Es macht mehr Spaß, zusammen zu wohnen

      Рейнхард распахнул упрямую балконную дверь, и мороз хлынул в комнату вместе с ним. Мы, словно стайка воробьёв, жались к теплу, не решаясь последовать за белокурым смельчаком.       — Чего притихли? — обернувшись через плечо, весело окликнул Гейдрих. Генрих кашлянул, нервно поправляя очки.       — На улице, знаете ли, минус двадцать, — проворчал бывший рейхсфюрер. — Не знаю, как тебе, душенька, но лично я предпочитаю нежиться под теплым пледом.       Я, Адольф, Йозеф и Герман дружно поддержали Гиммлера в его нелюбви к холоду. Саксонец закатил глаза, изображая презрение.       — Эка вы мерзлявые, — фыркнул он и, не дав никому опомниться, схватил Хайни за руку. Миг — и бывший агроном уже стоял на продуваемом всеми ветрами балконе.       — Ты совсем сдурел?! — возмутился магистр черного ордена, на что Рейни лишь озорно хихикнул.       — Герр Гиммлер, я закаляю вас! А то простудитесь от первого же сквозняка, — Гейдрих лукаво улыбнулся и крепко прижал мужа к себе. Тот ещё пару секунд поворчал для виду, но в итоге с готовностью прильнул к теплому боку возлюбленного.       Вслед за эсэсовцами на балкон вышла и я. Теплая куртка и шерстяной шарф неплохо защищали от колючего мороза. Поначалу я поежилась от резкой смены температуры и поплотнее закуталась в шарф, но вскоре тело привыкло к ледяному прикосновению зимы, и я слегка расслабилась. Гитлер с Геббельсом вышли следом, закутанные в шарфы по самые глаза. Геринг колебался дольше всех, но и ему наскучило оставаться в гордом одиночестве, и он, ворча, присоединился к нашей компании.       — Вся банда в сборе, — хмыкнул Гейдрих и достал из кармана пачку сигарет. Лишь он один был одет относительно легко. На нем тоже красовалась меховая куртка, но ни шарфа, ни шапки на белокуром дьяволе не наблюдалось.       — Рейнхард, опять ты за своё? — недовольно проворчал фюрер, неодобрительно косясь на «Яву» в руках у бывшего рейхспротектора. Тот лишь пожал плечами.       — Могу себе позволить, — невозмутимо ответил он и прикурил. Гитлер поморщился и демонстративно отошел подальше. Генрих тоже взял сигарету из протянутой пачки, прикурил и выпустил в морозный воздух облачко дыма.       — Ади, не ворчи, — миролюбиво сказал Геббельс и потянулся за никотиновой палочкой. Австриец покачал головой, но промолчал. Переубедить комрадов насчет вреда курения фюреру не удавалось, хотя он и пытался неоднократно. Привычка — вторая натура, как говорится.       Через несколько секунд мы вчетвером уже дружно дымили, облокотившись на балконные перила. Бывший художник окончательно расстроился и демонстративно молчал, хотя мы и не особо страдали по этому поводу.       — Ади, ну хватит дуться, — обратился к возлюбленному Йозеф. — Мы же тебя курить не заставляем. Иди лучше к нам, а то мне грустно, холодно и одиноко…       Фюрер хмыкнул, но к пропаганде все же подошел и крепко обнял его, пытаясь согреть. Я улыбнулась, наблюдая за этими казалось бы грозными нацистами, которые на деле любили понежничать друг с другом.       — А всё-таки хорошо… — довольно протянул Рейнхард. Он выкинул окурок с балкона и потянулся за новой сигаретой.       — Не мне же убирать, — пожал он плечами на недовольный взгляд Гитлера. Как выяснилось, фюрер испытывал глубокое сочувствие не только ко всем животным без исключения, но и почему-то к местным дворникам. Очевидно, Ади все же слегка пересмотрел свои взгляды на жизнь, что не могло не радовать.       — Когда наш доблестный фюрер с жаром убеждал всю Германию, что в России зимой пятидесятиградусные морозы, то я, если честно, не верил, — сказал Герман якобы мне одной, но по иронии судьбы его услышали все. Генрих хмыкнул и отправил свою догоревшую сигарету в полет с балкона вслед за гейдриховской.       — Ну, он был не так уж и неправ, — улыбнулась я. — Конечно, в Москве вряд ли столбик термометра опустится ниже двадцати градусов, но, например, в той же Сибири иногда бывает и минус пятьдесят. — Нацисты дружно поморщились, а я рассмеялась.       — Ну, хотя бы не все русские спокойно переносят морозы, — подхватил тему Геббельс. — Ты, Алиса, больше похожа на европейку в вопросе морозоустойчивости, а вернее — полного его отсутствия.       Я кивнула, ничуть не обидевшись на слова пропаганды. Всё-таки европейские зимы мне были больше по душе.       Мы снова замолчали. Стоять вот так в тишине в окружении хороших друзей было чертовски приятно. Я тоже докурила свою сигарету, но пока не спешила брать новую. Да уж, видела бы меня сейчас моя мама…       — Слушай, Алис… — неожиданно обратился ко мне Гиммлер. — А ты… не жалеешь, что мы так внезапно ворвались в твою жизнь?       Я удивленно посмотрела на бывшего агронома, а тот смутился пуще прежнего.       — Что ты имеешь в виду? — вопросом на вопрос ответила я. Парни захихикали, потому что повела я себя в тот момент как самая настоящая еврейка — ведь только они любят уходить от ответа таким вот образом.       — Ведь никто этого не ожидал, — продолжил развивать свою мысль Хайни. — Если честно, я даже не знаю, как мы сумели перенестись в пространстве и времени. Скажу сразу, что я тут ни при чем. — Генрих тут же открестился от своей причастности к загадочному появлению их компании в моей съемной квартире.       Я задумчиво пожевала губу. Жалеть мне было, по большому счету, не о чем.       — Да, Алис, скажи все как есть, — вклинился Геринг. — Мы все взрослые люди и обижаться на твои слова не будем. Я бы на твоем месте давно уже выгнал таких прихлебателей взашей, а ты вот терпишь.       — Геринг, о твоем малодушии по Рейху легенды ходили, — поддразнил летчика Гейдрих. — Для тебя прием в честь собственного дня рождения устроить было целой проблемой. А вот наша спасительница не такая.       — Широкая русская душа, — хохотнул фюрер. — Но из-за меня тебе приходится тяжелее всего. Никто не должен узнать ни обо мне, ни о моих бывших подчиненных, и поэтому тебе приходится врать и всячески изворачиваться, чтобы нас не выдать.       Я закатила глаза. Тоже мне причина.       — Зато с вами весело, — парировала я. — Одной жить всё-таки было скучновато, а тут аж целых пятеро сожителей, и причем каких… Расслабьтесь, парни, вы мне уже практически как родные, и выгонять я вас даже не планирую. Да, порой мне хочется побыть в тишине и одиночестве, что нормально для любого человека, но благодаря вам жить стало веселее. А с трудностями я привыкла разбираться по мере их поступления. Сейчас же мне просто хорошо. Я давно стала подозревать, что многое из того, что о вас пишут в учебниках истории или в том же Интернете, не совсем правда. Там вас уж слишком сильно демонизируют, а я знаю вас настоящими.       — Только не вздумай никому хвастаться, — пригрозил Геббельс. — Да, насчёт демонизации наших образов ты права. Лично мне приписывают такого, чего я бы в жизни не сделал.       — Например, откровенный флирт чуть ли не с каждой встреченной девушкой? — поднял бровь Адольф. Пропаганда смущенно потупился.       — Я только тебя люблю, — тихо проговорил он, на что получил чуть ли не удушающие объятия со стороны Гитлера.       — Да эти бесстыдники всем нам романов приписали, — возмутился Рейнхард. — Такое чувство, что мы не работали, а только и делали, что шлялись по борделям.       Я откровенно прыснула. Ребята недоуменно уставились на меня.       — Бедные вы несчастные, — сквозь смех выдавила я. — Но если бы наши историки узнали всю правду о главном зле двадцатого века, то…       — …то мы бы вряд ли стали столь знаменитыми, — закончил Адольф. — Сплетен и слухов в своё время о нас ходило немало, так что сейчас особо ничего не поменялось. Обидно, правда, что большую часть лжи преподают детям в школе, но, справедливости ради, у нас тоже вранья хватало.       — Вспомните только про «Тотальную войну», — сказал Рейнхард. — Эта речь стала апогеем в ораторской карьере Геббельса.       — Зато какой стиль, какой слог и пассаж! — гордо вздёрнул подбородок пропагандист. — Я тогда сам получал удовольствие, произнося эту речь. И люди, кстати, мне поверили.       — Они в тот момент были готовы поверить во что угодно, — парировала я. — Но речь действительно мощная. Я её несколько раз слушала, и каждый раз она производила на меня впечатление.       Йозеф довольно улыбнулся. Приятно, когда даже через восемьдесят лет твой труд оценивают по достоинству.       — В общем, ребята, я бесконечно рада, что мы встретились, — подытожила я. — Вы сделали мою жизнь ярче. А что было в прошлом, то пускай и остаётся там.       — Действительно, — Генрих, который и затеял весь этот разговор, важно кивнул. — Мне просто было интересно посмотреть на твою реакцию, Алис, так что без обид. Сейчас все изменилось, и, по-моему, в лучшую сторону. Да и мне приятно слышать, что ты о нас такого хорошего мнения.       — Вы с Рейни удивительные, — мечтательно проговорила я, но тут же исправилась, увидев недовольные взгляды остальных мужчин. — Вы все замечательные, просто меня всегда больше всего интересовал именно СС, и встретить его живых основателей — это просто невероятно.       Ади снисходительно посмотрел на меня, как бы говоря: «Ты еще молода и многого не знаешь».       — Подводя итог, нам всем невероятно повезло друг с другом, — подал голос Геринг. — А со мной вам особенно повезло. Не каждый день сам рейхсмаршал Люфтваффе не только готовит вам обед, но и озаряет вашу скучную жизнь своим присутствием.       Мы захохотали. Геринг мог несколькими словами превратить любую ситуацию в комедию.       — Что же, раз мы все решили, то герр Гейдрих, дайте ещё одну сигарету, — попросила я у обергруппенфюрера. Тот улыбнулся и протянул пачку. И вечер из морозного, колючего неуловимо превратился в уютный и теплый. Всё же я лишний раз убедилась, как мне повезло с моими неординарными сожителями.