Маскарад Влюблённых

      Фонтейн был нацией всякого рода представлений.       Театр, фокусы, спектакли — всё это было обыденностью для любого жителя гидро региона, но для Нëвиллетта оставалось непонятным. Не подумайте, что он не пытался понять. На самом деле он даже находил занимательными выступления известного трио (хотя, скорее, всё же дуэта), выходцев из Дома Очага. Их фокусы — лишь до блеска выученные, ловкие движения и игра с публикой. Именно это казалось судье весьма впечатляющим.       Со спектаклями дело было иное. Возможно, для этого он был слишком чёрств и не проницателен. Возможно, так оно и должно быть — Верховный судья должен полагаться на объективную картину. А что объективно может быть в выдумке? А быть может, его просто раздражало отношение людей к суду. Кажется, "суд" и "спектакль" вещи несовместимые. Нëвиллет думал так же. Пока не стал замечать поразительное сходство его судебных процессов с театральной постановкой. И, кажется, лишь он один относится к заседаниям с должной серьёзностью, чем часто раздражал Леди Фурину. Порой он чувствовал себя шутом, что играл на потеху публике, но долгие годы убедили его в обратном. Он даже смог полюбить выступления Фурины и исправно ходит на её представления, подмечая, что её настроение улучшилось с тех пор, как она снова ступила на сцену.       Но было и то, чего Верховный судья, терпеливый и спокойный дракон терпеть не мог.

Бал.

      Никто не знал о том, как тошно для юдекса находиться на подобных мероприятиях. За последние полвека, что он живет в городе, ему пришлось посетить, кажется, миллионы подобных маскарадов. Естественно, как представитель знати Фонтейна, он был обязан появляться на этих мероприятиях, хоть по началу Фурине приходилось чуть ли не пинками выгонять его из любимого кабинета на вечерний банкет. Для гидро дракона, совершенно не привыкшего к людским традициям, одинокого и рационального, это было лишним вмешательством в размеренную рутину. На этих элитных вечерах он, как правило, стоял в стороне и растягивал бокал воды (ничего другого он пить не мог), изредка обмениваясь парой формальностей с высокопоставленными лицами. В такие моменты он был благодарен театральной Фурине за то, как умело она утягивала внимание на себя, позволяя Нëвиллетту спокойно насладиться свежим воздухом и прохладной водой прежде чем он вновь вернётся к своим обязанностям.

А потом Фурина ушла.

И больше никто не сможет спасти судью от пристальных взглядов, неуместных вопросов и излишнего внимания... В этот раз людей стало словно в несколько раз больше, хотя, вероятно, это было не так. Просто Нëвиллетт не привык обращать внимание на количество гостей. Не то чтобы данная ситуация могла побеспокоить его. На самом деле должно случиться что-нибудь действительно экстраординарное, чтобы вывести его из себя. Просто это не было тем местом, где он желал находиться. Пришлось отложить все заседания до завтра, а бумажную работу сложить на край стола, незаконченную. В конце концов, если это считалось "отдыхом" — Нëвиллетт предпочел бы провести это время в одиночестве, может, на берегу, наблюдая за штилем. Что ж, это была ещё одна часть его ответственности, которую он, теперь, не мог ни с кем разделить. Он не винит Фурину в её отказе прийти на этот вечер. Бывший архонт заслужила отдых от света софитов. Только вот Нëвиллетт быть в центре внимания не привык. Конечно, это не было и близко похоже на разъярённую толпу фанатов, о которых не раз ему жаловалась мисс Фурина, никто не умолял его дать автограф и не кидался в ноги (Слава Нибелунгу), лишь не брезговали лишний раз нарушить его покой.       Нëвиллетт соврëт если скажет, что не готовился. На самом деле он долго репетировал ответы на возможные вопросы от гостей, свои реакции на обстоятельства, которые могли произойти. И, как оказалось, любая подготовка была тщетна. Общение с людьми - его слабая сторона. За него это всегда делала Фурина. А потому, сейчас, стоя здесь и общаясь с, кажется, одной из ученых Исследовательского Института, он прилагал огромные усилия, чтобы не показывать своего переживания. Вечер только начался, но уже стал для юдекса пыткой. Желающие завести с ним диалог, казалось, всё не заканчивались. Это вызывало в мужчине противоречивые чувства. Конечно, он был рад, что люди не боятся говорить с ним, что ещё важнее - хотят говорить с ним. Он знал, что теперь должен вести себя не просто как Верховный судья, но и как правитель региона. Раньше он тоже выполнял обязанности, которые, по сути, лежали на архонте, но публичная часть оставалась за Фуриной. И только сейчас Нëвиллетт понял, насколько недооценивал её роль. Оказалось, поддерживать свой статус "элиты" куда сложнее, чем он думал. К счастью, Нëвиллетт был мастером маскировки. Он ловко изображал заинтересованность в каждой научной работе и рекламной кампании, не забывая конечно подмечать юридическую сторону вопроса, чем порой вызывал у собеседников снисходительный вздох. Наверное, от него это ожидаемо. Часы на площади пробили десять. Уже два часа судья безуспешно ищет в толпе хоть одно знакомое лицо.       Клоринда на такие мероприятия не ходит, хоть Нëвиллетт и приглашал её, подумав, что ей захочется развеяться, однако, похоже, отношение к балам было ещё одной вещью которую они разделяли. "Я лучше утоплюсь в первозданном море чем появлюсь на таком пафосном мероприятии". — ответила она на предложение судьи и тот принялся убеждать её, что первозданные воды, несмотря на снятое с фонтейновцев проклятие, всё ещё небезопасны, на что спокойная Клоринда усмехнулась и объяснила, что это просто "фигура речи". Навия, ко всеобщему удивлению, тоже не явилась на бал. И кажется только Нëвиллетт понимал, что у управляющей Спина-Де-Росула есть дела поважнее. Прошло не так много времени с потопа, что унес жизни многих её людей. Обычно не обеспокоенный своим одиночеством Нëвиллетт, сейчас почувствовал себя неуютно в окружении незнакомых людей, с которыми он должен был общаться. — Как вы оцениваете сотрудничество Института с производителем Фонты? - вежливо спрашивает один из гостей — Думаю, это хорошая возможность для обеих сторон, месье Майларде. Конечно, пока сделка не нарушает правовых норм - учтиво добавляет судья, опять получая в ответ нечитаемый и явно не удивлённый взгляд. — Разумеется, Ваша честь! Я знаю, что последнее время репутация Института знатно пострадала, и всё же - никто не посмеет идти против закона! — Я доверяю Вам, простите если мои слова показались Вам грубыми, это совсем не то, чего я хотел — Ну что Вы! Я понимаю Вашу обеспокоенность, месье Нëвиллетт... - заметил учёный и хотел было продолжить свою речь, однако от внимательного взгляда дракона не укрылось, как Майларде резко взглянул куда-то за его спину.       Нëвиллетт повернулся, желая понять, что или кто заинтересовал собеседника — Ваша Светлость! - с удивлением, смешанным с радостью и ноткой иронии воскликнул учёный, вальяжно покланявшись.       Нëвиллетт наконец ясно увидел, как отличается отношение к герцогу и судье здесь, наверху. Люди не так пристально следят за собой при разговоре с эмиссаром, ведь они - пока ещё на свободе и им не стоит бояться одиночной камеры. А вот насолить судье боялись все, ведь именно он решает, кому следует бояться герцога, а кто может вальяжничать с ним и неформально кланяться с усмешкой на лице.       Нëвиллетт не сразу понял, что ушёл в свои мысли, рассматривая эмоции на лице герцога. На самом деле, меньше всего юдекс надеялся увидеть здесь Ризли. Герцог крепости Меропид, суровый "сторожевой пёс", подводный распорядитель преступников совершенно не производил впечатление человека, который интересуется такими мероприятиями. Что привело его сюда?       Когда голову судьи посетил этот вопрос, Ризли уже попрощался с Майларде, так же небрежно кивнув ему. — Добрый вечер, месье Нëвиллетт - в своей привычной, легкой и даже шуточной манере поприветствовал герцог. Возможно, такой вольный тон, с которым обращался к нему Ризли, должен был смущать судью, однако Ризли был не просто коллегой. Он был чуть ли не единственный, если действительно не единственным, кого Нëвиллетт мог назвать близким человеком. Общение с ним было легким, не требовало строгих правил, которых Нëвиллетт всё равно упрямо придерживался, считая, что отходить от рамок этикета - грубо с его стороны, несмотря на убеждения герцога в обратном.       Судья вежливо, по всем правилам поклонился перед особенным и неожиданным гостем, что выделялся на фоне светлых, традиционных нарядов городской элиты — Не знал, что у Меропида есть личные дела с Исследовательским Институтом - без ноты иронии удивился судья, аристократично складывая руки на свою трость — Ну а как же? Знал бы ты, как много этих учёнышек сидит у меня в крепости. К тому же никакие знакомства не бывают лишними, не находишь? - Нëвиллетт хотел возразить и даже сделал вдох чтобы заговорить, однако очень быстро понял, что утверждение герцога весьма рационально — Пожалуй, Вы правы - согласился Нëвиллетт, поклонив голову — Ваша честь, мы можем перейти на "ты" - напомнил Ризли, не утаив насмешку в голосе. Он явно знал, как трудно древнему дракону изменить своим привычкам... —Что привело Ва-..тебя сюда? - Нëвиллетт осекся и это было непривычно. До того стыдно, что он позорно прикрыл рот кулаком и прочистил горло. Но Ризли, казалось, ничего из этого не заметил — Это ведь бал для Фонтейновской знати. Я посчитал, что вхожу в этот круг "важных должностных лиц" - саркастично усмехнулся герцог, вальяжно складывая руки на груди. От взгляда судьи не укрылось, как Ризли оглядел его с ног до головы и это по какой-то причине вызвало мурашки по всему его телу. На улице было прохладно. — Вы замечательно выглядите, месье - с насмешливым флиртом, который Нëвиллетт по ошибке всегда принимал за иронию, подметил герцог и снова стал рассматривать его наряд.

Повседневный наряд

— Право, месье Ризли, это моя обычная мантия, уверяю тебя. И разве ты не хотел общаться без...формальностей? — Кто сказал, что в своей "обычной мантии" Ты не выглядишь замечательно? И, должен отметить, у меня язык не поворачивается обращаться к тебе столь вульгарно! Иначе ты бы счёл это флиртом - Это, вероятно, было правдой. Но Нëвиллетт не мог сказать, что ему было это неприятно, даже наоборот. Именно поэтому развивать тему совершенно не хотелось... — И всё же, я не думал что ты заинтересован в таких...бальных вечерах - старался корректно сформулировать судья, дабы не показаться грубым. Почему-то Ризли плохо на него влиял. В присутствии этого мужчины хотелось говорить открыто и без вежливости - "В таких пафосных празднествах"       Взгляд Ризли стал серьёзнее, но сохранил эту спасительную легкость — Честно говоря, когда Сиджвин сказала, что ты будешь здесь совсем один, я почувствовал, что должен прийти. - Ризли почти грустно вздохнул и склонил голову — Мы все знаем, что общество людей тебе не особо прельщает — Все? — Все, кто говорил с тобой откровенно хоть раз. К тому же, я не хотел упускать возможности увидеть тебя вне стен твоего кабинета — Прошу прощения, если заставил вас с Сиджвин волноваться - Нëвиллетт виновато опустил голову и приложил руку к своей груди в знак извинения. Но герцог на этот жест только рассмеялся, чем вызвал недоумение на лице судьи — Перестань, Нëвиллетт. Я пришёл сюда по собственной прихоти. И еда здесь абсолютно бесплатная. Пойдём, я хочу перекусить! - весело заявил Ризли и направился к столу, а Нëвиллетт, даже не успев подумать, почему-то вмиг поравнялся с ним

***

— Какой восхитительный чай! - глаза Ризли загорелись, стоило горячему напитку коснулся тонких губ. Только теперь юдекс понял, что всё это короткое мгновение изучал чужие черты лица, и легкий румянец, особенно видный на бледных, почти белых щеках, отразился на лице слишком заметно — Ваша честь, Вы в порядке? - с лёгким, почти незаметным беспокойтвом спросил герцог, отвлеченный от чая необычным состоянием судьи — Вы так ничего и не съели, неужели ничего не хочется? - добродушно усмехнулся мужчина, ставя чашку чая на стол с удивительной осторожностью — Полагаю, я просто не привык ужинать в компании других людей — Как насчёт моей компании? - резко переспросил Ризли и Нëвиллетт, опешив от его вопроса, чуть замешкался — Твоей компании я всегда рад. — Тогда, возможно, мне стоит позвать тебя на ужин - снова усмехнулся он и Нëвиллетт перестал понимать где заканчиваются его шутки — Я-.. - начал было судья, но тут же оказался перебит быстрым женским голосом — Месье Нëвиллетт! Месье Нëвиллетт! Ах, не зря я пришла! - радостный женский лепет почти был перекрыт щелчком фотоаппарата. — Мисс Шарлотта? - вежливо, и всё же слегка удивленно обратился судья к девушке в красной шапочке — Она самая, Ваша честь! Пожалуйста, ответьте всего на пару вопросов! - умоляла девушка, складывая руки в молитвенном жесте. В письменной форме отказывать многим легче, чем делать это, глядя журналисту в глаза. — Как Вы относитесь к сегодняшнему балу? Вы приглашали мисс Фурину? Почему она отказалась? Правда ли, что мисс Навия избегает встречи с Вами? А как Вы-... — Довольно вопросов, мисс Шарлотта - внезапно вмешался Ризли, показавшись позади Верховного судьи. Нëвилетт, не ожидая этого, перевёл удивлённый взгляд на друга. Его голос был спокоен и только немного уставшим — Герцог! Какая удача! Не ожидала Вас здесь увидеть! — Кто вообще пустил тебя сюда? — Я же репортёр! У меня особенное разрешение на вход... - Шарлотта не отвлекалась от своей камеры, фотографируя всё что видела и всех кого видела. Это мероприятие явно будоражило её. — Всё в порядке, Ваша Светлость, я вполне способен дать небольшое интервью мисс Шарлотте - Нëвиллетт попытался успокоить его, но герцог лишь немного помолчал, после чего вдруг хитро улыбнулся — Мадмуазель Шарлотта, не могли бы Вы принести стакан воды нашему многоуважаемому Верховному судье чтобы он смог ответить на ваши вопросы? - слишком вежливо спросил Ризли, но радостная Шарлотта не заметила подозрительной любезности. И прежде чем юдекс успел возразить, девушка удалилась с возгласом "Сейчас, сейчас!" — Ризли, зачем ты-.. — Давайте, месье, уходим пока она не вернулась! - Ризли совершенно бестактно схватил судью под локоть, поднял из-за стола и потащил куда-то в толпу, чтобы скрыться от любопытной журналистки. — Что ты делаешь? — Пытаюсь спасти тебя от навязчивых папарации! — Это было совсем необязательно, я мог бы-.. — Считай что я украл тебя - усмехнулся герцог, снова сложив руки на груди. — Не хочу делить тебя с кем-то в этот вечер - Неожиданно для себя Нëвиллетт осознал, как холодно ему без руки Его Светлости.

***

      Часы стремительно приближались к отметке двенадцати. А это означало, что приближается неизбежное окончание вечера. И оно было бы приятным, не будь его завершающей частью - сам, собственно, бал. Все эти часы были прелюдией, которая пролетела для всех незаметно. Стоит признать, что пара часов, проведенных в компании герцога, существенно скрасили этот вечер.       Но, к сожалению, Ризли пропал из поля зрения совсем недавно. Словно его здесь и не было. Словно всё это было иллюзией и словно Нëвиллетт не изучал его красивый профиль, сидя с ним за столом. Судья продолжал общаться с людьми, чьи имена так и не смог запомнить. "Куда же он ушёл?" Только эмиссар занимал его мысли "Может, случилось что-то срочное?" Почему не удаётся выкинуть из головы мысли об этом человеке? "Требуется ли моё вмешательство?" Нëвиллетт ловит себя на новой попытке высмотреть в толпе знакомую серую макушку. Но её нигде не было видно       И часы пробили полночь, которую Верховный судья встретил в одиночестве. Не то чтобы он был против, но сейчас ему начало не хватать непонятных шуток и ровного смеха. Он думал об этом до тех пор, пока до чуткого слуха не дошел звук медленной мелодии.

Бал.

Танцы.

Вальс.

      В прошлом, на балу, как самые важные должностные лица страны, Фурина и Нëвиллетт танцевали в паре. Этот танец для них не значил ничего, кроме чистой формальности, но именно поэтому танцевать было легко. За исключением вечно отвлекающейся Фурины, внимание которой не удавалось удержать даже до середины вальса. Леди Фурина никому больше не позволяла танцевать с собой. Скорее всего, дело было в наигранном высокомерии, или страхе быть раскрытой. Теперь, думая об этом, Нëвиллетт всё чаще вспоминает моменты, которые могли показать отношение Фурины к человеческой природе. Но сейчас было слишком поздно...       Сейчас ему не с кем танцевать. И этому он был даже рад, пока не начал чувствовать себя белой вороной, глядя на то, как гости спешно разбиваются на пары. К нему никто не смел подойти. Сложно представить кого-то кроме архонтки, кто осмелился бы пригласить на медленный танец самогó Верховного судью. Нëвиллетт не чувствовал разочарования, но и облегчения не испытывал. Ему не нравились ощущения, которым он не мог дать названия, но сейчас, похоже, был именно такой случай.       Судья Фонтейна стоял словно статуя. Мраморная, непоколебимая и всё же чем-то слегка расстроенная. Он опирался на свою трость, стоял ровно, будто не живой. Прикрыв глаза, Нëвиллетт прислушался к еле слышному шуму моря где-то очень далеко и его заострённые уши слегка дернулись, встрепенулись и он сделал глубокий вдох...

Он чувствует...

Этот запах...

      Прежде чем он успел вспомнить, где чувствовал его, сердце судьи тотчас успокоилось и в то же время словно забилось чаще. Ещё одно чувство которому он не даст названия. И тогда он вспомнил. Запах чайных листьев и металла, как странно восхитительно они сочетаются друг с другом. Немного мяты - видимо, тоже чай и нотки искусственной кожи...

Ризли.

— Герцог?... - едва он открыл глаза, их тут же пришлось округлить.       Ризли стоял прямо перед ним, наклонившись и протянув одну руку по всем правилам этикета. Его нежная, заботливая улыбка так подходила мужчине и так отчаянно шла в разрез с его образом строгого, жесткого управляющего тюрьмы. В этот момент ему показалось, что этот взгляд сурового эмиссара во всем мире может видеть только он. Ладони со всей силой сжали трость и щеки предательски налились кровью. Его длинные ресницы дрогнули и только сейчас он обратил внимание на руку, протянутую к нему. Как долго герцог стоит так? Неужели Нëвиллетт заставил его ждать так долго? — Ваша честь, Нëвиллетт, позволите пригласить Вас на танец? - этот насмешливый тон сейчас звучал так ласково, как никогда. Так спокойно, что юдекс смекнул сразу. Если откажется - его поймут и отступят.

Но если согласится...

— Позволю, Ваша Светлость...

Ему подарят самый прекрасный танец...

Крепкая чужая рука нежно берет белую, тонкую кисть и тянет сильного гидро лорда на себя. Только сейчас Нëвиллетт понял, что вести будет не он. Убедился в этом, когда вторая рука легла на тонкую талию, обычно незаметную под широкой судейской мантией, заставив тело предательски вздрогнуть — Ты не против если я поведу? - кажется, это был риторический вопрос — Настолько я знаю, мужчина не может приглашать на танец другого мужчину... - то ли от смущения, то ли от страха его голос стал совсем тихим. Но Ризли это явно не волновало — Неужели ты думаешь, что кто-то осудит нашего Верховного судью? - усмехнулся он, и отвел одну ногу назад в начальном движении вальса. Неожиданно для себя Нëвиллетт обнаружил, что без колебаний поддался его движению и в свою очередь сделал шаг вперёд, робко положив руку на плечо компаньона — А меня ты всегда можешь отправить в крепость. Я заочно принимаю свою вину, месье. - Шаг в сторону Раз, два, три. Раз. Раз, два, три. Раз. — Вы невиновны, герцог... - в голосе слышится скрытый задор, но куда яснее видно благодарность — Вот как? Что-ж, тогда мне придётся остаться здесь...и потанцевать с тобой - тихо говорит он, и только сейчас Нëвиллетт вспоминает, что они в окружении других людей — Я не думал что меня кто-то пригласит - честно делится он и в ответ получает добрую улыбку и сильную ладонь, бережно сжимающую его нетронутую руку. Сегодня он не надел перчаток... — Никто не рассчитывает получить согласие от тебя — Значит ты знал, что я приму твоë предложение? — Нет. Если честно я был уверен, что ты откажешься. Но стоило попытать удачу - герцог в танце притянул его ближе и их тела почти соприкоснулись. Жар на щеках стал только сильнее, но судья не решался заглянуть в чужие глаза. Они были одного роста, так что приходилось стыдливо отводить взгляд — Месье... - Нëвилетт не знает, почему на этот тихий зов поднял взгляд к чужим голубым глазам — Ризли. - твердо отозвался судья, словно вынося приговор. Самому себе. Крепкая, покрытая шрамами от тяжелой жизни рука притянула на удивление худое тело ближе и теперь они правда коснулись друг друга. Такого он никогда не ощущал, танцуя с Фуриной. Отличный от формального, этот танец был...желанным. Желанным, лёгким, робким и интригующим, словно сам по себе он скрывал столько невысказанных слов, что и сказать их все не получится. — Полагаю, на нас все смотрят... — Полагаю, тебя это смущает - усмехается Ризли. Но Нëвиллетт не ответил. Вместо этого он крепче сжал чужое плечо, запуская тонкие пальцы под меховой воротник большого жилета. Смекая его намерения, Ризли обхватывает его за талию и начинает считать

Раз, два, три, раз. Раз, два, три, раз.

Снова и снова.

Круг за кругом.

Друг за другом.

Сердце за сердцем.

      И эта тошнотворно приевшаяся мелодия вдруг начинает ласкать слух, а уши снова дёргаются. Это не ускользнуло от такого же внимательного взгляда тюремщика — Ваши уши дёргаются, когда Вы смущены. - интимно подметил он, наклоняясь чуть ближе к дракону чтобы их не слышал больше никто — Прошу прощения, если это кажется Вам странным. — Нет. Я хочу увидеть это ещё раз... - Ризли, кажется, наклонился совсем не для приватности их разговора. Теперь он приблизился к его уху и обжёг его своим горячим дыханием. Наверное, они танцуют уже слишком долго, потому что Нëвиллетт чувствует, как кружится его голова. Ризли слишком близко. Он чувствует запах чая и уютного тепла. Чувствует совсем рядом жар его горячего тела и ощущает, как его крепкая рука сжимает его собственную. Даже если одним взмахом этой руки он может разрушить города и потопить даже богов, сейчас ему кажется, будто всё его тело совсем обессилено и он готов отдать всего себя герцогу. Хотя бы сейчас. Хотя бы до момента, как закончится музыка. Нëвиллетт сдается. Он утыкается в шею эмиссара и Ризли делает то же самое. Они танцуют медленно, в каком-то своём темпе и не знают, сколько человек смотрят на них. И не слышат радостных возгласов Шарлотты вместе с щелчком её камеры. Они погружены в этот короткий миг, к которому, кажется, шли дольше, чем могут вспомнить. Такой короткий, что казалось бы, совершенно не стоит репутации и переживаний. Но для них двоих - он стоит всего. Этот миг счастья, этот запах чая и моря. Эти медленные движения, сердца, что бьются в унисон. — Не знал, что ты умеешь танцевать - шепчет судья, и Ризли гортанно, тихо смеётся — Не знал, что ты считаешь меня дикарём - в полголоса отвечает он и Нëвилетт чувствует укол вины — Я не имел этого ввиду, Ризли... — Но ты прав. Я совсем недавно научился этому. — Правда? Так хотел пойти на этот бессмысленный бал? — Так хотел пригласить тебя на танец. — А что если бы я отказал? - В ответ герцог пожал плечами. — Пригласил бы в следующий раз. Приглашал бы, пока не согласишься. — Тогда я хочу притвориться, что отказал тебе — Зачем же? — Чтобы ты пригласил меня в следующий раз. Ризли замолчал. Они продолжали кружиться в молчаливом ритме, пока герцог не остановился. Он оторвался от тонкой шеи и взглянул в его глаза опасно близко. Не каждый рискнёт заглянуть в душу дракону. Но душа Нëвиллетта это что-то, что хочется изучать, исследовать и принимать.       Ризли сплетает их пальцы и касается чужого носа своим, не в силах более держать внутри все накопленные чувства — Я буду танцевать с тобой до самой смерти... - кажется, он шепчет одними губами. И этими губами накрывает чужие. Тихий, полный чувств поцелуй. Чувств, о которых знают только они. И даже они не смогут их описать. Ризли чувствует, как губы судьи поддаются навстречу, как тот задерживает дыхание словно боясь разрушить интимный момент. И Ризли, не задумываясь, делает то же самое. Нëвиллетт кладёт свободную руку на талию тюремщика и тоже придвигает его к себе. У Ризли обкусанные губы, Нëвиллетт изучает их, робко, боясь спугнуть. Ризли удивляется тому, как нежны губы судьи, изучает их, но не находит ни одного изъяна. Неужели так бывает? Но кислорода не хватает навечно. Он заканчивается, заканчивается музыка, и они медленно разрывают поцелуй. Дышат одним воздухом, горят и не знают, куда деть весь огонь, что вспыхнул в их сердцах — Ризли... — Месье? — Спасибо Вам — За что же? — Вы дали мне повод полюбить маскарад...