Es macht mehr Spaß, zusammen zu wohnen

      Новогоднее похмелье будней наступило незаметно, словно и не было десяти дней волшебства. Каникулы промелькнули, как украденный поцелуй, оставив после себя легкую грусть и предвкушение будущих праздников. Этот Новый год впервые раскрасился в совершенно иные тона, оторвавшись от привычной семейной палитры. Мама упорхнула к подруге, оставив меня наедине с неожиданной свободой. И что же я сделала? Встретила две тысячи двадцать четвертый в компании... бывших нацистов.       Затея вышла курьезная: мальчики решили устроить битву культур, столкнув немецкие и русские традиции лбами. Начали, как водится, с гастрономии. Глинтвейн Германа оказался божественным нектаром, а Адольф, словно дитя, не мог оторваться от оливье, искусно приготовленного нашим летчиком. От тазика «как у всех» пришлось отказаться — даже вшестером мы бы его не осилили. С подарками вышла заминка: что дарить этим странным гостям? Да и бюджет трещал по швам. Ограничились теплыми поздравлениями и роскошным столом от Геринга. Грех жаловаться, право слово.       В порыве безумной шутки я предложила нацистам тряхнуть стариной и, встав на табурет, продекламировать стихи — как на детском утреннике! Дескать, древняя русская традиция, через которую все проходят. Но представив, что нам может выдать Йозеф или Рейнхард... Брр! Отказалась от идеи, не успев её толком оформить. Хотя, признаться, мальчикам было бы интересно посмотреть на бывших соратников в столь нелепой ситуации. Решили отложить этот эксперимент на потом.       В общем, праздники пронеслись вихрем. Гуляли чуть ли не каждый день. Замотанных по самые глаза в шарфы нацистов никто не узнавал, и мальчики постепенно расслабились. Даже фюрер перестал вздрагивать от каждого шороха. Некоторые из них с упоением катались с горок, лепили нелепых снеговиков и забрасывали друг друга снежками. В один голос немцы признали, что новогодняя Москва — невероятная красавица, хотя Берлин, конечно, вне конкуренции. Спорить я не стала. А ответственный Адольф уже вовсю строил планы на следующие зимние каникулы, заручившись поддержкой Генриха и Йозефа. Что ж, этот Новый год я точно не забуду.

***

      Громкий смех и оживлённые разговоры, перескакивающие с темы на тему, давно стали привычным фоном в нашей квартире. Едва войдя в прихожую, я услышала обрывки очередного спора и раскатистый голос Адольфа. Сбросив куртку и поменяв обувь на домашние тапочки, я поспешила в кухню, наш негласный штаб. Там, как всегда, меня ждали мальчики в полном составе и чашка дымящегося кофе.       — С возвращением, — приветствовал меня Йозеф. Я улыбнулась в ответ и опустилась на услужливо отодвинутый Рейнхардом табурет.       — Как раз вовремя, — ухмыльнулся Генрих, — мы тут предаемся воспоминаниям о бурной молодости.       Нацисты дружно заржали. Да уж, этим было что вспомнить.       — Поделитесь? — с любопытством спросила я.       — Историй накопилось — не перечесть, — Рейнхард пожал плечами, — правда, не все из них достойны внимания.       — А я до сих пор помню те ромашки, — с мечтательной улыбкой пробормотал Гиммлер, искоса взглянув на мужа, — когда ты тайком разбил целую клумбу под окнами моего кабинета.       — Твоё удивлённое лицо стоило того, — расхохотался обергруппенфюрер, ласково трепля любимого по отросшим волосам.       — А я никогда не забуду, как вы двое, со слезами на глазах, вымаливали у меня разрешение работать в одном кабинете, — припомнил Адольф, — Какие только аргументы вы тогда не приводили...       — Но в итоге все равно добились своего, — довольно ухмыльнулся Рейнхард. — Впрочем, иначе и быть не могло, — философски заключил он. Я слушала мужчин с неподдельным интересом. В первую очередь они оставались обычными людьми со своими радостями, горестями и причудами. Как однажды признался мне Генрих: «Если бы не мой Рейни, я бы давно бросил политику. Командовать такой махиной, как SS, оказалось непосильной задачей, и я каждый день благодарил судьбу за такого преданного помощника, лучшего друга и любимого мужа в одном лице. Без него я бы отчаялся и махнул на все рукой». Я горячо соглашалась с бывшим рейхсфюрером. Гейдрих действительно оказался замечательным человеком, скрывавшим за маской сурового арийца ранимую и тонкую душу.       Кофе был давно выпит, очередной учебный и рабочий день разобран по косточкам, а жалобы на бестолковых учеников выслушаны. Кстати, Адольф, Йозеф и Герман уже давно загорелись желанием изучать русский язык. Видя, как Гиммлер с Гейдрихом непринужденно болтают со мной по-русски, оставшиеся трое начинали откровенно завидовать, но не решались сделать первый шаг. Я не торопила. Всему свое время.       — Ладно... — протянула я. — Ничего не хочется делать... Чёрт, а ведь у меня ещё гора домашки... — простонала я, удрученно вздохнув. Не то чтобы я совсем уж ненавидела учебу, но иногда мне отчаянно хотелось бросить институт и посвятить себя работе. К счастью, Геббельс и Гиммлер всячески меня поддерживали. Они, как обладатели высшего образования, уверяли меня, что с дипломом найти хорошую работу будет куда проще. О своем безработном прошлом ребята предпочитали деликатно умалчивать. На мои резонные возражения, что я и так работаю, бывшие нацисты лишь закатывали глаза и твердили, что я достойна большего. Я не спорила. Все-таки приятно, когда в тебя верят.       — А хочешь, Алиса, мы поднимем тебе настроение? — после затянувшегося молчания заговорщически предложил Рейнхард. Я удивленно вскинула брови, а саксонец лишь подмигнул.       — И как ты собираешься это сделать? — полюбопытствовал Геринг, разливая новую порцию кофе. Блондин хитро сощурился.       — Мои дорогие комрады, а вы помните Вагнера? — полушепотом вопросил бывший рейхспротектор. Гитлер страдальчески вздохнул, а Генрих, наоборот, расплылся в улыбке.       — Такое не забудешь, — проворчал Геббельс.       — А что там было? — от нетерпения я подалась вперед. — Вы имеете в виду ту поездку в оперу Вагнера, да?       Немцы синхронно кивнули. Все пятеро, как я поняла, были непосредственными участниками того знаменательного события и помнили его в мельчайших деталях.       — После того кошмара я поклялся больше никогда не брать этих двоих с собой в театр, — Адольф ткнул пальцем в неразлучный дуэт. — У них начисто отсутствует чувство прекрасного.       Хайни и Рейни захихикали.       — А мы как раз этого и добивались, — доверительно сообщил мне Гейдрих. — Хоть я и вырос в семье потомственных музыкантов, оперу никогда не любил. Меня от нее в сон клонит. То ли дело современная музыка... — Гейдрих, разумеется, имел в виду тяжелый рок и метал, на который я уже успела подсадить эсэсовцев. Фюрер поморщился.       — Расскажите, что там у вас произошло, ну пожалуйста, — взмолилась я. Чувствовала, что наклевывается очередная уморительная история. Адольф снова скривился. Очевидно, воспоминания были для него не слишком приятными.       — В общем, Алис, ты же знаешь, что наш фюрер был страстным поклонником опер Вагнера, — начал Гиммлер. Я кивнула и превратилась в слух, боясь упустить хоть одну деталь.       — И чуть ли не каждые два-три месяца он исправно посещал театр, где шла очередная постановка «великого композитора», — подхватил Рейнхард и показал пальцами кавычки. Гитлер надулся еще больше.       — Но так как он знал все оперы практически наизусть, то одному смотреть их было уже не так интересно, — вклинился Геринг. — И потому мы, как его ближайшие соратники, обязаны были сопровождать герра художника на все подобные мероприятия. — Адольф бросил недовольный взгляд на летчика, но промолчал.       — Ади просто заботился о нашем душевном и физическом здоровье, — вступился за любимого Йозеф. — Если бы не он, мы бы давно зачахли в своих кабинетах.       — Ага, а эти двое перетрахались бы до смерти, — захохотал Герман, указывая на неразлучную парочку. Парни мудро проигнорировали колкость комрада.       — Личная жизнь на то и личная, чтобы никто не совал в нее свой нос, — заметила я. — Ну а что там было дальше? — поторопила я рассказчиков. Обергруппенфюрер сделал большой глоток кофе и продолжил:       — Работы у нас всегда было невпроворот, но после Аншлюза Австрии чаша переполнилась. Мы с Хайни фактически ночевали на работе. Сил и времени не хватало даже на то, чтобы доехать до дома, и поэтому мы спали прямо в кабинете на раскладном диване. — Рейнхард нарочно придал голосу жалобные нотки. Я сочувственно похлопала блондина по плечу.       — Это на работу у вас времени не было, а друг на друга — хоть отбавляй, — снова съязвил бывший рейхсмаршал. — Как ни проходил мимо вашего кабинета, всегда слышал стоны и сбивчивое дыхание. Сразу было понятно, зачем вы выпрашивали у фюрера разрешение работать вместе. Я прыснула в кулак, а супруги многозначительно переглянулись.       — Гера, давно по чайнику не получал? — нарочито ласково поинтересовался Генрих и ловко крутанул в руке нож, взятый со стола. Геринг намек понял и благоразумно прикусил язык.       — Так вот, — продолжил Хайни, положив столовый прибор на место. — В тот май в «Deutsche Oper Berlin» как раз шла одна из любимых пьес нашего дорогого фюрера, и, как ты понимаешь, мы просто не могли отказаться от его великодушного предложения поехать вместе с ним в театр.       — «Кольцо Нибелунгов» он смотрел в сотый раз, — вздохнул Гейдрих. — Однако ни разу не пропустил ни одной постановки, чтоб её...       Адольф бросил на комрада сердитый взгляд, но смолчал.       — А вот мне было искренне интересно, — запротестовал Геббельс. Герман фыркнул.       — Конечно, ты же каждый раз сидел с блокнотиком в руках и тщательно записывал все, что удавалось разобрать из арий, — поддел его Гиммлер, — а потом скрупулезно сравнивал свои каракули с текстом легендарной саги. Йозеф задохнулся от возмущения, но не посмел высказать свое недовольство, так как рядом с рейхсфюрером все еще лежал нож, да и пропагандист небезосновательно опасался Генриха. Я, в свою очередь, захихикала, представив Геббельса с серьезным лицом и блокнотом, сидящего в театре. Йозеф расстроился окончательно и крепко прижался к Гитлеру, ища у него утешения и поддержки. Рейнхард прочистил горло и продолжил:       — В общем, в тот жаркий майский вечер мы с Хайни только-только закончили работу и мечтали поехать домой, чтобы хотя бы пару часов поспать и постоять под теплым душем, но, увы, нашим мечтам не суждено было сбыться. Гюнше «осчастливил» нас совершенно внезапно, и отказаться мы не могли. Кстати, в отговорки по типу невыключенного утюга или внезапного пожара с потопом Гитлер не верил. Проверено. — Гейдрих хмыкнул, а я прыснула, представив, как грозные рейхсфюрер и обергруппенфюрер SS судорожно пытаются придумать убедительные оправдания и каждый раз с треском проваливаются. Хотя, если честно, я бы и сама в такие отговорки не поверила, потому что раньше врала неприлично много по поводу и без и знала почти все известные варианты лжи.       — И вот, едва стрелка часов пробила девять вечера, мы, словно пять теней, застыли в холле оперного театра, предвкушая первый звонок, — провозгласил пропагандист, словно сошедший с агитационного плаката. Он окончательно оттаял, растекся по табурету, примостив голову на плече Адольфа и нетерпеливо покачивая ногой, словно отбивая ритм марша.       — Выглядели мы, скажу я тебе, хуже всякой чертовщины, — подхватил он. — Обрюзгшие, сонные, с такими мешками под глазами, что в них можно было картошку сажать, да ещё и в этой замызганной форме. Нашу компанию обходили за километр, и правильно делали, а то я бы непременно кого-нибудь придушил. Хотя, справедливости ради, это не касалось Геринга, он всегда был свеж, как огурчик с грядки. — Гиммлер фыркнул, а лётчик нахмурился, словно проглотил лимон. Как я успела подметить, Герман не утруждал себя работой, скидывая ее на своих помощников и пожинать плоды их трудов.       — Когда прозвенел третий звонок, я готов был рухнуть посреди этого помпезного холла и проспать там, как минимум, двое суток, — простонал Гейдрих, — но мне не позволили. Фюрер, словно заботливая наседка, лично проводил каждого из нас до предназначенного места и сам, с видом триумфатора, воссел в центре ложи. Хорошо хоть, что нас поместили в эту VIP-зону, отгороженную от плебса, что было чертовски удобно. Нас никто не видел, зато мы обозревали всё действо во всех мельчайших подробностях. И, что самое главное, до нас почти не доносился этот раздражающий шёпот толпы, только голоса актёров и приглушённые переливы оркестра.       — Вначале всё было даже терпимо, — Адольф решил внести свою лепту в повествование. — Мои верные соратники, хоть и мечтали провалиться сквозь стулья и погрузиться в летаргический сон, стойко держались. Я-то сидел рядом и исподтишка поглядывал на них, следя, чтобы все наслаждались высоким искусством. Первый акт и антракт прошли относительно спокойно. Геринг, как только прозвенел звонок, тут же рванул в буфет, а мы вчетвером остались маяться на своих местах. Я пытался завязать беседу, но мои дрожайшие подчиненные лишь что-то невнятно мычали и вяло отмахивались, словно от назойливых мух. — Гитлер смочил пересохшее горло кофе и продолжил, — А когда начался второй акт, случилось нечто ужасное.       — Пожар? Наводнение? Внезапное вторжение вражеских парашютистов? — не удержалась я от вопроса. Австриец трагически покачал головой.       — Если бы... — протянул он, выдержав драматическую паузу, и изрёк, — Герр Гейдрих осмелился заснуть во время представления! Это же настоящее святотатство! Вопиющее неуважение к гению композитора и титаническому труду актёров! Фюрер вспыхнул, как порох, и принялся извергать гневные тирады. Мы терпеливо ждали, пока Ади не выдохнется.       — Ну а чего вы ожидали? — риторически вопросил Рейнхард. — Попробовали бы вы не спать трое суток подряд, а потом еще и в театр потащиться. Тем более я же не храпел на весь зал, как некоторые. Блондин искоса взглянул на Германа, на что тот смущенно потупился.       — Просто ты так заразительно сопел, что я не устоял, — принялся оправдываться летчик. — У меня сработал эффект сна, вот я и отрубился.       — Нет такого эффекта, — заметила я, на что ветеран Первой Мировой закатил глаза.       — У меня есть, — возразил он. — Гейдрих еще и голову на плечо Гиммлеру положил, обнял его и в мгновение ока провалился в глубокий сон. И пушкой не разбудишь. Я тихо умилилась этой картине, которую уже успела нарисовать в своем воображении. Хайни с Рейни в любой ситуации себе не изменяли.       — А вслед за своим солнышком уснул и я, — пробормотал Генрих, машинально продолжая крутить нож в руке. — Рейни так сладко сопел, что я не выдержал. Уснул моментально и по ощущениям проспал целые сутки, хотя на деле прошло всего-то полтора часа. Я хихикнула. Должно быть, тогда Адольф еле сдерживался, чтобы не извергнуть поток брани на нерадивых подчиненных прямо во время оперы.       — А вот я держался молодцом, — похвастался Йозеф. — Не поддался искушению, хотя соблазн был чертовски велик.       — Правильно, — кивнул фюрер, — ты же себя щипал за руки и по щекам бил, чтобы не сомкнуть глаз.       — Не хотел оставлять тебя одного, — улыбнулся пропагандист. Тем временем Герман разливал нам уже по пятой кружке кофе.       — Я так понимаю, что на следующий день вам изрядно влетело, — скорее констатировала я, нежели спрашивала, и посмотрела на эсэсовцев. Те пожали плечами.       — Досталось, — подтвердил Рейнхард. — Ох, как же тогда фюрер на нас орал… Обвинял чуть ли не во всех смертных грехах и грозился, что больше никогда с собой в театр не возьмет. Хотя это было скорее подарком, нежели наказанием.       — Герману тоже досталось, — вставил свое слово Ади. — Он так храпел, что я из-за него не слышал, что поют актёры.       — Так ты же и так знаешь все оперы Вагнера чуть ли не наизусть, — слегка обиженно пробурчал рейхсмаршал. Художник досадливо махнул рукой, не желая раздувать этот пустой спор.       — Весело у вас там было, мальчики, — протянула я. — Я была только в оперетте, и мне понравилось. Всё весело, живо и задорно. А вот оперу я не понимаю. Абсолютно не мой жанр. — Гитлер приуныл, ведь в своей любви к Вагнеру он остался в полном одиночестве.       — Парни, а давайте как-нибудь сходим на музыкальный фестиваль? — неожиданно предложила я. — Байройт, конечно, не обещаю, но постараюсь найти что-нибудь интересное. — Немцы оживились. На подобных мероприятиях в двадцать первом веке они ещё ни разу не были.       — Я за метал-концерт на свежем воздухе, — тут же внес свое предложение Гейдрих. — Уж там-то точно не будет скучно.       — Полностью согласен, — как всегда поддержал мужа рейхсфюрер. — Думаю, сейчас ещё проще выбрать то мероприятие, куда хочешь пойти. Но идея с метал-концертом отличная. Кто за?       Я тут же вскинула руку. Ади, Йозя и Гера воздержались.       — Ничья значит... — ухмыльнулся обергруппенфюрер. — Но последнее слово остается за Алисой. Ей решать, куда нам идти.       — Спасибо за оказанное доверие, герр Гейдрих, — улыбнулась я. — Итак, весной мы все вместе пойдём на концерт тяжёлой музыки. Я постараюсь подобрать что-то интересненькое. — Хайни с Рейни вскинули руки в победном жесте, а вот фюрер страдальчески застонал.       — А наше мнение вообще не учитывается? — осторожно поинтересовался Геббельс, на что получил утвердительный ответ.       — Да как вообще то, что вы слушаете, можно назвать музыкой?! — начал было возмущаться фюрер, но его уже никто не слушал. Я вместе с эсэсовцами увлеченно обсуждала предстоящие мероприятия. Художнику, пропагандисту и летчику оставалось только горестно вздохнуть. Выбора-то у них всё равно не было.