохи был на месте. Кого-то это могло отпугнуть, но мне было всё равно. Главное, что в моём подъезде не жили алкоголики и наркоманы, а со всем остальным можно было смириться.       Выйдя из лифта на пятом этаже, я полной грудью вдохнула спертый, пыльный воздух, тут же закашлявшись, но эта мелочь не могла омрачить моё приподнятое настроение. Оно неуклонно росло по мере приближения к заветной двери. Так, а вот и тамбур… поудобнее перехватив сумки, я провернула ключ в замке и вошла в полутёмный коридор. Моя квартира была прямо по курсу, и я ускорила шаг. Но у самой двери вдруг замерла, прислушиваясь. Из-за закрытой двери доносились голоса. Кто-то кричал, кто-то отборно матерился, а кто-то, казалось, вот-вот разрыдается.       Первая мысль, как и положено, была о грабителях. Странных, конечно, грабителях, но всё же… Естественно, как законопослушному гражданину, мне следовало немедленно вызвать полицию. Я достала из кармана куртки телефон и уже набрала номер, но вдруг засомневалась. А вдруг это не воры, а у соседей просто громко работает телевизор? В таком случае мне придётся платить штраф за ложный вызов. Денег у меня и так в обрез, так что платить ещё и штраф совсем не хотелось. Поэтому сначала я решила удостовериться, что это точно преступники, а не реплики из какой-нибудь мыльной оперы на первом канале. Прислонив авоськи к стене и сжав телефон покрепче, я решительно подошла к двери. Сосчитав до трёх, я несколько раз повернула ключ в замке. Щёлкнул засов, дверь распахнулась, и я застыла на пороге, как громом поражённая, неприлично разинув рот от изумления.       Их было пятеро. Они уставились на меня, как на восьмое чудо света. Впрочем, реакция была взаимной. В голове билась одна единственная мысль: «Этого не может быть». Но это было, и, похоже, никуда не собиралось исчезать. Оправившись от первого шока, я с любопытством принялась рассматривать нежданных гостей. В гостевом кресле восседал сам Адольф Алоисович Гитлер, бывший рейхсканцлер Германии и фюрер немецкого народа, а на его коленях удобно расположился Пауль Йозеф Геббельс, не менее бывший рейхсминистр просвещения и пропаганды. Оба крепко вцепились друг в друга и смотрели на меня крайне недоброжелательно. Чуть поодаль, облокотившись бедром о тумбочку, стоял Рейнхард Гейдрих, бывший обергруппенфюрер СС и рейхспротектор Богемии и Моравии, на шее которого почти повис Генрих Гиммлер, бывший рейхсфюрер СС и магистр чёрного ордена. Причём блондин крепко прижимал к себе шефа, обнимая его за талию. Мне, конечно, могло показаться, но в коридоре я слышала именно крик Гиммлера. У дальней стены стоял Герман Вильгельм Геринг, бывший рейхсмаршал Люфтваффе, скрестив руки на груди и злобно поглядывая на Гиммлера и Гейдриха. Впрочем, те отвечали ему полным игнором. Да, ну и компания… Просто dream team какой-то.       Наконец, я решилась нарушить затянувшуюся тишину. Несколько раз глубоко вдохнув и выдохнув, я пискнула:       — Здрасьте.       Глаза у нежданных попаданцев округлились ещё больше. По их выразительным взглядам я поняла, что сморозила что-то не то.       — Девочка, где мы вообще находимся? И кто ты, позволь узнать? — подал голос пришедший в себя Геббельс. На «девочку» я не обиделась, понимая, что Йозеф старше меня лет на сто.       — Вы сейчас находитесь в Москве, а я… Я здесь живу, — ответила я, но уже по-немецки. И тут до меня дошло, в чём моя ошибка. Поздоровалась-то я с ними по-русски. Хах, ну и дура.       — Почему именно Москва? — страдальчески вопросил Генрих, на что я лишь философски пожала плечами. Бывший рейхсфюрер закатил глаза и уткнулся лбом в плечо Гейдриха. Тот аккуратно стал поглаживать шефа по голове, успокаивая.       — Так значит, ты здесь живёшь? — наконец, подал голос Гитлер. Я кивнула.       — А какой сейчас год? — задал вполне логичный вопрос Рейнхард.       — Две тысячи двадцать третий, — ответила я. Со стороны Генриха послышались нечленораздельные звуки, больше всего похожие на немецкий мат.       — Да ладно вам, герр Гиммлер, всё не так уж и плохо… — попыталась я успокоить мужчину. Нацисты уставились на меня с ещё большим шоком и непониманием, хотя, казалось бы, куда уж больше.       — Откуда… ты… нас… знаешь?.. — изумлённо, делая паузы между словами, спросил Адольф. Пришлось объяснять, что я вот уже третий год активно изучаю немецкий язык и совсем недавно увлеклась историей Германии, а конкретнее — историей Третьего Рейха, так что, разумеется, я прекрасно знала, кто сейчас находится в моей прихожей.       — Теперь понятно, почему ты так хорошо говоришь по-немецки, — пробормотал Геббельс. Я слегка приосанилась и важно кивнула. И прихожая снова погрузилась в тишину.       Неожиданно Рейнхард мягко отстранил от себя Генриха и повернулся ко мне.       — Я так понимаю, что выгонять ты нас не собираешься? — уточнил он, на что я утвердительно кивнула. Блондин широко улыбнулся.       Постепенно напряжение стало спадать. Только я начала расслабляться и переваривать случившееся, как голову пронзила нежданная мысль. Пакеты с продуктами! Я же их в коридоре бросила и так и не забрала! Выругавшись про себя, я быстро открыла дверь и выскочила в тамбур. К счастью, сумки в целости и сохранности стояли, прислонённые к стене. Я облегчённо выдохнула и затащила их в квартиру. Гейдрих, как истинный джентльмен, коим он, правда, никогда не являлся, бросился мне помогать.       — Хайни, хватит причитать, а лучше помоги нам, — обратился к баварцу бывший рейхспротектор.       По мягкому тону и нежному взгляду блондина я поняла, что отношения у этих двоих далеко не рабочие и даже не дружеские. Хотя понимание этого пришло ко мне ещё раньше, но я просто хотела лишний раз убедиться в верности своих суждений. Генрих тяжело вздохнул, но помогать всё-таки пошёл. Втроём мы дотащили авоськи до кухни и водрузили их на стол.       — Это я удачно в магазин зашла, — хихикнула я, пока ребята копошились в пакетах. В шесть рук мы довольно быстро разложили все продукты по холодильнику, а после расселись по табуреткам. Рейнхард сразу же притянул начальника поближе к себе, а тот уложил голову любимому на плечо.       — Я надеюсь, ты не против наших с Рейни отношений? — поинтересовался Генрих, пристально глядя на меня поверх очков. Я отрицательно мотнула головой, показывая, что всё в порядке. Мужчины заметно расслабились.       — Любовь прекрасна в любом проявлении, да и к тому же это просто не моё дело, — сказала я, с неким умилением смотря на возлюбленных. — Однако не советую вам проявлять свои чувства в людных местах, а то у нас такое не особо приветствуется…       Рейнхард горестно вздохнул, а Генрих покачал головой.       — Снова придётся скрываться… — пробормотал рейхсфюрер, — А мы-то надеялись, что в будущем у людей мнение на этот счёт изменится.       Я осторожно коснулась его плеча, ласково провела рукой в ободряющем жесте.       — Увы, — промолвила я с печальной улыбкой, стараясь скрыть под ней бурю чувств. В ответ мужчины одарили меня слабыми, сочувствующими улыбками.       — Ладно, хватит о грустном! — воскликнул Гейдрих, звонко хлопнув в ладоши. — Главное, у нас есть крыша над головой и призрачная надежда на завтрашний день. Но один вопрос сверлит мне мозг, — блондин пронзительно посмотрел на меня, — как зовут нашу неожиданную спасительницу?       Меня сковало напряжение. Мое имя — кость, застрявшая в горле у любого немца. Но я рискнула произнести его, желая увидеть их реакцию.       — Василиса, — произнесла я, чуть криво усмехнувшись и наблюдая, как их лица вытягиваются от изумления. Последовавшие пять минут превратились в комичный фарс — они отчаянно пытались покорить мой языковой бастион, но все попытки разбивались о твердь славянской фонетики. В итоге мы заключили перемирие — Алиса. Привычно для немецкого уха, да и звали меня так пару раз. Компромисс меня вполне устроил. Следующие полчаса утонули в вихре вопросов о мировых потрясениях, произошедших за последние восемьдесят лет. Весть о распаде СССР вызвала у мужчин бурный восторг, и Рейнхард предложил это дело отметить. Решили сойтись на кофе — все мы были его преданными поклонниками.       — А почему остальные к нам не присоединяются? — поинтересовалась я, пока Генрих звенел чашками, готовя кофе на всю компанию. К тому же, мне не терпелось пообщаться с остальными «гостями из прошлого».       — Да мы им как кость в горле, — хихикнул Рейнхард. — Мы же в сорок пятом их кинули, вот фюрер и затаил обиду. Впрочем, реакция вполне предсказуема. Теперь моя очередь пришла взирать на них с немым шоком.       — Герр Гейдрих, а разве вас… — я запнулась, подбирая слова, — разве вас не прикончили в сорок втором?       Блондин отрицательно покачал головой, лукаво улыбаясь.       — Покушение в Праге действительно было, — вступил в разговор Гиммлер, — но мой Рейни вырвался из цепких лап смерти. Не хотел бы я оказаться на месте тех чехов — гнев моего солнца не знает пощады.       Генрих расхохотался и бережно расставил на столе шесть дымящихся кружек кофе. Едва мы успели приготовиться к священному ритуалу кофепития, как на кухню ворвался разъяренный Гитлер, а за ним — Геринг и Геббельс.       — Как ты можешь якшаться с этими предателями? — возмущенно выкрикнул австриец. Йозеф и Герман синхронно закивали, подтверждая правоту своего фюрера.       — Не хочу вас огорчать, но сейчас вы — никто, — отрезала я. — Рейха больше нет, фюрера — тоже. Как и предателей. Вы — просто люди, и пора уже это принять.       Троица новоприбывших бросила злобные взгляды на бывших эсэсовцев, сидящих за столом, но благоразумно промолчала. Когда все расселись, Гейдрих взял кружку и торжественно поднял ее вверх.       — Предлагаю выпить за нашу новую жизнь! — провозгласил он радостно.       Мы с Генрихом подхватили его почин и тоже подняли кружки, готовясь к звонкому чоканью, но тут Геббельс нас остановил.       — Мы слышали ваш разговор, — произнёс пропагандист, украдкой поглядывая на Адольфа. — И, знаешь, Алиса, в чём-то ты права. Мы теперь никто, и глупо зацикливаться на прошлом. Что сделано, то сделано, нужно жить дальше.       — Золотые слова, — кивнул Геринг. — И я предлагаю выпить за ту, кто нам помогла. Спасибо тебе.       Я слегка зарделась от этих приятных слов.       — Да, спасибо, Алиса, — прозвучал голос Германа, до этого хранившего молчание. — Надеюсь, нам будет весело жить вместе.       Затем все с надеждой уставились на Адольфа. Тот слегка смутился от такого пристального внимания, но быстро взял себя в руки.       — А я хочу выпить за любовь и крепкую дружбу, — произнёс бывший диктатор и нежно посмотрел на сидящего рядом Йозефа. — Ах да, и за развал СССР. Не думал, что доживу до этого.       Мы расхохотались, и кружки вновь взметнулись в воздух.       — До дна! — скомандовал Гиммлер. Все чокнулись и осушили свои напитки. На душе вдруг стало легко и спокойно. Я почему-то знала, что эти парни станут моей второй семьёй.       — Кстати, может, перейдем на «ты»? Мы же не такие уж и старики, — неожиданно предложил Гитлер.       Я просияла.       — Как скажешь, — улыбнулась я. — Просто меня так воспитали — к старшим надо обращаться уважительно, вот и…       — Это, безусловно, похвально, — важно кивнул Геббельс. — Но с друзьями всё же принято быть на «ты». Я надеюсь, мы станем хорошими друзьями.       — Да мы уже ими стали, — хихикнул Генрих.       Остаток вечера прошёл в оживлённых разговорах. Я расспрашивала парней об их жизни, они — о современности. Беседа лилась легко и непринужденно, словно мы знакомы целую вечность, хотя с момента нашей встречи прошло всего полтора часа. И надо сказать, что они сильно отличались от тех жутких образов, которые рисовали в учебниках истории.       Спустя час мы начали дружно зевать. Столько потрясений за один вечер… Герман вызвался помыть чашки, а я принялась лихорадочно думать, куда же разместить моих новоиспеченных соседей.       — Так, квартира у меня двухкомнатная, — начала рассуждать я вслух. — В свою комнату я, разумеется, никого не пущу, а вот во вторую… Там как раз есть двуспальная кровать и такой же двуспальный диван. Ну что, голубки, готовы потесниться?       Я весело посмотрела на две «сладкие парочки» всея Рейха. Те переглянулись и кивнули. Выбора у них всё равно не было.       — А что насчёт меня? — поинтересовался Геринг.       — А ты будешь спать в зале на гостевом диване, — ответила я.       Лётчик приосанился, осознав, что будет спать, как король.       Кровати мы расстелили довольно быстро. Мужчины скинули форменные кители и шустро залезли под одеяла. Завтра я планировала заказать им современную одежду в интернет-магазине, и немцы предвкушали это событие с мальчишеским восторгом. Пожелав всем спокойной ночи, я направилась к себе. Да, вечер выдался сумасшедшим, но в глубине души я чувствовала странную радость. Жить одной было скучновато. Зато теперь нас шестеро, и в доме станет чуточку веселее. С этими мыслями я быстро уснула. Квартира в третий раз погрузилась в тишину, но на этот раз — в уютную, домашнюю тишину.       Отныне всё будет по-другому.