Es macht mehr Spaß, zusammen zu wohnen

      До Нового года оставалась всего неделя, когда парни окончательно пустили корни в бетонных джунглях современной Москвы. На улицу они выбирались неохотно, объясняя это леденящими объятиями русской зимы, способной свалить с ног любого теплолюбивого арийца, и вполне реальным риском быть опознанным вездесущим оком истории в лице случайного прохожего. Зато, лишённые возможности вершить судьбы мира, бывшие властители с усердием принялись за домашние хлопоты. Генрих, с педантичностью истинного бюрократа, разработал расписание дежурств, регламентирующее стирку, мытьё посуды и прочие бытовые подвиги. Йозеф, разумеется, попытался возмутиться, едва ли не проклиная Гиммлера до седьмого колена, но демонстративный хруст костяшек пальцев Рейнхарда мгновенно вернул пропагандиста на путь истинный. Воспоминания о месячной кухонной баталии и живописном фингале под глазом были ещё слишком свежи, чтобы рисковать их повторением. Так что министр пропаганды смиренно принял свою участь в виде стирки и мытья посуды по графику. В конце концов, чем ещё заниматься в добровольном заточении? Герман с Адольфом, привыкшие к беспрекословному повиновению, молча согласились, зная, что переубедить Гиммлера — задача непосильная. Я тоже была включена в этот распорядок, правда, с облегчённой нагрузкой, учитывая сессию и хроническую усталость. Освобождение от части домашних обязанностей было неоценимым бонусом. Теперь можно сказать, что мы жили в соответствии со знаменитым немецким порядком, тем самым Ordnung’ом. Немцам так было гораздо привычнее, а я с облегчением оценила эффективность рейхсфюрерской идеи на практике. Вечерами я пристрастилась показывать ребятам шедевры мирового кинематографа, чередуя их с искромётными советскими комедиями. К моему удивлению, Рейнхард оказался неплохим знатоком русского языка, как и его муж. На мой недоумённый вопрос, почему же тогда при памятной стычке с гопниками парни притворялись полными профанами в русском, Хайни с усмешкой ответил, что так было интереснее, да и наблюдать за реакцией местных «аборигенов» — то ещё развлечение. Так и текли наши дни в тесной двушке на пятом этаже типичной хрущёвки. Я училась и работала, а мальчики наслаждались долгожданным покоем. Вечера мы проводили вместе, болтая обо всём и ни о чём или погружаясь в пучины немецкого YouTube. Но, как известно, ничто не вечно под луной. Вот и идиллии бывших нацистов суждено было подойти к концу.

***

      За два дня до Нового года меня осенило: надо спасать парней от унылой предпраздничной рутины! Идея возникла, как только я осознала, во что превратилось наше жилище. Один человек, конечно, способен утопить дом в хаосе, но шестеро — это уже стихийное бедствие. Кухня, как ни странно, возглавляла этот рейтинг запустения. Горы немытой посуды, завалы коробок из-под пиццы и суши, и даже зловещее пятно застывшего варенья на столе — все это явно не красило Германа как ответственного хозяина. А ведь в самом начале нашей совместной жизни Геринг с помпой заявил, что кухня — его вотчина, и он будет блюсти ее чистоту и порядок. Видимо, бывший летчик слишком увлекся dolce vita и начисто забыл о своих обязанностях. Что ж, пора было вмешаться.       — Ребята, так дальше нельзя, — заявила я, врываясь в гостиную. Немцы оторвались от экрана, где мелькали свежие новости, и вопросительно уставились на меня.       — А что случилось? — полюбопытствовал Йозеф. Пропагандист всегда стремился первым узнавать все пикантные подробности.       — Случилось то, Йоз, что мы превратились в свиней, — отрезала я, назидательно поднимая палец. — Мне всегда казалось, что немцы — нация маниакально чистоплотная, а тут такое… Мужчины оскорбленно переглянулись.       — Я моюсь каждый вечер, — пробурчал Адольф, и его соратники хором поддержали фюрера. Я лишь покачала головой.       — Речь не о личной гигиене, а о чистоте в доме, которой я, к сожалению, не наблюдаю, — я обвела рукой захламленное пространство.       — А что не так? — искренне удивился Герман. — По-моему, всё в порядке.       — В твоих мечтах, очевидно, — иронично вскинула бровь я. — Гера, на кухню зайти страшно — там такой свинарник, что впору хрюкать. И ты смеешь говорить, что всё в порядке? Рейхсмаршал сник. Остальные захихикали.       — Алиса как всегда права, — поддержал меня Рейнхард. — Что-то мы совсем расслабились в последнее время. Предлагаю генеральную уборку. И скуку развеем, и жить станет приятнее. Кто за? — Мы с Генрихом тут же взметнули руки вверх. Гитлер и Геббельс тоже согласились с предложением обергруппенфюрера, только Геринг, как обычно, заартачился.       — Я никогда в жизни ничего не делал сам, — проныл он. — Тем более для таких случаев существует прислуга. — Гейдрих тяжело вздохнул. Заставить этого увальня что-то сделать было непосильной задачей. Я уже мысленно приготовилась к тому, что эсэсовцы будут вразумлять рейхсмаршала своим любимым методом — кулаками, но тут в разговор вмешался Адольф.       — Пусть я больше и не фюрер для всего мира, но для вас четверых моё слово должно ещё что-то значить, и поэтому я приказываю вам, герр Геринг, прекратить ворчать и взяться за тряпку. Вы позорите славу немцев как самой чистоплотной нации в мире, а я такого не потерплю! — Последние слова австриец почти прокричал. Привычка — вторая натура.       — Слышал, свинья? — саксонец растянул губы в довольной ухмылке. — Хватит качать права и живо за работу. Считай, это неким наказанием за все твои прегрешения в прошлой жизни. — Гиммлер гаденько захихикал. Я же довольно окинула взглядом притихших нацистов.       — Отлично, — улыбнулась я и достала из кармана домашних штанов смартфон. — Сейчас позвоню хозяйке и узнаю, где у неё чистящие средства. А вы пока переодевайтесь во что-нибудь, что не жалко. Это так, на всякий случай, чтобы не испортить приличную одежду, а то денег на новую у меня пока нет. — Немцы кивнули и поплелись переодеваться. Герман что-то невнятно бормотал, но, судя по тону, крыл трехэтажным матом и меня, и фюрера. Я кивнула сама себе и набрала нужный номер.       Уже через полчаса все было готово к генеральной предновогодней уборке. Мужчины, по моему совету, облачились в то, что, по их мнению, можно было без сожаления выбросить на помойку. Я притащила из ванной тряпки, чистящие и моющие средства, а также швабру с ведром. Теперь мы сгрудились вокруг этого «арсенала» и принялись распределять обязанности.       — Итак, — начал Генрих, поправляя очки, — предлагаю следующее: мы с Алисой протираем поверхности от пыли, Рейнхард моет окна и подоконники, Геринг убирает кухню в гордом одиночестве, а Геббельс моет сантехнику, включая унитаз.       — Почему это мне досталась самая грязная работа? — возмутился пропагандист. — Геринг пусть расплачивается за свою лень и неряшливость, но я-то в чем виноват? Адольф, скажи ему, что это несправедливо! — Пауль с надеждой посмотрел на возлюбленного, ожидая поддержки. Австриец помолчал пару секунд, а потом сказал:       — Без обид, любовь моя, но, по-моему, всё честно. Мы все пользуемся ванной и туалетом, и их нужно убирать. Не расстраивайся, я тебе помогу. Вдвоём и быстрее, и веселее. — Йозеф сначала надулся, но, услышав последние слова фюрера, расслабился и даже повеселел.       — Эй, а мне помочь никто не хочет? — обиделся бывший рейхсмаршал. — Вы будете убирать вместе, а я один-одинешенек. — Гейдрих дружески похлопал лётчика по плечу, хотя этот жест больше напоминал издёвку.       — За всё в этой жизни приходится платить, — назидательно произнес блондин. — Так что хватит ныть, лучше принимайся за работу. — Саксонец первым схватил тряпку и направился в гостиную. Мы последовали его примеру.       — В Нюрнберге мне то же самое говорили, — пробурчал Герман и, тяжело вздохнув, поплелся на кухню. Ему предстояло потрудиться больше всех.       Уборка шла на удивление споро. Кто-то включил бодрую музыку, и дело пошло веселее. Мы с Хайни то и дело перешучивались и сдували друг на друга пыль. Гейдрих забрался на подоконник и тщательно протирал верхнюю раму. Из ванной доносился громкий смех и плеск воды. Только кухня уныло молчала. Казалось, Геринг даже не приступал к своим обязанностям. Время от времени Гиммлер бегал проверять, как у кого идут дела. Ответственность и перфекционизм намертво засели в баварце. Иногда это раздражало, а иногда было весьма полезно.       — Ахахах, не надо!.. — раздался из ванной крик бывшего рейхсфюрера. Мы с Рейнхардом переглянулись и бросились на шум. Генрих стоял, облитый с ног до головы мыльной водой, и отплевывался. Адольф и Йозеф тоже были мокрые, но жутко довольные. Ванная напоминала поле боя — повсюду вода, кое-где лежали пушистые мыльные шапки.       — Что здесь случилось? Торнадо? — спросил Гейдрих, аккуратно пробираясь по мокрому полу и подавая мужу полотенце. Тот принялся тщательно вытираться.       — Морской бой, — с улыбкой поправил обергруппенфюрера Гитлер. — Я пока выигрываю. — Адольф слегка приподнял подбородок, как бы хвастаясь. И художник, и его любовник были мокрыми до нитки, с них ручьями стекала вода.       — Ребята, не увлекайтесь, — попросила я, стоя в дверном проёме и не решаясь зайти. — Я рада, что вам весело, но вы только добавляете себе работы. — Геббельс отмахнулся.       — Вытрем, — пожал плечами пропагандист. — Чистота — залог здоровья, — процитировал он, видимо, из одного своих выступлений. Все рассмеялись. Йозеф сейчас выглядел как мокрый воробей, что было ужасно мило. Как однажды сказал Адольф: «У моего милого прозвище «воробушек». Я назвал его так случайно, ему понравилось, и с тех пор так и зову». Я согласилась, что Геббельсу это прозвище очень подходит, и тоже иногда стала его так называть. Он улыбался и пытался изображать нахохлившегося воробья, что у него неплохо получалось.       Спустя ещё полтора часа большая часть квартиры сияла чистотой. Когда за дело берутся пятеро, оно идет гораздо быстрее. Генрих даже вызвался помыть пол. Со шваброй он напоминал дедушку Ленина на известной картине, о чём мы с Рейнхардом не преминули сообщить. Гиммлер раздулся от важности и стал копировать картавость Ильича, что выходило не очень, зато было весело. Вернувшиеся из ванной Гитлер с Геббельсом прыснули и тут же согнулись пополам от смеха, услышав картавящего Генриха. А рейхсфюрер уже вошел в роль. Он размахивал шваброй и яростно доказывал все прелести коммунизма в отдельно взятой квартире.       — Солнце моё лучистое, тебе бы книги писать, — сквозь смех проговорил Гейдрих. Гиммлер отложил швабру и посмотрел на мужа.       — А может, и напишу, — задорно улыбнулся баварец. — Вдруг во мне дремлет великий писатель, а я и не подозревал?       — Герр Гиммлер, не отбирайте у меня хлеб! — возмутился Йозеф. — Из нас всех только я обладаю литературным талантом, а ваш талант — орать на несчастных эсэсовцев и придумывать изощренные пытки. — Хайни кивнул, ничуть не обидевшись на слова пропагандиста.       — У каждого свой путь, — с шутливым пафосом изрек Гитлер. Мы снова рассмеялись. Эх, все-таки хорошие у меня сожители.       Наш дружный квинтет решил после тяжелого физического труда пойти на кухню, выпить кофе и немного расслабиться. Мы рассчитывали, что за два часа Геринг уже закончил свою часть работы. Как же мы ошибались… Геринг сидел на табурете, обхватив голову руками, и тихо бормотал что-то нечленораздельное. Адольф пару секунд осматривал масштаб «трагедии», а затем решительно направился к бывшему летчику.       — Что это значит?! — прогремел австриец, обводя грязную кухню гневным взглядом. Геринг, словно побитый пес, поднял на фюрера печальные глаза и снова понуро опустил голову на руки.       — Я один не справляюсь, — простонал он, еле слышно. — Работы непочатый край, а…       Но тут в разговор грубо вмешался Рейнхард. Злобно сверкая глазами, он подскочил к ветерану Первой мировой, вцепился в его плечи и принялся яростно трясти.       — Какой к черту «край»? Ты как ничего не делал, так и сидишь! Да я тебе сейчас…       Блондин уже замахнулся, чтобы преподать Герману «воспитательный» урок, но его остановил Хайни, властно перехватив руку.       — Погоди, душенька, — проворковал баварец, мягко беря руки мужа в свои. — Кулаками делу не поможешь.       Рейхсфюрер бросил на рейхсмаршала вкрадчивый, изучающий взгляд.       — Скажи на милость, Герман, почему ты за два часа даже не притронулся к уборке? — спросил Гиммлер ледяным тоном. В его голосе сквозила такая угроза, что по спине Адольфа пробежал холодок.       «Вот это да…» — с восхищением подумала я. Если Хайни так разговаривает с провинившимися, то я им точно не завидую.       — Я… Я… — промямлил Геринг, словно школьник, застигнутый за списыванием. Он был знаком с этой неразлучной парочкой дольше меня и прекрасно знал их «методы воспитания». Супруги терпеливо ждали. Я, Ади и Йозя с затаенным интересом наблюдали за разворачивающейся драмой. В какой-то момент мне стало жаль перепуганного летчика, словно над ним нависли грозовые тучи в виде двух эсэсовцев.       — Гера, знаешь, в России есть такая поговорка: «Как Новый год встретишь, так его и проведёшь», — я подошла к парням и встала рядом с Хайни и Рейни, чувствуя себя миротворцем. — Если ты Новый год встретишь в этой грязи, то и весь следующий год проживёшь как свинья. Тебе это надо?       Геринг судорожно замотал головой. Сейчас он выглядел настолько жалким и испуганным, что во мне проснулось сочувствие.       — А раз ты хочешь жить как цивилизованный человек, то перестань трястись и принимайся за работу, — прошипел обергруппенфюрер, словно змея. Он отпустил Германа и демонстративно вытер руки о штаны, словно испачкался.       — А вы мне совсем не поможете? — с надеждой спросил бывший ас, поднимаясь со стула и хватая с пола грязную тряпку. Генрих отрицательно покачал головой.       — Будь добр, отвечай за свои поступки, — расплылся в широкой, зловещей улыбке саксонец. — Ну что, господа и дама, кофе пока откладывается.       Мы грустно вздохнули и побрели обратно в гостиную, словно на похороны.       Из кухни доносилось сердитое пыхтение, грохот падающей посуды и приглушенные ругательства. Я пару раз порывалась помочь бедолаге Герману, но SSовцы каждый раз пресекали мои поползновения.       — Он сам справится, — неизменно твердил Генрих. Я соглашалась. Кухня у нас не была огромной, и при желании можно было управиться за час. Мы устроились в гостиной, уставились в экран, где транслировалось очередное видео с Ютуба, и стали ждать. Дело у летчика шло, судя по звукам, туго, но он не собирался сдаваться. Угроза физической расправы кому угодно придаст мотивации.       — Я закончил, — спустя час раздался из кухни усталый, измученный голос.       Мы гуськом потянулись на кухню. Помещение сияло чистотой. Вся грязная посуда была тщательно вымыта и аккуратно расставлена в навесном шкафчике, а от пятна варенья не осталось и следа. Геринг сидел на том же табурете в той же позе, что и час назад, словно из него выпустили весь воздух. Гиммлер, с видом строгого ревизора, окинул взглядом результат германских мучений и довольно улыбнулся.       — И стоило только пригрозить… — усмехнулся баварец. — Который раз убеждаюсь, что этот метод прекрасно работает вне зависимости от статуса. Что с простыми обывателями, что с рейхсминистром авиации.       — Лучше бы он так в прошлой жизни работал, — проворчал австриец и направился к навесному шкафчику. — Ребят, вам чай или кофе? — спросил фюрер, доставая чашки.       Мы оживились, словно после долгой голодовки.       — Нам троим кофе, — заявил Гейдрих.       — А я буду чай, — подал голос Йозеф и поспешил к возлюбленному, чтобы помочь ему. Геринг, бросив на всех обиженный взгляд, уковылял к себе в комнату в самых оскорблённых и расстроенных чувствах.       — Обиделся, — констатировала я.       — Ну и чёрт с ним, — махнул рукой саксонец. — Меньше пирожных делить придется. Завтра он уже обо всем забудет и будет как новенький.       Я недоверчиво посмотрела на блондина, но тот лишь загадочно улыбнулся.       — Вы знаете его дольше меня, и поэтому ловлю вас на слове, герр Гейдрих, — сказала я и села за стол.       Мальчики по-быстрому приготовили напитки и тоже уселись с нами чаевничать.       На улице сгущались сумерки, за окном кружились в вальсе белые снежинки, а мы вчетвером сидели на чистой кухне, пили горячие напитки и непринужденно болтали. В квартире царили уют, тепло и чистота. Немцы увлеченно рассказывали об их рождественских традициях, а я сравнивала их с русскими. Как обычно, мы заболтались допоздна, но никто об этом не жалел. Завтра в институт мне надо было идти только ко второй паре, и потому сегодня я имела полное право наслаждаться общением с друзьями. За весь вечер Геринг так и не вышел к нам, но, похоже, о существовании лётчика помнила только я. Нацистам и без него было весело. Они вспоминали смешные случаи из прошлого, хвастались, кто что кому подарил на праздники, и кухня взрывалась от громкого смеха почти после каждой фразы. Я тоже делилась новогодними историями и от души хохотала вместе с парнями. Хоть до Нового года оставалось ещё два дня, новогоднее настроение витало в воздухе, создавая атмосферу волшебства. И всё благодаря моим чудесным сожителям.