Falling Down

— Толкин сказал, что они хотят расширять трассу, — задумчиво произнёс Кайл. Он покачал головой своим мыслям и разочаровано выдохнул. Картман смотрел на парня безучастно и равнодушно, а при взгляде на карту города, над которой тот склонился, задавал себе один вопрос: «кто нахуй пользуется бумажными картами?»       Но не сказал ни слова.       Кайл сидел на кухне под желтоватым светом шатающейся лампы, рядом держал кружку с остывшим чаем, а за ухом – карандаш. — И куда же? — Эрик всё же подошёл к столу, заглядывая в карту.       А Кайл будто только и ждал этого вопроса, сразу же схватился за карандаш и провёл линию от уже намеченной трассы в город, ведя её между домами. Трасса образовывала огромный круг и заканчивалась там же, где и начиналась, но сейчас едва ли не огибала весь Южный парк, проходя через центр и здание мэрии. — Ну и пусть. Тебе то что? — По-моему это сумасшествие. Проводить трассу через весь город. Мы проблем не оберёмся, а ещё это опасно. — А есё это опясно, — перекривлял Эрик в привычной грубой манере, — Ты же помнишь, что это нелегально? И так, и сяк — одни проблемы. — Зачем тогда привлекать ещё больше внимания? — рейсеров и без того едва ли принимали в городе. Жители ценили остатки спокойной жизни и не горели желанием становиться невольными свидетелями заездов и пьяных панковских дебошей. Поступившее предложение выйти за пределы трассы за городом от кого-то из старичков стало неожиданностью. Кайл к идее относился с подозрением, как и ко всему новому и непроверенному в своей жизни. Полиция к ним итак не совалась; Бессмысленно гонять подростков на рейдах, чтобы на следующий день отпустить. Кайл наконец поднял голову и посмотрел на Картмана, — Ты куда?       Эрик стоял в дверном проёме, наскоро натягивая куртку. Он был мрачнее тучи, то и дело проверял телефон, ругался себе под нос и хмурил брови. — По делам.       На улице за ночь перевалило, ветер завывал в окнах и обдавал неприятной прохладой. Какие могут быть дела в это время? Кайл не спросил, лишь хмыкнул, но всё равно вскочил с места и быстрым шагом проследовал за Картманом, остановившись у дивана. Над ним на стене видела одна единственная картина в рамке. Сам Эрик маленький, не больше семи лет, и женщина, что держала его на руках. У неё каштановые волосы были собраны в строгий пучок, на лице играла широкая улыбка, а глаза чуть прикрыты. Брофловски взглядом зацепился за картину, рассматривая её с интересом. Не трудно было догадаться, что на фото — мама Эрика, только вот выглядела она молодой. Про маму Картман не рассказывал, даже после расспросов — переводил тему или молчал. Всё, что Кайл знал — что её зовут Лиэн.       Он повернулся к Эрику, что стоял у входной двери и перебирал бумаги в руках. Кайла он к своим вещам и близко не подпускал, поэтому, что именно за бумаги он перебирал, Брофловски не знал, лишь тревожно догадывался. — И когда ты будешь? — А ты что, уже скучаешь? — заулюлюкал Эрик, не поднимая взгляда.       Наконец, он хлопнул дверью с другой стороны, впуская в дом лёгкие порывы ветра и осенний моросящий дождь. Кайл остался стоять посреди гостиной, глазами оглядывая её на предмет интереса. Что-то, что могло завлечь его голову на ближайшие пару часов. Телевизор печально стоял на комоде, был весь пыльный, давно не включался из стойкого равнодушия к новым программам, что крутили по вечерам. Раньше, парни собирались в этой самой гостиной на диване, засматривая фильмы или шоу, намеренно и нелепо постановочные. Традиция угасла со временем, иногда Кайл правда скучал таким вечерам, лёгким и ненавязчивым, заставляющим ни о чём не думать.       Он снова повернулся к картине. Во всём доме это было единственная фотография, висящая в рамочке на стене. Было интересно, какая она, женщина с этой картины, воспитавшая Эрика Картмана.       Кайл имел примерное представление о ней, но лишь основываясь на своих догадках. Лиэн казалась ему в меру мягкой и достаточно любящей, но скрытной. Была в ней непостижимая тайна, что хранилась за семью печатями, и, возможно, даже Картману не была доступна. К слову, комната Лиэн Картман была всегда под запретом для посещения и под ключом, что Эрик таскал с собой. Брофловски туда и не рвался, лишь иногда проходил мимо закрытой двери и задерживал на ней взгляд, а после ещё с полчаса прикидывал, что там такого могло быть.       Тревожные мысли коснулись пика, когда Кайл вдруг подумал о мёртвом теле. Что ещё такого ужасного может скрывать Эрик Картман в спальне своей матери, о которой упоминал лишь раз? Навязчивые мысли крутились в голове на репите.       Ничто иное, как мёртвое тело. Едва ли наркотики казались Кайлу правильным вариантом. Это не то, для чего требовалось бы выделять всю комнату, да и Эрик не смахивал на наркомана — а Брофловски прекрасно знал, как те выглядят, в Нью Джерси едва ты шаг ступишь, не встретив вмазанного ксанаксом или чем похуже. Нет, Эрик не похож на наркомана.       К этой мысли Кайл пришёл на следующий день после сжирающей ночной тревоги, сидя с Картманом за одним столом и доедая незамысловатый завтрак. — Чего уставился? — протянул Эрик, не поднимая взгляда, — Ты во мне дыру прожечь хочешь?       Кайл потряс головой, прогоняя наваждение и мысли о возможной наркомании друга. От наркотиков худеют, только если это не какой-нибудь героин, а худоба — точно не Картмановский случай. — Я же не супермен, — мрачно ответил Кайл, уткнувшись в свою тарелку. — Конечно, супермэ-эн сосет.       Мысль о том, что он мог жить с наркоманом и/или убийцей после этого не давала ему покоя целую неделю. Допрашивать Эрика он не хотел — знал, что тот не раскроет тайну запертой спальни, а только разозлится. Кпд ноль, а нервы трепать свои и чужие не хотелось.       Тревога отпустила, лишь, когда он поделился переживаниями с Кенни, а тот на теорию и наркомании или трупах громко рассмеялся. — Не будь идиотом, Кайл, от трупов пасёт хуже, чем от Картмана, а от наркоманов кошачей мочой несёт за милю, поверь.       Откуда Кенни знал, как и чем пахнет от наркоманов, Кайл тоже не хотел знать. Достаточно было узнать, что обе его теории не подтвердились, хоть и бездоказательно, но хотя бы так. Почему-то МакКормик вызывал у Кайла неоспоримое доверие.       Однако больше всего смутило его не это, а последующая реакция друга. — Тогда, что он так тщательно скрывает?       Кенни изменился в лице, улыбка сошла медленно, неуверенно, а глаза опустились вниз. Нервозность выражалась в постукивании пальцами о деревянную поверхность стола и неловким покашливанием. — Не знаю.       А Кенни знал, и Кайл это видел. Но его разговорить это всё равно, что разговорить труп.       Образ МакКормика растворился перед глазами, возвращая Кайла в сознание. Он все ещё смотрел на картину в гостиной, за окном усиливался дождь, а ветер подбивал парня закрыть окна в прихожей и на кухне. Не хотелось заболеть почти в самом начале учебного года.       Кайл прошёл неспешным шагом на кухню, заглянул в карту и устало выдохнул. Ничего, кроме равнодушия и усталости не испытал, смотря на выведенные своими руками линии, скатившийся на диван карандаш и остывший чай.       Занять себя было нечем, да и Картман исчез, а значит, скука накатила вдвойне. Он поднялся в свою — выделенную в доме Картманов лично ему — комнату, устало бросая тело на кровать. Он ненавидел такие дни, выходной достаточно дождливый и холодный, чтобы не выходить на улицу, хотя за пару лет в Южном парке к такой погоде можно было привыкнуть. День без дел, как считал Кайл, пропадал зря, не было желания ничего делать, но и заставить себя отдохнуть он не мог. Не от чего отдыхать, как всегда говорила мама.       Родители остались в Нью Джерси, отец расширил адвокатскую контору, мать сдружилась с назойливыми соседками и вступила в сообщество, где они обсуждали сплетни прошедшей недели в баре, а Айк ходил в среднюю школу и показывал неплохие результаты в работе в компьютерами. Кайл ничего в этом не смыслил, но был рад за брата. Может, ему даже удастся поступить туда, куда он захочет, а не куда скажет отец. — Кайл, это глупо и безответственно, — отец говорил сдержанно, старательно подбирал слова, но его руки сами сжимали серебристые столовые приборы, а зубы слышно скрипели.              Обстановка за столом в день, когда Кайл поднял вопрос о своём решении поехать в Южный Парк, была напряженной. Айк сидел, уткнувшись в свою порцию, Шейла педантично разрезала мясо на тарелке, готовясь высказать своё мнение только после жирного куска стейка, а Кайл выпрямил спину, смотря на отца не отрываясь. — Я согласна с твоим отцом, сын, — Шейла с трудом проглолила еду, укладывая руку на пышную грудь. Он повернулась к парню, Айк заметно приободрился, переводя взгляд с матери на отца и обратно. Как только Шейла впервые узнала, что её аув старший сын собирается уехать в такое захолустье, как Южный Парк, о котором не слышала ни одна, ни её подруги из сообщества, она закономерно эмоционально удивилась, более того, была шокирована, из раза в раз повторяя «Что, что, что?». Сейчас же, её спокойствию можно было позавидовать, хотя Кайл знал, что перед ужином она приняла пару таблеток успокоительных, а Джеральд видел, как она прятала выпитые две бутылки вина за час до приема пищи, — Что вообще такое этот твой Парк? Где это? Ты же не думаешь, что мы тебя отправим в неизвестный город одного? Да и что там ловить? Будешь фермером или пастухом, хамуд шэли?       Шейла звноко невпопад рассмеялась, а Кайл и Айк переглянулись. — Во-первых, я не один, а со Стэном, во-вторых, мне уже будет восемнадцать, я хочу жить самостоятельно. И вообще, там нет ферм и пастухов, это в горах, в Колорадо.       Кайл был готов ко всем таким и похожим вопросам, потому держал лицо и ровнял спину, сжимая ладони на коленях от раздражения.       Женщина фыркнула, хватая бокал вина. — В горах Колорадо, посмотрите на него, — буркнула она себе под нос.       Конечно, родители были не в восторге от выбора города для переезда их старшего сына. Южный Парк даже не значился на картах и в брошюрах для туристов, а значит, казалось, что город вымер ещё в 60-х.       Кайл не устраивал истерики, а привёл доводы, почему он собирался ехать в Южный парк. Доводы были самые разные, слеплены из с трудом выявленных плюсов штата и небольшого городка. Свежий воздух, природа, мало преступности и прочая чепуха. На деле же, единственно верной причиной такого переезда, внезапного и абсолютно абсурдного стал Стэн Марш.       Родители отпустили с тяжёлым сердцем и скандалом, а отец не прекращал каждый раз напоминать о том, что Кайл может в любой момент вернуться и проходить практику в адвокатской конторе Брофловски. Прославленная если не на весь штат, то хотя бы на весь Нью-Джерси фамилия ни сколько не докучала в Южном парке так, как докучала в родном городе.       Парень быстро понял, что жители здесь — словно оторваны от реального мира — а реальным он называл мир больших городов и каменных джунглей. Закрыты в пузыре, что уже несколько лет не лопается, словно назло всем немногим, кто хочет отсюда вырваться. МакКормик тому был ярким примером из знакомых Кайла. Он мечтал уехать из города, но уже двадцатый год просиживал в Южном Парке, не имея ни то возможностей, ни то чистого желания выбраться.       В этом городе у каждого — свой личный шкаф со скелетами, свои тайны, хранящиеся тщательно, глубоко. И каждому в эти секреты надо залезть и выпотрошить все до основания, убивая таинство и понимание приватности. Кайл был таким человеком, его убивало собственное незнание, не возможность увидеть всю ситуацию за неимением полной картины. Для него люди — картонные фигуры, которых можно прочитать и узнать всё и сразу. Для Кайла никогда не было проблемой понять что за человек перед ним на самом деле ровно до тех пор, пока он не переехал в Южный парк. Тут люди сложнее, изворотливее, взять хотя бы МакКормика. За три года Кайл знал о нём ровно ничего, а Картман, с которым он жил под одной крышей, и вовсе был ходячей загадкой. Кайл знал про Эрика ровно столько, сколько ему знать позволяли. Собственное бессилие и утекающий сквозь пальцы контроль больно били по самолюбию.       Кайл потряс головой, возвращаясь в реальность. Он лежал на кровати, плюя в потолок. Убаюкивающий стук крупных капель о подоконник и «Дочь священника», в чьи строки он едва ли вчитывался, думая о своём, быстро окунули парня в сон.