Беглянка

Всё хранилось на складе, начиная с дел 2015 года. Все десять лет истории, все воспоминания. Всё время, которое Карен провела, открывая себя после ужасной трагедии в Фэган-Корнерс, залечивая душевные раны и, наконец, обретя смысл, цель и дом впервые за много лет. Тусклый свет фонарика освещал коробки, заполненные бумагами — бухгалтерскими записями или всевозможными делами, которые когда-либо вели "Нельсон и Мёрдок", а позже "Нельсон, Мердок и Пейдж". И помимо коробок: весь интерьер офиса. И всё же Мэтт всё это сохранил. Конечно, он не мог от этого избавиться. Слава Богу.  Все ящики, все занавески, разобранные столы и стулья. Ковры, жалюзи, мусорные ведра, полки, лампы. Сумки и корзины, в которые обычно складывали угощения, принесенные клиентами. Компьютеры, принтеры, устройства для чтения шрифта Брайля, стационарный телефон и даже роутер. В коробке лежали чистые листы бумаги, ручки, карандаши, степлеры, ластики, скотч и другие канцелярские принадлежности. Тесная кладовка была до отказа заполнена вещами фирмы, как будто она никогда и не закрывалась и просто готовилась к переезду. Куда? Это было под вопросом. Но все оставалось на своих местах.   Карен переместилась на другую сторону стеллажа, чтобы продолжить поиски, и посветила фонариком на полки. Мэтт достал папку, покрытую выпуклыми точками Брайля. Он понюхал ее. Чем дальше Карен продвигалась, тем больше памятных коробок она видела: дело Елены о незаконном выселении, документы о домашнем насилии и последующем разводе миссис Алмейды, целая коробка с материалами суда над Карателем за многочисленные убийства, иски против Kaxton Laboratories за кражу патентов, дело Люка Кейджа с апелляциями о возобновлении его дела, расследование кражи оружия у Stark Industries, таинственная коробка со стертыми надписями, содержащая документы о ложном обвинении в убийстве человека по имени Квентин Бек. Весь их карьерный рост, духовный путь, все препятствия на пути к их мечтам — все это было сохранено в этих коробках. Ещё вчера Карен казалось, что все эти десять лет были поглощены пламенем и превратились в пепел, не оставив после себя никакого физического воплощения. Словно было всего три человека, а потом их не стало. Но, глядя на все эти коробки в свете фонарика, стало ясно, что всё это продолжает жить и дышать. Немного сдержанно, но продолжает. Так же, как и она сама.    И тут Мэтт внезапно вывел её из задумчивости тяжёлым вздохом. — Не могу поверить, что я не проверил, что он не заполнил, — сказал он. — Мэтт, не вини себя, ладно? — Карен опустила голову. — Нам всем было больно. Карен не была уверена, насколько хорошо Мэтт понимал свое состояние в тот момент. Она прекрасно помнила свое собственное. Нарастающее чувство пустоты в сердце, бесконечные слезы, тяжесть в груди и отчаянное желание убежать от проблем. Но Мэтт буквально исчез из существования. Она даже не была до конца уверена, чем он занимался все эти ночи, когда не возвращался домой. Что-то подсказывало ей, что он пытался выяснить другую версию произошедшего. Но в любом случае, никому из них не пришло в голову просто проверить бумаги в офисе, а затем на складе, чтобы раскрыть секрет. Рана была слишком глубокой и все еще кровоточила, и это сбило их с пути, убедив в официальной версии. Версии, что все так и случилось. Что Фогги умер по воле случая, а не из-за злого умысла.   Мэтт бросил папку и, уставши, сел на стопку коробок. Нельзя сказать, что он был бессилен в этих поисках. Но слепота действительно была неудобством. В конце концов, именно поэтому он взял с собой Карен. Чтобы она стала его глазами. Конечно, на коробках были специальные наклейки со шрифтом Брайля, содержащие информацию о содержимом. Но это был бы сложный процесс. С Карен все прошло бы быстрее. И теперь она снова была нужна и важна, как никогда прежде. Нужна и важна для него.  — Так и что, ты часто общаешься с Фрэнком? Карен невольно хихикнула, уведя взгляд куда-то на верхнюю полку склада. В это было трудно поверить, но после всего, что произошло, Мэтт каким-то образом умудрялся ревновать её. Возможно, то было просто неприязнь к самому Фрэнку и обычные дружеские тёплые чувства к ней, желание уберечь её от опасности. Но Карен было проще считать, что его ревность не такая запутанная, а очень простая. При всех обстоятельствах, у неё сегодня особенно везучий день. — Что? — Звучит так, будто ты ревнуешь, — решила напрямую высказать она, возвращаясь к поиску коробок. А если ревнуешь, то всё ещё любишь меня. Всё ещё считаешь своей, — подумала Карен. — Я слышал ваши сердцебиения у него в укрытии, — сказал Мэтт. — Боже, это так нечестно, — хрипло пробормотала Карен. А потом её захватил интерес. В конце концов, она же не уверена, что там у Фрэнка на уме. А Мэтт мог хотя бы подтвердить, насколько её опасения обоснованы: — Ты его тоже слышал? — О, да, — тихо ответил Мёрдок, улыбаясь, но голос его заметно поник. — Уверена, что это просто адреналин, — отмахнулась Карен, желая как-то утешить Мэтта. Но, конечно, она поняла, что это недостаточно: — А моё ты слышал, когда я увидела тебя? — Да, — также тихо ответил Мэтт, на этот раз с мечтательной ноткой. — И? Ну-же, Мэтт, ты же слышал, как оно колотилось. Как оно практически тянулось к тебе, готово было вырваться из грудной клетки. Я не уверена, что я чувствую к Фрэнку. Я забочусь о нём, он важен для меня. Как он не может быть важен, после всего того, через что мы прошли? Я доверяю ему, и он доверяет мне. По правде говоря, не так давно я узнала о нём много нового не так давно. О том, какой он, когда не носит свой жилет с черепом. Я думаю, что может быть, я правда что-то чувствую к нему. Что-то похожее на это… Чувство. И я знаю, что это не сработает, даже если бы это чувство было хоть сколько-то осязаемым, таким же сильным, как у него ко мне. Или что-то в этом духе, я не знаю. И, конечно, я всегда буду защищать его. Если он будет в беде, я приду ему на помощь. Но я также твёрдо уверена, что… Люблю тебя. Ты знаешь, что я всё ещё люблю тебя. Я не могла бы перестать, даже если бы хотела. Тебя не должно беспокоить, как бьётся моё сердце для Фрэнка. Тебе стоит подумать о том, как оно бьётся для тебя. А оно бьётся особенно быстро для тебя. Просто… Ответь мне взаимностью. Ты уже себя раскрыл. — Уверен, что это адреналин, — отмахнулся Мэтт, отчётливо слыша как и сейчас бьётся её сердце, точно зная, что просто преуменьшает. Ага, адреналин. Адреналин, всякий раз, когда твоё лицо украшают эти морщинки вокруг глаз. Адреналин, всякий раз, когда ты встаёшь в эту дурацкую твою позу, когда ты что-то объясняешь. Адреналин, всякий раз, когда из твоего рта льются сотни юридических терминов, которыми ты ловко жонглирует, заставая всех врасплох в зале суда. Адреналин, всякий раз, когда ты берёшь меня за руку. Когда гордишься мной, когда хочешь сделать мне приятно, когда беспокоишься обо мне. Да, это всё и вправду адреналин. Но другой. Не такой, каким ты его хочешь сейчас выставить. Моё сердце горит эти адреналином, всякий раз, когда я думаю о тебе. А ещё это дофамин, окситоцин, вазопрессин и куча других химических реакций у меня в мозгах, всякий раз, когда ты у меня на уме, а ты на моём уме постоянно. Только представь, сколько всего ты во мне пробуждаешь… Карен слегка разочаровалась. Вроде, всё шло так, будто ничего не происходило. Она боялась, что будет не в состоянии держать себя в руках, что будет супер-неловко. Но в окружении Мэтта всё шло довольно органично, естественно. Да, всё ещё висела тяжесть в воздухе вокруг, но когда она не висела? Все эти маленькие грешки, ошибки прошлого, утраты. С ним было спокойно. С ним было безопасно. С ним Карен впервые за долгое время вновь почувствовала себя собой. В Сан-Франциско у неё были все ключевые элементы: работа репортёра, отчаянные приключения, пистолет в сумочке, тесная квартира. Но она всё равно с большим трудом называла саму себя Карен Пейдж. Теперь в этом уравнении появился Сорвиголова. И вот только после этого, Карен была уверена в том, что всё ещё является собой, что не потеряла себя, что не стала блеклым подобием себя из прошлого. Но Мэтт… Мэтт был не готов. Он уже фактически принял её с распростёртыми руками, но даже так, видимо было ещё рано. Не говоря о том, что у него другая жизнь. Возможно, поэтому, он был всё ещё был таким далёким от неё. Делал вид, будто ничего не понимал. А затем он перевёл её внимание на коробки с личными вещами из офиса. Карен тут же перескочила на другую полку, чтобы заглянуть внутрь. Там был бейсбольный мяч, которым они иногда играли в особенно скучные часы, фотографии в рамках, в том числе копия фотографии со Дня Святого Патрика, и несколько грамот за профессиональные достижения. Небольшие сувениры, которыми Фогги и Карен вместе украсили офис. Небольшая табличка на дверь с их именами на самом дне. Но кое-что особенное привлекло внимание Мэтта. Он нашёл табличку с «Авокадо-в-Законе». Карен много лет пыталась понять суть этой шутки между Мэттом и Фогги. Но всякий раз, когда она уточняла, они отвечали «долгая история». А когда они пытались рассказать, что-то их отвлекало и они забывали закончить. Конечно, история оказалась совсем не долгой. И довольно очевидной. «Abogados» — адвокаты на испанском, и произнесла она это в унисон с Мэттом. Так просто и глупо, но так очаровательно и мило, и забавно, что нельзя было сдержать хихиканья. И конечно же, автором этой шутки был Фогги Нельсон. Милый, добрый, открытый людям и миру вокруг. Их лучший друг, их найденный брат. Их семья, их опора. Комнату поглотила тяжёлая тоска. Фогги не было с ними уже полтора года. Карен даже начала по чуть-чуть забывать черты его лица. Она бы наверняка забыла всё, если бы не множество фотографий, сохранённых у неё в облаке. И она всё ещё представить не могла, каково это было для Мэтта, даже спустя столько времени. Их общее горе и их общая утрата. То, ради чего они снова объединились в команду. Впервые за долгое время, Карен могла разделить эту тоску с кем-то. С кем-то, кто понимает. С кем-то, для кого это также важно. Утешить этого кого-то, а вместе с этим, утешить себя. Карен взялась за руку Мэтта, некрепко, но достаточно уверено. Жаль, что он носил перчатку. Ей так хотелось почувствовать его кожу, изучить все линии ладони, погладить между костяшек. Но даже просто держания руки для неё было достаточно, чтобы обрести… Надежду. Мэтт улыбнулся ей. Она улыбнулась в ответ. Господи, я так скучала. Я так скучала по тебе. Я так скучала по нам. — Я рад, что ты вернулась, — нежно промурчал Мэтт. И это её выдернуло обратно в реальность. Она вернулась. Для чего? Чтобы защитить Мэтта. А теперь, когда ей это удалось, у неё была новая задача. Заставить злодеев ответить за то, что Фогги больше нет. Цель, ради которой они вообще оказались на этом складе. Конечно, Карен хотелось бы провести ещё немного времени беззаботно. Но она уже успела убедиться, что у неё будет время. Завтра, послезавтра и после-послезавтра. А сейчас важно было найти ту самую апелляцию Фогги. Ещё немного порывшись на полках, она нашла нужную коробку и совершила безумное открытие. Мэтт похвалил её, но её фокус уже был переведён на чтение удивительной заметки о том, что Ред-Хук — это свободный порт. Они обменялись предположениями. Легальное отмывание денег, гэмблинг, рэкет и прочее. Всё вне юрисдикции Нью-Йорка и США как таковых. И Фиск там решил построить свой собственный микро-городок. Там, где он неприкасаемый. Там, где он неуязвим.

***

Следующая остановка: Ред-Хук. Машина неспешно ехала по мосту, выезжая из Манхэттена в Бруклин. Фары были выключены, чтобы не привлекать внимания. В любом случае, Мэтт мог определить, если на дороге будет препятствие. Но даже так, глаза Карен уже привыкли к темноте. Небо над Нью-Йорком было на удивление светлое. Не непроницаемо чёрное, но насыщенно тёмно-синее, украшенное множеством звёзд. Карен бы посчитала это красивым, если бы не знала, что причиной такому пейзажу послужил полный блэкаут в городе. А пока они ехали, у неё было время ещё немного просто... Поболтать с Мэттом. Она почувствовала себя достаточно раскрепощённой, чтобы просто завести с ним беседу ни о чём. Тишина её угнетала, а ещё возрастал интерес к тому, как поменяется его голос. Когда он только сел в её машину пару часов назад, голос Мэтта был поникший, грубый и хриплый. На складе несколькими минутами ранее, он заметно оживился, стал более располагающим, с очаровательной бархатной ноткой. Это был хороший знак. Постукивая пальцами по рулю, Карен вздохнула, собираясь духом, и начала беседу. — Я рада, что ты всё сохранил. Всё из офиса. — Да, я... Наверное, часть меня была всё ещё в отрицании, — самокритично усмехнулся Мэтт. — Думал, что это всё один плохой сон, и утром меня разбудит звонок Фогги, и ты постучишься в дверь, и я просто как обычно пойду на работу. — Ох, Мэтт... — посочувствовала Карен. — Я... Прости меня... — Тебе не за что извиняться, — он махнул рукой. — Я оставила тебя. — И ты имела полное право на это. Да, имела. И всё равно ей было стыдно. Парадоксально? Да. Глупо? Возможно. Но иногда с Мэттом было очень трудно соглашаться. И сейчас особенно. Карен отрицательно покачала головой, но не успела ничего внятного сказать. — Но если тебе важно, то я тебя простил давным-давно. А как иначе? Карен знала, что он её простил. Он по-другому не мог. И всё равно, услышать это собственными ушами из его уст, вслух, было бальзамом на сердце. Карен мягко улыбнулась, почувствовав облегчение и как рана начинала чуточку стягиваться. — Ты знаешь, я получила твои подарки, — вспомнила Карен и в памяти мелькнула коробка. — Те, что ты купил на мой день рождения и которые я получила на Рождество. — Тебе понравилось? — Я была в восторге, — прошептала она и прикусила нижнюю губу. — Мне стоило тоже что-нибудь подарить тебе на твой день рождения, я... — Ты знаешь, что мне не важны подарки, — вздохнул он. — Да, но мне стоило тебе хотя бы позвонить, — осудила Пейдж саму себя. — Ты знаешь, я пыталась, правда. Но... — Не нужно оправдываться, Карен, я всё понимаю, — перебил её Мёрдок. — Понимаешь ли? — Ну, по крайней мере, я надеюсь, что я понимаю, — Мэтт пожал плечами. — Во всяком случае, это вне моей природы держать на тебя обиду. — Конечно, нет, — пробубнила себе под нос Карен. — Чтобы ты знал, я... Я тоже не держала на тебя обиду. — Тебе стоило бы. — Вовсе нет, — возразила она. — Я имею в виду, были моменты, когда я хотела, но... Я не могу винить тебя за то, как на тебе... Всё это сказалось. — Сказалось так, что я снова стал пренебрежительным куском дерьма? — Иисусе, — протяжно вздохнула Пейдж. — Неужели тебе обязательно так усложнять попытки утешить тебя? И не говори, что это потому что ты не заслуживаешь этого. — Ты знаешь, что я собираюсь сказать наперёд, — гоготнул Мёрдок. — Неужели я настолько предсказуемый? — О, нет, совсем нет, — Карен совсем расслабилась, её голос поднялся на пару тонов и она еле сдерживала смех. — Ты и предсказуемость даже близко друг с другом не стояли. Чего только сегодняшний день стоит! Она бросила на него короткий взгляд, чтобы увидеть, как широкая улыбка медленно сползает с его лица. Неужели она поторопилась? Чересчур потеряла всякую бдительность? Она покраснела, потому что опять всё торопила. Это же то, почему у них не сложилось в первый раз. И почти не сложилось во второй. Карен захотела себя ударить по лбу из-за того, что наступала на эти грабли снова. Её взгляд метался между дорогой и ним в полной потерянности. — Мэтт? — Ты хочешь знать, почему я это сделал, — мрачно предположил он. — Почему поймал пулю. — Я знаю, почему ты это сделал, — прошептала она, постаравшись точно иметь в виду то, что она сказала. — И ты не думаешь, что это глупо? — уточнил Мэтт. — Я думаю... Я думаю, что это правильный поступок, — пролепетала Карен, зафиксировав взгляд на дороге. — Возможно... — прохрипел он. — Но я боюсь, что я невольно помог Пойндекстеру сбежать. — А вот теперь ты говоришь глупости. — Ну, я приложил его головой об стол пару раз и услышал как у него зуб поломался, — объяснился Мёрдок. — Быть может, так он и сбежал. Ибо, ну, ты знаешь, всё что угодно в его руках орудие для убийств. — Мэтт, перестань... Он помолчал несколько секунд. А затем повернул к ней лицо. Карен снова бросила быстрый взгляд, чтобы убедиться, что он направил всё внимание на неё. Он всегда так делал, чтобы лишний раз подчеркнуть, что ему интересно, что она скажет. Он всегда напрягал свои глаза так, чтобы казалось, будто он смотрит. Обычно зрачки его были направлены куда-то в пустоту. Но сейчас, как и все те разы, что были до, они были направлены прямо на Карен. Раньше её это успокаивало. Раньше это её утешало. Сейчас это её скорее напрягало. Мэтт прищурился. От внезапно чувства дискомфорта, Карен тут же отвела взгляд обратно на дорогу. Мост уже заканчивался и начиналась территория Бруклина. — Я подвёл тебя, — тихо прохрипел Мэтт. — Оставил тебя совсем одну, когда ты больше всего нуждалась в... Друге, — как ловко он преуменьшил кем они друг другу приходились. — Как ты можешь... Просто простить мне это? Потому что я люблю тебя, — ярко вспыхнуло у Карен в мыслях. Но вместо этого, она опять соврала. Потому что не хочет ничего торопить. — Что ж, ты простил меня. Почему я не должна сделать то же самое? — и грустно улыбнулась. — Ясно, — вздохнул Мэтт. — Это никуда не продвинется... — А это ещё что значит? — смутилась Карен. — Ничего, — буркнул Мэтт. — Просто глупость сказал. — Ты хочешь поссориться? — и у неё дрогнул голос от непонимания. — Я не хочу. — Я тоже... — Тогда зачем ты это сказал? — Наверное, просто хотел, чтобы ты сказала, что ты на самом деле чувствуешь, и не знал, как правильнее это выразить. Карен затормозила прямо посреди опустевшей дороги. Мэтт слегка помотал головой, немного взволнованный. Карен повернулась к нему лицом, в ней вспыхнул очередной ураган эмоций от этого чувства несправедливости, который Мэтт создавал. И для того, чтобы точно выразить свои мысли, ей нужно было сфокусироваться исключительно на этих мыслях. И на нём. Она и так рисковала разбиться всю дорогу, пока разговаривала с ним. — Нет, ты хочешь, чтобы я тебя грязью полила. Чтобы подпитала эту твою... Католическую вину, дала тебе лишний повод не сближаться со мной, не так ли? Хочешь опять поиграть в мученика... — Карен... — жалобно вздохнул он. — Нет, я отказываюсь делать это! — чуть прикрикнула она и даже подпрыгнула в сиденье для пущего эффекта. — Да, ты сделал мне больно. Да, заставил меня плакать день и ночь напролёт. Заставил меня чувствовать чужой и нежеланной. Но я тебе сказала, что не могу винить тебя за это, потому что Фогги... — она на мгновение закрыла глаза, вновь увидев ужасные подробности той ночи. — Фогги многое значил. Для нас обоих. Он был важен для нас. Важнее, чем кто-либо ещё. И его не стало. И мы не знали, что с этим делать, как поступить... Это просто было... Слишком. Мэтт молчал. Он скрутил губы в тонкую линию и слегка отвернулся. И ей срочно нужно было, чтобы он повернулся к ней обратно. Поэтому Карен потянулась к нему и взяла его руку, сжав гораздо крепче, чем тогда на складе. В горле застрял ком, не позволявший ей сказать, всё как есть. Вес обстоятельств и потерянного впустую времени давил ей на плечи, заставлял пресмыкаться, вынуждал подавлять. Поэтому ей нужно было найти другой способ выразить то, что она чувствовала. — Но ты тоже важен. Важен для меня. — Ты тоже важна для меня, — сдавленно пробормотал Мэтт. — Ну вот и хорошо, — вздохнула Карен. — Так что... Давай прекратим это соревнование, кто из нас обошёлся друг с другом хуже и... И не смей говорить, что это потому что ты победитель, окей? — Ха, — посмеялся он. — Ладно, ладно... Молчу. — Отлично, — она снова взялась за руль и направила взгляд на дорогу, нажимая педаль газа. — У нас ещё куча важных дел.

***

Всю дорогу от машины до базы в Ред-Хук через кучи выкопанных пород, камней, песка, глины и грунта, Мэтт держал её под локоть. Не прижимался, но держался близко. Не то, потому что всё ещё его плечо болело, не то потому, что просто хотел быть рядом. Ощущение его ладони у себя на руке лишний раз напоминало Карен о том, что всё на своих местах. Они укрылись за глыбой, присев на корточки. Ее сердце снова забилось быстрее. Но по несколько иной причине. Мэтт не заставил её оставаться в машине. Он взял Карен с собой, под руку, в самую гущу событий, катастрофично близко к угрозе. Пару лет назад он скорее бы расшибил себе лоб, чем позволил бы ей следовать за ним. Даже несмотря на множество историй, где им приходилось бок о бок противостоять опасным ситуациям, он не мог преодолеть это чувство особой защиты. Ему потребовалось много времени, чтобы убедить Карен, что он делает это не потому, что считает её неспособной или потому, что считает себя более подходящим. Мэтт настаивал, что делает это потому, что слишком сильно её любит и не хочет потерять. Конечно, это не относилось к нему самому, как бы Карен ни пыталась этому возразить, и вместе с ней Фогги. Но теперь он держал её на расстоянии вытянутой руки, не просил её вернуться или уйти. Он позволил ей быть там. С ним. В логове злодея. В самом центре хаоса. В самом корне зла. Может быть, это что-то значило. А может, и нет.   Карен осторожно выглянула из своего укрытия, чтобы оценить ситуацию. Люди с автоматами в жилетах, украшенных знакомым черепом, бродили взад и вперед вдоль набережной Ред-Хука. Как дошло до этого? Если чего-то Карен и боялась в Фрэнке, так это именно такого исхода. Что однажды появятся люди, которые все неправильно истолкуют. Люди, которые будут прославлять его жестокость и приумножать ее, и чем больше они будут это делать, тем менее праведным это будет. У нее уже был опыт с этим: Льюис Уилсон. Теперь, десять лет спустя, один психопат превратился в десятки, если не сотни, солдат на службе городской администрации, готовых застрелить любого, на кого пальцем укажет Фиск. И она гарантированно окажется в этом списке на расстрел. Ещё одна причина, по которой Мэтт не должен был подпускать её ближе чем на милю к этому месту, и всё же она здесь. Но даже такая щедрость имела свои пределы. — Хорошо, я пошёл, ты сиди здесь и не попадайся на глаза, — прохрипел Мэтт. — Нет! — она резко схватила его за руку, но тут же отпустила. — Слушай, это просто будет также, как в «У Джози». Пойдешь туда и умрёшь… Или убьёшь, — Карен выдохнула, когда Мэтт послушно прислонился к глыбе обратно, устраиваясь в удобную позицию, чтобы слушать ей. Конечно, он её слушал. — Ты ранен. Тебе не выжить. Ты этого хочешь? Послушай, у Фиска суды, у него копы, целая армия… Ты можешь пойти туда и сразиться с ним, но ты скорее всего погибнешь. Но ты не победишь его. Только не так. Нужно быть умнее. Мэтт запрокинул голову назад, словно смотрел в ночное небо. Он молчал. Вероятно, ещё не до конца убеждённый. Но Карен не могла позволить ему пойти на верную смерть. Он же не мог продолжать желать умереть, с ней прямо под боком? Я бросила всю новую жизнь, что построила на другом побережье, пересекла на самолёте всю страну в считанные часы, объехала город, враждебный и опасный, в поисках тебя. Я сделала всё это не для того, чтобы тебя убили сегодня. Мне уже сполна хватило новости о том, что тебя подстрелили. Я не вынесу даже возможности потерять тебя. Сорвиголова и его дерзкие выходки могут подождать. Сейчас мне нужен Мэтт Мёрдок. Останься, Мэтт. Останься со мной. — Слушай, я прямо здесь с тобой! — и она приоткрывает дверь эмоциям, которые прятала до этого момента. Не всем. Но достаточно, чтобы убедить его. — Я потеряна, зла и вообще, блять, беспомощна. Как и весь город. Мэтт продолжал молчать. Он тяжело дышал, но в остальном был неподвижен. В его голове всё ещё крутились шестерёнки, насыщенные жаждой крови. Жаждой мести. Жаждой безумия и адреналина. Но он слушал. Он всё ещё слушал. И видимо ждал ещё одного аргумента. Как Карен могла выразить свою нужду в нём? Как ей сказать, что она сойдёт с ума, если он погибнет? Она всё ещё не была готова сказать всё как есть. Не может произнести три важных слова. Вместо этого, она отправляется в прошлое. То, что когда-то казалось утраченным, но теперь имело возможность вернуться. Мэтт и Карен сидели у неё в квартире, уплетали тайскую еду, обсуждая одно из последних дел «Нельсон, Мёрдок и Пейдж». Какие улики найти, какие вопросы задать при опросе, как выстроить стратегию. Обычно они занимались этим в квартире у Мэтта или засиживались в офисе допоздна. Квартира Карен была чересчур загруженной для того, чтобы работать там над таким объёмом документов. Но когда они всё же оставались у неё, они сидели за кухонным столом на красных скамейках. Тем вечером, почему-то, Мэтт и Карен решили устроиться на диване перед маленьким кофейным столиком. Прогресс шёл довольно быстро, даже не смотря на то, что они постоянно отвлекались друг на друга, разряжая целую плеяду шуток друг в друга. Справедливости ради, дело хоть и было сложное, но всё равно забавное, если не вдаваться в сложные юридические моменты. Одним из долгосрочных последствий Щелчка было то, что периодически в Адской Кухне отключалась электроэнергия. И этот вечер в окружении бумаг не был исключением. Фонарика телефона было недостаточно, так что Карен в кромешной тьме, ориентируясь на ощупь, отправилась на кухню за свечами. Мэтт, конечно, пытался отговорить её от этой затеи, но она что, не знает собственную квартиру как все пять пальцев? И всё же, это оказалось тем ещё испытанием, найти нужный ящик, где эти свечки лежали. А потом ещё и спички, чтобы их зажечь. Мэтт беззлобно насмехался над её попытками ориентироваться в темноте. Карен вернулась с горящей свечкой в чашке для кофе, и поставила её на стол, на котором были разбросаны все документы по делу, еда и несколько личных вещей. Карен вновь устроилась на диване, поджав ноги, немного хихикнув, приценив, насколько атмосфера в гостиной стала романтичнее. А затем её вдруг словно осенило. Она уже не первый раз наблюдала отключение электричества в районе, но никогда до этого Мэтт не сидел прямо рядом с ней. И её путешествие по тёмным закоулкам собственным квартиры, вдруг побудило её кое-что узнать. Что-то, что она как-то упускала из виду, хотя этот вопрос должен был возникнуть ещё в первый же день. В день, когда Мэтт привёл её к себе домой, укрыл от опасности, дал ей свою рубашку и рассказал о том, как ему живётся будучи слепым. — Эй, я ведь никогда не спрашивала тебя, о том, каково это? — Что именно? — усмехнулся Мэтт. — Ну, каково это жить в… Жить в темноте? — слегка смутившись спросила она. Такой глупый вопрос, так ещё и очень неаккуратный. — Что ж, я… Как бы тебе это объяснить? — Мэтт прочистил горло, широко улыбаясь. — Мои глаза, они не воспринимают всё в чёрном. Это же визуальная концепция, знаешь? Ну и глаза всё ещё могут воспринимать свет, просто не реагируют на него. И в совокупности с моими другими усиленными чувствами, всё это перемешивается и позволяет мне собрать в голове картинку, которая помогает мне ориентироваться. То есть, я не вижу, но ты и сама знаешь, но это вовсе не темнота. Он осторожно протянул руку к ней и положил ей на щёку, большим пальцем погладив скулы, опустив его на родинку над губой, которую она так любил трогать всякий раз, как ему предоставлялась такая возможность. Мэтт сделал задумчивое лицо, пока Карен нежно взялась за его запястье, словно фиксируя его руку на своём лице, дабы тот её не убрал раньше времени. — Это как тысяча солнц, — шёпотом ответил он. — Особенно сейчас. Карен усмехнулась от того, насколько романтично это звучало. Что ж, по крайней мере, это объясняло, почему среди прочих милых прозвищ, он называл её "солнышком". То есть, это обычное прозвище, но с новым контекстом всё заиграло другими красками. И как, будучи слепым, он умудряется видеть что-то настолько... Красивое. Она потёрлась лицом о его руку, затем повернула голову так, чтобы осыпать его ладонь маленькими поцелуями. Мэтт тоже похихикал, но затем осторожно убрал руку с её щеки, повернулся обратно к кофейному столику, нащупывая нужные бумаги. — Так, ладно. Давай вернёмся к работе. А то Фогги не простит нам, если мы сейчас отвлечёмся, — пошутил он. — Ох, точно! — посмеялась Карен. — Я не готова встретить его праведный гнев. К тому же, у нас ещё вся ночь впереди. — Верно, — Мэтт кивнул. — Так что, чем быстрее закончим, тем быстрее эта ночь наступит. И Мэтт тоже всё это помнил. Этот маленький непримечательный вечер, один из множества, который имел место быть столько лет назад. Не совсем дословно, но достаточно, чтобы дать правильный ответ на вопрос "Помнишь, что ты мне тогда сказал?". Может, это что-то значило. А может и нет. В конце концов, у Мэтта была пугающе хорошая память относительно всего того, что он когда-либо обсуждал с Карен. Может быть, так оно было не только с ней, но до сей поры она убедилась лишь в том, что он помнил много из их даже самых коротких обменов фразами. Карен не совсем понимала, зачем спросила это. Быть может, потому, что такой взгляд на мир, тысяча солнц, тёплых, ярких и светлых, был удивительно позитивным. Напоминал о том, что мир вокруг, несмотря на все ужасы вокруг, всё ещё красив и за него нужно бороться. Бороться, и делать это с особым трепетом. Не просто бездумно врываться в драку, но обдумать, как продолжить наблюдать эту самую тысячу солнц. Карен надеялась, что Мэтт до сих пор считал её одним из этих солнц, освещавших то, что обыватель счёл бы темнотой. И он наконец-то опустил голову и снова повернулся к ней. — Да, ты права… — кивнул он. Она обожала, когда он с ней соглашался. Конечно, Мэтт любил вставить свои пять копеек, но он чаще соглашался с ней, чем нет. Он её не только слышал, но и слушал. Это было приятно: быть кому-то голосом разума. Приятно, что её мнение ценили в достаточной мере, чтобы в итоге, согласится на любую из её идей, как самых рациональных, так и самых безумных. — Но мы можем победить его. — вдруг уточнил Мэтт. — Я верну этот город, Карен. — Так и с чего мы начнём? — Нам нужна армия.

***

Они вернулись туда, где всё закончилось. Туда, где всё разрушилось. Все мечты, все надежды на грядущий день. Все реверансы прошлому и надежды на будущее. В закрытый бар «У Джози». То самое место, где погиб Фогги. Его любимый бар, в котором он бы провёл вечность в компании друзей, если бы у него была такая возможность. Было тяжело вновь переступать порог бара, но пока не было ни одного другого места, где можно было бы укрыться и проработать план действий. Мэтт продолжал слушать Карен. Он перечислял все возможные варианты, к кому обратится за помощью, кто был бы сейчас на связи и кто без раздумий присоединился бы к этой инициативе. Кто помог бы заложить фундамент будущей армии для противостояния Фиску. Они позвали всех, кому можно было доверять. Даже если эти кто-то ещё недавно были скептичны ко всему, что происходило с Мэттом. Карен отложила телефон обратно в сумку, тяжело вздохнула, потирая лоб. — Черри согласился, — хрипло пробормотала она. — Получается, пока нам остаётся только ждать. За окнами уже появлялся тусклый солнечный свет. Ночь подходила к концу, а вместе с ней — хаос, устроенный Кингпином. Последние пожары потушили, последних дебоширов задержали, последних мертвецов увезли в морг. Истерзанный город, отмучавшийся в агонии, панической атаке и безумии, наконец-то просыпался и готов был жить дальше. Но теперь иначе. Теперь у Нью-Йорка будет другая жизнь. Они были без понятия, что сделает Фиск. Как он это выкрутит себе на пользу. Что он такого скажет в прямом эфире, чтобы никто ничего не заподозрил и никто ни в чём не усомнился. Но это было не столь важно. Всё что они знали, так это то, что это не конец. Это начало. И здесь, в баре "У Джози", где когда-то всё подошло к концу, тоже готовилось начало чего-то нового. Чего-то более сильного духом и уверенного. Чего-то цельного. Чего-то бесстрашного. Мэтт стоял у бильярдного стола, оперившись об него руками. Мрачно, будто всё ещё не уверен в том, насколько это хорошая идея. Его одолевали тёмные мысли. И Карен было больно наблюдать это. Да, теперь они снова одна команда. Но она всё равно чувствовала себя так далеко от него. И потому, он всё ещё был одинок. Даже с уже подготовленным отрядом будущих борцов за свободу Нью-Йорка, Мэтт был одинок. Карен нужно было показать ему, что он не один. Что он никогда не был один. Что она всегда была рядом. Даже если это было не так последний год. Карен осторожно приблизилась. Она положила руку ему на плечо, нежно, будто извиняясь за свой побег длинной в полтора года, погладила по спине. Мэтт выпрямился и повернулся к ней. И Карен в ту же секунду, заключила его в робкие объятия. Не слишком крепкие, потому что он всё ещё был ранен, но достаточно уверенные, чтобы дать именно то, что ей так хочется дать ему. Чувство нормальности. Стабильности. Дружбы. Семьи. Любви. Всё то, что когда-то им обоим давал Фогги. Карен уткнулась носом в его оголённую шею, всю пропахшую порохом, кровью и потом. Её губы были в миллиметрах от его артерии, под которыми бы она ощутила его пульс. Мэтт робко обвил Карен руками, прижавшись крепче. И дал ей то же самое, что она пыталась дать ему. А затем чуть наклонил голову. Он сделал глубокий вдох, втягивая остатки парфюма в её волосах, парфюма, который он никогда прежде не чувствовал на ней, оттого такого завораживающего. Нового, но в то же время знакомого. Он впитывал запах её волос всякий раз, когда обнимал её. Он говорил, что как бы они ни пахли, это всегда его самый любимый запах. — Мне нужно поговорить с тобой, Карен, — прошептал он ей на ухо. Всё, чего Карен когда-либо хотела от Мэтта — это чтобы он с ней говорил. Открыто, без притворства. Доверял ей самые глубинные свои чувства, чтобы она могла доверить ему свои. И он научился это делать. Перестал её бояться. И вот они уже сидели друг перед другом, едва соприкасаясь коленями. Она знала его историю наизусть, все его мысли и чувства. Все его переживания, горечи и боль. Но он из раза в раз повторял всё это, и то, как он говорил об этом, всякий раз менялось. Вместе с историей менялся и сам Мэтт. И всё же, он оставался Мэттом. И она оставалась Карен. Он снова открыл эту дверь для неё и она видела, насколько всё внутри него свербит. Как сильно ему больно. Его лицо было почти неподвижно, голос низким, хриплым, а слепой взгляд тяжёлым. Карен сочувственно смотрела ему в лицо, пытаясь найти ответы на свои вопросы заранее. Она хотела понять ход его мыслей прежде, чем он скажет всё как есть. Угадать по морщинкам на лице, в чём он собирается ей признаться. Он говорил о том, что творится на его душе. И это было абсолютно тем же, что чувствовала Карен всё то время, что она была в Сан-Франциско. — Правда в том, что с тех пор, как Фогги умер… Я больше не знал, кто я. Я тоже. Я тоже не знала кто я. Я молилась об этом, просила у Фогги ответа с той стороны. Чтобы он помог мне найти себя вновь. Без него, я не понимала, как дальше жить и как двигаться дальше. Но, быть может, сегодня я получила этот ответ. Я знала Фогги, он знал меня. Он говорил мне об этом столько раз, и я лишь пряталась от этой простой правды. Он мне показал это давным-давно и теперь, когда я это поняла, я знаю кто я. А ещё я знаю кто ты. Так позволь же мне показать тебе то, что я вижу. Ведь ты так любишь смотреть на мир моими глазами. Ты всегда говорил, что моё виденье прекрасно, даже самые глупые или тёмные вещи звучат красиво. И уж поверь, ты в моём видении, ничем не отличаешься. Такой же прекрасный, как и всё остальное. Такой, какой ты есть. Такой, каким тебя видел Фогги. Карен положила руки ему на шею и приблизилась, чтобы её слова точно не прошли мимо него, проникли в саму сущность Мэтта, задержались там и осели. — Фогги верил в тебя. Чтобы ни скрывалось за… За маской, за твоими глазами. Вся эта ярость, всё это милосердие… Он знал тебя. Всего тебя. И я знаю тоже. Мэтт слегка прищурился, обдумывая то, что ему сказала Карен. Она лишь нежно улыбнулась ему, не обращая внимания на то, как глаза её сверкали от влаги. Её руки легонько поглаживали его прямо под самой челюстью, мочками уха и затылком. Она чуть приподнялась, потянулась к нему и прикоснулась губами к его лбу, коротко поцеловала. Также, как когда-то в лоб её целовал сам Мэтт. Его самый главный физический жест любви к ней. И теперь, Карен платила ему тем же. Отчасти, это было ярче, чем любые слова, которые она могла бы сказать. Ты думаешь, что не заслуживаешь этого. Что ты совершил что-то непростительное. Но поверь мне, это не так. Мы все заслуживаем лучшего. И для меня, сейчас нет никого лучше, чем ты. Я лишь надеюсь, что ты чувствуешь то же самое по отношению ко мне. Единственное, что не так: то, что нет Фогги. Ты знаешь, я не верю в духовное, предпочитаю рационализм. Но я знаю, что Фогги никуда не уходил. Он всегда будет в твоей памяти. Всегда в твоём сердце. Иначе быть не может. Он всегда будет рядом с тобой. И со мной. С нами. Даже если нам никогда не удастся вновь увидеть его и прикоснуться к нему. Ты не один. Я не одна. Мы есть друг у друга, а у нас есть Фогги. Уверена, он бы сказал, что это то, как всё и должно быть. Он бы сказал, что всё на своих правильных местах. Ещё рано было делать какие-то выводы. Ещё рано было говорить о том, чем всё обернётся. Смогут ли они когда-нибудь исцелиться? Смогут ли вернуть всё на круги свои? Всё ещё казалось таким шатким, таким неуверенным. Карен не думала, что может что-то обещать. Не после того, как нарушила свою самую главную клятву. Клятву, что она никогда не оставит Мэтта. Это оказалось не в её силах сдержать это обещание. Но Мэтт её не винил. Он даже не спросил, почему она так поступила. Всё, что его действительно волновало, так это то, что она вернулась. А как иначе? Она не могла не вернуться, в конце концов. Она не могла обещать, но Карен приложит все усилия, чтобы перестать убегать. Теперь она знала, что делать. Теперь она знала, как поступить. Она встала со стула, готовясь открыть двери в главный зал бара, пока Мэтт надевал маску Сорвиголовы, перевоплощаясь. Они вместе переступили порог, чтобы начать долгую и усердную борьбу, через которую планировали идти рука об руку. Вместе двигаться вперёд. Как когда-то давно они согласились это делать у входа в офис "Нельсон и Мёрдок".

***

Эпилог

Сан-Франциско. Город, в котором Карен почти потерялась. Но она всё ещё надеялась, что уехать из Нью-Йорка помогло бы ей что-то изменить. Научиться дышать глубже. Жить по-новому. Тёплый песок грел босые пятки, шум волн ласкал уши. Карен кусала губы, думая о том, как иногда удивительна связь между человеком и городом. Она любила Нью-Йорк. Искренне любила. Но Нью-Йорк слишком часто её подводил. И ей нужна была перемена. Перемена к лучшему. Я взяла с собой всё самое необходимое, напомнила себе она, пожимая в своей руке руку Мэтта, который сидел рядом с ней в цветастой фланелевой рубашке и новыми тёмными очками. — Ты знаешь, за весь год, что я тут провела, я ни разу не ходила на пляж, — тихо сказала она, рассматривая Тихий Океан. — Как так вышло? — усмехнулся Мэтт. — Не знаю, не было настроения, — пожала плечами Карен. — Или не было правильных людей, чтобы сходить сюда. — И как оно тебе? — нежно поинтересовался Мёрдок. — Тут... Хорошо, — Пейдж улыбнулась и посмотрела на него. — С тобой тут хорошо. Улыбнувшись ей в ответ, Мэтт, без лишних команд, притянул её для долгого, вдумчивого поцелуя. — Эй, вы двое! — вдруг окликнул чей-то голос позади, вынудивший их обоих разорвать поцелуй, чтобы похихикать. Карен обернулась, чтобы увидеть Фогги в зелёной майке, смешной соломенной шляпке и упаковкой для шести бутылок пива, весело громыхавших по мере того, как он быстро приближался. Фогги скинул резиновые тапочки, взмахнув руками, и чуть не уронил пиво на песок. — Ну-ка подвиньтесь, охотник вернулся с добычей, а! — воскликнул он. Мэтт и Карен, смеясь, подвинулись чуть в сторону, чтобы Фогги устроился на пледе, который они разложили на тёплом калифорнийском пляже, прямо у Карен под боком. Нельсон разорвал упаковку и начал раздавать напитки. — А теперь, давайте праздновать открытие нашего нового офиса, впервые где-то, где тепло, а что самое главное, где нам могут заплатить чем-то кроме выпечки! — сказал он, открывая крышку. — За "Нельсон, Мёрдок и Пейдж", что родились заново! — За "Нельсон, Мёрдок и Пейдж", — повторил Мэтт, чокаясь. — За "Нельсон, Мёрдок и Пейдж", — повторила Карен, также втягиваясь в постукивание бутылок. Пара освежающих глотков, и вот Карен вновь задержала взгляд на двух мужчинах, без которых не может представить своей жизни. Людей, которые стали ей семьёй. И при одной мысли о том, что вот они, снова вместе, довольствуются жизнью, как давным-давно, и грозовая туча зла больше не витает над их головами, Карен расплывалась в самой широкой улыбке, что когда-либо возникала у неё на лице. Как хорошо, что Фогги и Мэтт улыбались также широко. Спасибо Госпоже Удаче за то, что всё-таки нашла способ дать Карен почувствовать себя самой везучей женщиной на планете Земля и не запросить за это какой-либо цены. — Так и что, мы с вами наконец-то открыли стильный офис. Сталь, стекло, странные стулья, — начал Нельсон. — Что будем делать дальше? Какие у вас планы? — Мне пришлось очень долго уговаривать Мэтта, но в конце концов решили, что заведём собаку, — похвасталась Пейдж. — Неужели? Эй, что произошло с Мэттом Мёрдоком, который умирает даже от одного собачьего волосика у себя под носом? — удивился Фогги, обхватывая Мэтта за плечи и тряся его из стороны в стороны. — Просто подумал, что нам в любом случае нужна какая-нибудь практика прежде чем... Добавить в нашу команду новенького, — объяснил Мёрдок и покраснел от стеснения. — Вы шутите! — Фогги театрально широко раскрыл рот в удивлении. — Это ещё не скоро! — рассмеявшись, уточнила Карен. — Для начала нам нужно привести в порядок наши бюджеты. — Но чтоб ты знал, мы не рассматриваем никого, кроме тебя, на роль крёстного отца, — подмигнул Мэтт. — Для собаки тоже? Мэтт потянулся у Карен за спиной, чтобы толкнуть Фогги в плечо и все втроём рассмеялись. А когда смех поутих, все направили лица в сторону моря, где солнце уже готовилось опуститься за горизонт, окрашивая Сан-Франциско в тёплые красно-жёлтые тона. Нельсон, Мёрдок и Пейдж мечтательно вздохнули, делая ещё несколько глотков пива. — Я бы ни за что не променял это на что-либо ещё, — задумчиво произнёс Фогги. — Да, было страшно, было больно, было тяжело... Но это стоило того. Правда, стоило. Люблю вас, ребята. — Мы тоже тебя любим, Фогги, — прошептала Карен. — Но ты мог хотя бы подушиться дезодорантом, — пошутил Мэтт, и теперь уже он получал в плечо от Фогги. — Тебе всё равно придётся меня обнять, приятель! — воскликнул Фогги, притягивая друзей себе под руку. Сам он прижался к Карен, а рукой заставил прижаться к Карен Мэтта с другой стороны. — У меня такое чувство, будто я не захочу тебя отпускать больше никогда. — Хах, поверь, я такого же мнения о тебе, — Мэтт усилил объятия, словно желая охватить одной рукой их обоих. Когда-то, Сан-Франциско отличался от Нью-Йорка. Не так сильно, но отличался. Теперь же он не отличался от слова совсем. Теперь Карен могла с уверенностью назвать Сан-Франциско домом. В объятиях двух самых важных людей, которых она обожала и с которыми Карен чувствовала себя на своём месте. Кто знал, что отец Лэнтом окажется прав спустя столько лет? Ведь всё заканчивается хорошо. А если всё не хорошо, то это был не конец.