Falling Down

      Три минуты — три минуты, как прозвучал сигнал старта, и три минуты, как Кенни нёсся по трассе, выжимая из старого Кавасаки всё, на что тот ещё способен. Долгий перерыв в гонках подливал в кровь адреналин и оставлял голову не просто заполненной мыслями — а одержимой ими. Он почти позабыл это ощущение: дрожащий предел, когда тело и байк стали единым целым, а мир сузился до полосы на асфальте и горного пейзажа вдалеке.         Стэн держался с ним наравне: срывался назад и тут же, как на пружине, выравнивался, бок к боку с Кавасаки. На каждом из поворотов — на извилистой загородной трассе их было не мало — он сбрасывал, едва справляясь с управлением, выкручивая руль через силу, стирая ладони. Кенни же мчался вперёд, не снижая скорости, напротив, вжимал газ, рискуя, что инерция вышвырнет его в кювет.             Только так можно было обойти Марша и остальных. Отцовский байк держался на последнем дыхании — на ремонтах, на замене изношенных деталей и на чистом упрямстве. Каждая починка больно била по скудному кошельку. Он бы избавился от байка, но даже Джимбо он задаром не нужен.         Стэн отстал, а МакКормик вырвался вперёд на повороте, поднимаясь на заднее колесо, и резкий, почти яростный свист больно ударил по ушам.         Кенни летел по трассе, выученной до каждой ямы, каждого изгиба и трещины, и взгляд его упёрся в Рози Нельсон, что ехала впереди на пару метров. Расстояние казалось ничтожным, а её ярко-синяя Ямаха будто задыхалась, она не набирала скорости, не рвалась дальше, а лишь удерживала дистанцию. Но когда за её спиной взревел мотор Кенни, девушка боязливо обернулась, теряя управление. Первый поворот уже маячил в пятидесяти метрах, и Рози, как всегда, начала тормозить не резко, из страха, что занос увлечёт её за обочину, прямо к обрыву, где ждали наточенные верхушки деревьев.         Из-за того же поворота, будто из тени, вылетела Ким Янг, едва не врезавшись в бок Кенни. Тот как раз собрался выдохнуть, чуть снизить обороты — мотоцикл уже вилял, предупреждающе стуча где-то в глубине. Кенни резко вывернул вправо, на мгновение потеряв равновесие. А Ким, не упуская шанса, встала перед ним, перекрыла дорогу, лишь изредка бросая взгляд в зеркало.       Обойти сбоку не выходило: каждый раз, как Кенни уходил вправо, она мгновенно смещалась туда же, загораживая проход. Прижать её к обочине тоже невозможно — она не позволяла даже встать на один уровень, то и дело выскакивая перед ним.               Её тактика было простая — преградить путь соперникам и довести так до финиша, издевательски крутя средним пальцем. Как ни странно, это прокатывало. Кенни не мог отклониться влево — там обрыв, справа его блокировала Ким, а позади слышался шум приближающейся Рози.  Настораживающий стук в двигателе только усиливался и капал на мозги, а запах перегретого масла бил в нос. Говорил ему Джимбо, что надо съездить проверить, мол, с перегревом не шутят, может что-то с системой охлаждения. Кенни поклялся, что приедет, но в нужное время не явился, даже не написал ничего. Теперь оставалось надеятьсь, что бак рванёт не раньше, что парень пересечёт финиш. А потом обязательно поедет в мастерскую.          Ким всё ещё неслась впереди, проходя поворот за поворотом и не собираясь сбавлять темпа. МакКормик двинулся вправо, и как только Янг ожидаемо отзеркалила его действие, преграждая путь, он ушёл влево, проходясь по ничем не ограждённому краю. Колёса коснулись центральной полосы, и Кенни подскочил, ускоряясь.              В какой-то момент густой лес начал сменяться пустырями и очертаниями пугающе темных гор. Маршрут делал огромный круг за городом и возвращался к придорожному кафе на окраине. Трассу слабо освещали редкие фонари и собственные фары. Кенни не заметил, как сбавил скорость, взгляд метался между зеркалом и дорогой, как тревожный маятник. Мотоцикл под ним резко подскочил на неровности, ушёл вбок, а пальцы впились в руль.         На трассе всё ещё ни души, МакКормик выровнял траекторию, вдавил газ и тут же услышал рёв позади. Из-за поворота вылетела красная Хонда, пролетела над землёй, будто в прыжке, и приземлилась с почти нечеловеческой точностью ровно на середину дороги.   — Что за хуйня?! — Кенни почти остановился, взглядом упираясь в силуэт, несущийся прямо на него.         Поворот, как и финиш, уже близко, Кенни вильнул, чуть притормозил, и Хонда пронеслась мимо, едва не подрезая его. В повороте она легла так низко, что рейсер коснулся асфальта ладонью и с трудом выровнялся.         Финишная линия с толпой виднелась уже в паре сотен метров, а красная Хонда маячила перед глазами, двигаясь зигзагом, и то и дело клонилась к земле. Краем глаза Кенни заметил знакомый байк: Стэн снова поравнялся с ним, посмотрел с явным недовольством, давая понять, что Ямаху видел не впервые. Кенни сам последний раз катался пару месяцев назад, загруженный работой, он не появлялся на заездах и даже не узнавал что нового.         Кенни пришёл к финишу вторым, из последних сил выжимая газ до выкрута кистей. Он не собирался отдавать победу кому-то, кого даже не видел в лицо, неизвестному гонщику, для которого дешёвый понт дороже. Жуткий скрип и звук стёртых шин пронёсся над толпой, привлекая внимание всех, кроме него. На долю секунды гонщик обернулся на Кенни и тут же рванул с места, срываясь, кажется, ещё быстрее, чем на гонке.      — Что это было? — Стэн метался, без конца дёргая свои волосы, — Нет, серьёзно, пацаны, вы видели? — Он крутил руками в воздухе, пытаясь показать как двигалась на трассе Хонда, — Он появился из ниоткуда.    — Или она, — Кайл устало поправил темно зелёную рубашку, складывая руки на груди. Он не смотрел на Марша намеренно, но каждый его взгляд, брошенный мимо, каждый лёгкий нахмуренный изгиб брови выдавал раздражение.   — Да какая, нахуй, разница, — Стэн отмахнулся.   — Ну вылетел, и что? — Картман вскинул бровь, с презрением переводя взгляд на Марша.         На трассе нет правил, судей и надзирателей. Только дорога, воля и мысль о собственном бессмертии. Поэтому к закату на условную границу города съезжались толпы: Многие ревели мотоциклами, кто-то просто выпивал, находя отдушину в толпе байкеров, к которым не сунется полиция, а кто приходил из любопытства, поглазеть.         Осенние заезды Кенни любил больше всего. Была какая-то незыблемая лирика в лёгкой прохладе, облетевших листьях, когда небо свинцовое, но ещё не снежное, не пускало солнечные лучи. Люди сбивались в кучки, о чём-то громко спорили. Из припаркованной старенькой Шевроле Камара лилась музыка, дух соперничества в воздухе мешался с запахом бензина и стёртых об асфальт шин. И всё же, в этом месте и моменте была своя романтика. Кенни вдыхал её глубоко полной грудью и выпускал вместе с дымом сигареты.   — Да это всё поза, — пробурчал Картман, разваливаясь на лавке и стесняя Кенни на край.   — Жиртрест, двинься, — впервые за несколько минут сказал МакКормик, щёлкнув окурком в урну, — Кто это вообще?         Он мотнул рукой в неопределённую сторону, но каждый понял, про кого он спрашивал. Тот, на Хонде, исчез сразу после финиша, сорвался с места, не дав никому приблизиться и лишь на долю секунды задержал свой взгляд под затемнённым визором на Кенни.    — Да… Недавно появился, — морщась, начал Картман, — Приезжает так, что его никто не замечает, почти всегда приходит первый, — выдержав паузу, кривясь добавил, — Стэн говорит, что он трюки вертит, но я ничего такого не видел.   — И что, прям никто не знает, кто он? Что за человек, откуда?   — Кенни, башку включи, всем похуй, — протянул Эрик.   ***       Стоило солнцу полностью зайти за горизонт, в одной из частей Южного парка открывалось второе дыхание; Ночная жизнь неумолимо текла, как и реки алкоголя, пока темнота медленно заволакивала город, а осенний ветер стучался в окна. Люди бродили по тротуарам и дворам, шумно разговаривая и активно выпивая. Они всё больше ценили в когда-то тихом городке кипучую клубную жизнь. Кенни относился к этому, как и ко всему, что его не касалось напрямую — со жгучим безразличием.          Работая в одном из ночных баров, быстро привыкаешь к подобному темпу жизни, забывая про то, как было раньше: когда стоило солнцу зайти за линию горизонта и погрузить город во мрак, улицы моментально стихали, машины по ночам были редкостью, а на весь район лишь один круглосуточный, и бар на отшибе. Это было давно, казалось, в прошлой жизни, и сейчас от спокойного тихого города в горах Колорадо остались лишь воспоминания, а Кенни не любит придаваться ностальгии.         Он сидел на скамейке, потягивая холодное пиво и убирая с лица липнувшие из-за ветра длинные пряди. Прямо перед ним стояла церковь, одиноко пустая и безмолвная, детская площадка рядом с переломанными качелями и ржавой горкой, явно давно никем не посещаемая, и странная тоска одолевала. Богом забытое место в горах Колорадо, город, которого даже нет на картах, стягивал небесный купол и запирал внутри. Попробуй вырваться — всё равно вернёшься, рано или поздно.         А Кенни хотел вырваться, но не постоянно. Постоянство не про него. Про него — мимолётные мгновения, мысли, озаряющие и вдохновляющие на пару минут. Постоянство не про него, про него — нещадное везение и его последствия.         В этом городе ничего святого, Кенни не исключение, лишь подтверждение. У него в запасе полупустая пачка сигарет, теплеющее от скрытых в перчатках без пальцев руках пиво и мысли-черви в отравленной трупом земле.          Под чёткое ощущение пронзительного взгляда на спине, МакКормик двинулся домой ближе к полуночи, предварительно бросив байк в гараже Картмана. Он шёл не спеша, размахивая рукой с пустой бутылкой пива и насвистывая что-то себе под нос. Мысли занимал гонщик на красной Хонде и его внезапное появление.         По словам Эрика, на трассе он появился около месяца назад; Все гадали — оказалось, всем похуй, хотя к новеньким обычно относились с недоверием. Даже на подобных уличных гонках были свои завсегдатаи, которые божились, что раньше не видели ни этот байк, ни его обладателя. Гонщик выезжал на пару секунд позже, остальных, поэтому Кенни его не видел на старте; поглощённый гонкой, он не замечал ещё одного соперника, который дышал ему в спину.         Почему же Кенни преследовал такой интерес? Выебоны вкупе со странной скрытностью интриговали.         Любопытство — худшая черта Кенни МакКормика, что не раз его подводила. Любопытство заставило ещё в неполных девять лет узнать, откуда берутся дети из родительской кассеты; любопытство приводило в полицейский участок чаще, чем ему приходилось видеть родную мать; любопытство втянуло его в проблемы, от которых он так старательно убегал.