Беглянка

Эллисон вышел на пенсию со своей должности главного редактора New York Bulletin и первым делом вместе с женой решил попутешествовать по Западному Побережью, предварительно позвонив Карен и сообщив о своём намерении задержаться в Сан-Франциско на несколько дней. С Эллисоном она часто переписывалась, но обычно они оба были слишком заняты для долгого телефонного разговора. Когда наконец-то Митчелл и Лили Эллисоны оказались в городе, Карен повела их в новый любимый ресторан. В последнее время, она подсела на корейскую и японскую кухню, благо, в Сан-Франциско таких заведений было навалом. Они мило побеседовали за традиционными азиатскими блюдами, обсудили последние рабочие дела. Эллисоны рассказали о дальнейших планах, о том, как Митчелла провожали с поста главного редактора, словно героя. Он убедился, что ему приставят достойную замену. Он хотел бы, чтобы этой заменой была Карен, но обстоятельства не позволяли этой мечте исполнится. Момент долго оттягивался, но неизбежно наступил, когда Митчелл, прочистив горло, с подачи жены, всё же задал вопрос, который интересовал его больше всего. — Всё-то мы про работу да про работу, — он почесал ещё больше поседевшую бороду. — Как у тебя с личной жизнью? — А что с ней? — нахмурилась Карен, отпивая из стакана освежающий сладко-кислый напиток. — Ну, ты ничего не говоришь про друзей или... Ещё что-нибудь такое, — Эллисон искренне старался не давить на неё, потому задавал свой вопрос уклончиво. Карен была ему как дочь, и он всегда беспокоился о её благополучии. Она не злилась на него за такую непрошенную заботу. В любом другом бы случае, она бы наверное почувствовала раздражение. Но события прошлого года поменяли всё. Карен улыбнулась, задумавшись. — Ну, а что про них сказать? Иногда мы ходим в бар, болтаем о всяком. Видимо, пока ещё не время для запоминающихся историй в этом плане, — усмехнулась Карен. — Что ж, всему своё время, — вмешалась Лили. — Но что насчёт мальчиков? Может у тебя есть кто-то на примете. Есть один. Он звонит ей раз в месяц, она не берёт трубку, и теперь он не оставляет голосовых сообщений. Только она в Сан-Франциско, а он остался в Нью-Йорке. Лили не славилась тактичностью. Это Митчелл был в курсе подозрений Карен о том, что её сложный бойфренд вот-вот решится на серьёзный шаг. Но Карен не злилась на неё. В конце концов, она тоже была неравнодушна к её личному счастью. Раз уж нет друзей, то должен быть хоть кто-то близкий здесь в новом городе, тем более за такой долгий срок, как почти год. А иначе ситуация совсем плачевна. — Ну, я пробую, но не так, чтобы я прям ищу этого, — немного приврала Карен. — С моей-то новой позицией у меня редко остаётся время на себя, скажем так. После обеда у Митчеллов планировалась экскурсия в Дворец Изящных Искусств. Так что они радушно попрощались с Карен и назначили ещё одну личную встречу ближе к вечеру. Сегодня был выходной, так что у Карен не было никаких других дел и она направилась домой, планируя почитать книгу. Жизнь, вроде как, наладилась. Не-совсем-друзья уже были достаточно близки, чтобы Карен начала рассказывать о своей жизни в Нью-Йорке. Опуская все мрачные детали, преимущественно рассказывая о чём-то забавном, милом и смешном. Она даже позволила себе поговорить о своём бывшем, с которым ей было так хорошо. Что с ним произошло и почему его нет рядом она продолжала умалчивать. Однако не успела Карен переступить порог квартиры, как тут же ей позвонил главный редактор Daily Globe. С ним она была в хороших отношениях, не таких близких, как с Эллисоном, но всё же она могла назвать его другом. — Поздравляю, — вдруг начал он. — Я организовал тебе большую статью-эксклюзивом. — Я думала, я сама в праве выбирать, что мне писать, — хмыкнула Карен, закрывая дверь и сбрасывая ботинки. — А тебе что, никто не сказал ещё? Ты берёшь интервью у Человека-Муравья. За право побеседовать с некогда Мстителем регулярно боролись все издательства Сан-Франциско и не только. И с тех пор, как Человек-Муравей приобрёл свой пик популярности, он раздобыл себе агента, который ну очень тщательно подбирал ему всяческие проекты и инициативы. Предложения о рекламе, какие-то гостевые лекции, интервью, коллаборации и прочее. От Человека-Муравья не отлипали, так что агент убедился, что тот не потеряет свою ценность, соглашаясь на каждое второе предложение. Взять интервью у Лэнга было дарованием свыше. Особенно на фоне переиздания автобиографии с целой кучей новых глав. Но не самым большим приоритетом Карен. — Я следователь, а не интервьюер, — напомнила Карен. — Да, но попросили конкретно тебя, — пояснил редактор. — Они не соглашались ни на одного другого журналиста, кроме тебя. — Оу, это... Действительно? — удивилась она. — И-ии... Почему же именно я? — Полагаю, тебе это они расскажут сами, мне они ничего не сказали. Почему-то Карен казалось, что если когда-нибудь Мстители и захотят с кем-то поработать, так это с Мэттом. Точнее, он был адвокатом Человека-Паука и виделся на каком-то ужине в Лос-Анджелесе с Брюсом Бэннером, но то было желанием этих Мстителей с очень большой натяжкой. Будь у Человека-Паука деньги, он бы вероятно предпочёл услуги более успешного адвоката, но даже если бы так и было, никто в Нью-Йорке не брался за его кейс. Карен даже не могла вспомнить, что именно было не так с этим делом. А Халк не геройствовал с самого момента, как щёлкнул пальцами и вернул к жизни тех, кого испепелил Танос. Так что это не совсем считалось. Теперь же она узнаёт, что агент Человека-Муравья хочет исключительно Карен Пейдж в качестве интервьюера. Именно её и никого другого. И это её заинтриговало. Daily Globe, конечно, видели в этом в основном финансовую выгоду. Для Карен же это чувствовалось, как своего рода магнум опус, последнее доказательство её таланта и ценности в мире журналистики, которого она может достигнуть, и после этого, больше не лезть из кожи вон в попытке утвердить свою значимость. Так что теперь всякий протест испарился из её сердца. Раз уж сам Мститель хочет пообщаться с ней, то это что-то значило.

***

Несмотря на всю свою публичность, Скотт Лэнг не словил звезду, и остался стеснительным парнем. Интервью проходило в максимально непринуждённой обстановке, в личном загородном доме, и мистер Лэнг сам вышел встретить журналистку, и кажется, был крайне взволнован предстоящим диалогом. Ни тебе охраны или чего-то такого, разве что личный шофёр предоставленный Фондом Пим Ван Дайн. — Ох, мисс Пейдж, рад наконец-то лично с вами познакомиться, — неловко поздоровался Лэнг и также неловко пожал ей руку. — Взаимно, — кротко и лакончино ответила Карен и кивнула. — Не буду врать, до недавнего времени я если честно понятия не имел о вашей работе, — и смущённо поморщился. — Но моя невестка заставила меня прочитать несколько ваших старых статей и я был просто сражён на повал. Очень необычно написано и так прям... За душу пробрало! — Впрочем, не будем обо мне, — вежливо отмахнулась Карен, сама не заметив, как покраснела. — Всё-таки, это я беру у вас интервью. — Ох, конечно, давайте пройдём в дом, — и пропустил её перед собой, а затем трусцой подбежал, чтобы сравняться. — Но прежде чем начнём, хочу ещё немного выразить своё восхищение. Вы знаете, подруга моей дочки живёт недалеко от Нью-Йорка и она большой энтузиаст со всеми этими супергероями, и она прожужжала все уши вашей работой с уличными героями. Говорит, что вы во многом вдохновили её на все эти разборы, рассказы и в целом творчество. И должен признать, когда я изучил ваши публикации, я сам чувствую некое вдохновение. — И что же запомнилось вам больше всего? — не сдержалась Карен от желания услышать ещё больше комплиментов. — А знаете? Ваша самая первая статья. Я был в Нью-Йорке разве что проездом, но читая это я прям почувствовал себя так... По странному близким с этим городом и с его людьми. Это впечатляюще. Несмотря на просторность, обитель была очень скромной. Сложно было поверить, что такой человек, как Скотт Лэнг, с его-то известностью и связями в лице невесты, что руководила крупной компанией, будет жить в таком неприметном доме, по-обычному обаятельном и таком простом. Много семейный фотографий, какие-то абсолютно дурацкие развлечения, вроде барабанной установки, игровой приставки, каких-то совершенно незнакомых Карен настольных игр. Единственное, что напоминало о необычности жильца — это огромный муравей, который мыл посуду на кухне. Лэнг убедил Карен в том, что бояться его не надо, но если всё равно немного не по себе, то можно прикормить муравья сахаром и это будет гарантией, что гигантское насекомое не станет как-либо буянить в присутствии незнакомца. Они устроились в гостиной на мягких креслах перед журнальным столиком. Лэнг предложил кофе, но Карен вежливо намекнула ему, что не хочет отвлекаться от сути встречи. Он пошутил, что агент всё время уговаривал его не превращать интервью ну уж совсем в светскую беседу, потому плюхнулся на диван, параллельно обдумывая, как ответить на заготовленные вопросы, которые заранее были обсуждены. — Итак, мистер Лэнг, скоро выходит переиздание вашей книги, в котором будет несколько новых глав о событиях, о которых ещё никто не в курсе, и вы долго хранили детали под строжайшим секретом под уже больше года, — начала Карен, включив диктофон и заготовив блокнот. — Может, вы хотели бы поделиться какой-нибудь маленькой деталью, чтобы подогреть интерес читателей? — Ох, это сумасшествие, — вздохнул Лэнг. — Я уверен, будет полно народа, которые не поверят в это! Но я клянусь, что это чистая правда. Всё очень сложно, очень запутанно. Но чтобы уж совсем не раскрывать всех козырей, скажу так. Очень много интересных деталей не только для всех интересующихся героями, но и для научного сообщества, знаете ли. — Интригующе, — хихикнула она. — Тогда, вы не против рассказать о процессе написания этих глав? Каково это было держать всё это в секрете? — Ох, честно, говоря, будь моя воля, я бы разболтал об этом в тот же день, как вернулся, — признался он. — Это было мучительно держать столько событий у себя в голове, сдерживать себя от желания поделиться этим с миром. Не чтобы получить ещё больше признания, но просто потому что это действительно очень интересно. Писать это было сложно. Не только потому, что это большой секрет, но и потому, что я хотел бы, чтобы мои истории были... В какой-то мере поучительными что ли? Просто пересказать события было бы скучно, а мне хочется, чтобы люди знали, через что мне пришлось пройти и что мне пришлось ради этого сделать. Как измениться и стать лучше. Банально, знаю, но с новыми главами было сложно найти правильный подход. Всё, о чём я написал в первом издании, уже было в моей голове продолжительное время, можно было лучше осмыслить свой путь и найти в этом какой-то почти сакральный смысл. А тут история совсем свежая и такая запутанная, что сложно было собрать мысли о ней во что-то... Проработанное. Но со временем, я понял, что это, на самом деле, мало отличается от основной темы книги, разве что смотрит на её мораль немного с иной стороны. — Надо же, — Карен отложила блокнот. — Вы знаете, я прочитала много рецензий и совершенно разных интерпретаций, но думаю, что ваше мнение, как автора, было бы очень ценным. Можете в нескольких словах описать главный урок, который читатель может извлечь из вашей книги, как с первым изданием, так и с новым? — Это действительно не так уж и возвышенно, правда, — стеснительно хихикнул Лэнг. — Наверное, я бы хотел на своём опыте и на опыте моих близких показать, что ошибки прошлого не определяют нас, и что их всё ещё можно исправить, даже если кажется, что пути назад нет. В каких-то случаях, метафорически, а в каких-то, очень даже буквально. Карен задумчиво кивнула головой. Где-то она подобное слышала. Неужели все герои в масках были так похожи в своём взгляде на мир и людей? В последнее время, она сомневалась в таком рассуждении, но сейчас картина перед ней была ясна, как никогда прежде. То, что сделал Скотт Лэнг казалось невозможным. Из закоренелого воришки стать народным героем. Обернуть время вспять и вернуть всё на круги своя. Что-то, что казалось, нельзя исправить, и всё же ему это удалось. Карен как-то редко задумывалась о том, что Мстители повернули время вспять в самом буквальном смысле. Ох, если бы она только могла вернуться в прошлое. Ей было нужно столько всего изменить, столько всего исправить. Но она могла только менять и исправлять совсем немногое. То, что осталось посреди пепла и ещё не поздно собрать воедино. И всё же могла. Просто боялась. Затем интервью отошло от темы книги. Карен было интереснее обсудить личность, нежели творчество, потому несмотря на вопросы, которые казалось бы, касались исключительно деяний Человека-Муравья, на деле она их развивала и задавала таким образом, чтобы узнать человека под маской. Она не спрашивала, каким образом Человек-Муравей и его напарники смогли остановить террористическую группировку CROSSFIRE или суперзлодея Вихря. Она спрашивала, какие эмоции Лэнг испытывал во время этой истории, что мотивировало его, чего он надеялся достичь помимо банального "остановить злодея". Она спрашивала его про работу в команде, про то, какого это носить костюм, делать добро. Его ответы были сдержанными, но на удивление подробным и искренними. Пускай Лэнг не считал себя особо красноречивым, ему нужно было отдать должное, формулировать мысли он умел хорошо. Просто и совсем неизящно, но достаточно понятно и честно, чтобы в статье можно было сделать акцент на "Человеке", а не "Муравье". Они общались около часа, а потом Карен, отчасти даже воодушевлённая, закончила интервью, поблагодарила Лэнга за уделённое время. Он парировал это ответной благодарностью. Признался, что те немногие интервью, которые он давал раньше, совершенно игнорировали его самого и всем было интересно, как работает его костюм, что происходит в Квантовой Реальности и какие другие Мстители по своему характеру. Он сказал, что это было похоже на маленький сеанс терапии. Да, он излагал свои мысли на бумаге, подробно и очень эмоционально, но одно дело выплеснуть их на бумагу, а совсем другое, поделиться этим с кем-то лично. С кем-то, кто не был семьёй или другом, но всё равно был заинтересован в Скотте, а не в его альтер-эго и всему прилагающему. Мистер Лэнг любезно проводил Карен до машины и шутливо предложил организовать ей пожизненную скидку на мороженное Baskin-Robbins в любом заведении. Интервью помогло ему немного раскрыться и перестать быть таким неловким и стеснительным. Он даже показал себя как настоящий джентльмен, открыв ей дверь машины и радушно попрощался, выражая надежду, что это не последний раз, когда им удастся побеседовать. К тому же, Человек-Муравей признался, что ему бы не помешал контакт толкового следователя, чтобы немного облегчить преследование какого-нибудь нового злодея в будущем.

***

Первым делом она рассказала об этом Эллисону за стаканом мороженого Baskin-Robbins. Он ещё потом её долго нахваливал и восхищался ей, но напомнил, что если что-то в статье ему не понравится он об этом не промолчит. В шутку, конечно, но всё же. Интервью вышло в следующем выпуске и снова публикация побила все рекорды. Виральный охват был колоссален, продажи печатного издания тоже поднялись до небес. Дело, правда, было скорее в Человеке-Муравье, чем в Карен, но по крайней мере, это позволило большему количеству людей увидеть её работу. А это открывало новые двери. Где-то через пару дней после громкого интервью, ей на почту пришло сообщение от Университета Южной Калифорнии с предложением выступить с гостевой лекцией. Несколько писателей обратились к ней за экспертизой по поводу уличного вигилантизма. В общем, это сыграло ей на руку и предоставило возможность стать чем-то большим, чем просто маленьким именем в начале статьи в популярной газете. Впервые за долгое время, Мэтт опять позвонил. И даже снова оставил голосовое сообщение. Он говорил уже без грусти и отчаяния в голосе, даже пытался неловко шутить. Сказал, что Кирстен ему продолжает подсовывать онлайн-версии её статей и он все их читает. Конечно, он их читает. Ну, точнее, прослушивает, но тем не менее, он тоже знает о её успехах. И кажется, ему действительно от этого легче, как она и предполагала. Циничная её часть, вопреки всякому сочувствию, желала, чтобы он продолжал горевать по ней, желать её, скучать по ней. Но кажется, он наконец-то нашёл в себе силы двигаться дальше по настоящему. Обычно, его редкие голосовые сообщения заканчивались забавными милыми прозвищами, которыми он обращался к ней, когда они ещё были вместе. "Дорогая", "милая", "сладкая", "Ангел". Но в этот раз, он сказал просто "Карен". Ей должно было стать легче, но на деле, её сердце перевернулось опять. Но она не поддавалась этому чувству. Сказала, что всё так и должно быть. Что так правильно. Готовясь к новой большой статье, в которой она планировала разоблачить местного бизнесмена в неправомерных действиях и тёмных контрактах, Карен решила взять перерыв на ланч в маленькой кофейне через дорогу от редакции. Неспешно ела маффин, запивая кофе. Как вдруг, послышался тяжёлый шаг и фигура в чёрном балахоне с капюшоном поверх кепки плюхнулась на кресло перед ней. По началу, она была готова уже схватится за пистолет, но затем увидела знакомые очертания лица, которые за столь долгое время уже почти позабыла. Фрэнк. — Привет, — глухо поприветствовал он. — Что ты здесь делаешь? — холодно спросила Карен. — Был проездом, решил повидаться, — хмыкнул Касл. — Не думаю, что ты бы так сюда завалился просто, чтобы повидаться, — нахмурила брови Карен, откладывая стаканчик кофе в сторону. — Что тебе нужно, Фрэнк? — От тебя хрен чего скроешь, — гоготнул Фрэнк. — В общем, есть тут один в Калифорнии, оружейник, зовёт себя Барракудой... — Воу-воу-воу! — перебила его Карен и для пущего эффекта подняла руки. — То есть ты вообще границ не видишь, не? — Ты сама спросила, что мне нужно, — недоумевал Касл. — Да, но ты мог хотя бы ради приличия, не знаю даже, для начала спросить "хей, Карен, как твои дела?". Когда-то она была готова терпеть любую его чушь. Была готова даже бросится в бега с ним, лишь бы тому было легче. Но с годами ей стало очевидно, как к ней относится Фрэнк в действительности. Весь этот фасад заботы о ней в действительности просто был предлогом. Для него она была расходным материалом, инструментом, источником знаний о тех, кого он сам не мог найти и выследить. Она рвала задницу ради того, чтобы вытащить его из передряг, а он считал, что если пару раз спас её в ответ, то теперь она ему по гроб обязана, а в ответ ничего не мог предложить. — Хорошо, — гулко пробурчал он с большой неохотой. — Хей, Карен, как твои дела? — Неплохо, — лаконично ответила она. — Ну, вот и всё, — махнул рукой. — Так вот... — Ты издеваешься что ли? — Карен нервно усмехнулась. — Ты не можешь просто появляться раз в несколько лет и ожидать, что я брошу все свои дела, чтобы помочь тебе найти кого убить. — Я ожидаю дружеской помощи, — поправил он, неуверенно. — И что тебя заставило думать, что мы друзья? Карен когда-то считала его другом. Когда ещё была слишком запутавшейся в себе и не знала, как с этим разобраться. Сейчас-то она знала, кто она есть на самом деле. Знала чего хочет. Каких ценностей придерживается. Но Фрэнк вряд ли походил на парня, с которым можно было бы сходить в бар на выходных, обсудить какую-то глупость, которая появилась в ленте социальных сетей, посмеяться со смешного видео, сделать фотографии на память. И дело было даже не в том, что он опасный вигилант. Если бы он действительно хотел, он бы постарался. Но он был слишком увлечён собой и своей войной. — Я знаю тебя, Карен, — заявил Фрэнк, и в его голосе появилась нотка протеста. — И что ты обо мне знаешь? — она сложила руки и прищурилась. — Я знаю, что ты сильная, смелая, умная... — Да, а помимо этого? И он вошёл в ступор. Нихрена он её не знал. Разве что только то, что она когда-то воспользовалась пистолетом, в детстве притворялась астронавтом и была готова пройти через Ад ради справедливости. Она-то знала его историю. Его трагедии. Его личность. Что-то за пределами Карателя. Фрэнк понятия не имел, кто находится под личиной Репортёра New York Bulletin в прошлом, а ныне Репортёра Daily Globe. Он понятия не имел какой у неё любимый фильм, любимая книга, любимый десерт, любимые цветы. Он не знал, что её смешило, что вдохновляло и что восхищало. Фрэнк не знал о её безмятежных скучных днях в Фэган-Корнерс, не представлял её типичные будни в Нью-Йорке, не знал, чем занималась в свободное время и занималась ли чем-либо вообще. У него в голове была какая-то пустая Карен, у которой, видимо, нет жизни за пределами их редких пересечений, обычно оканчивавшихся взрывами, кровью и выстрелами. — Видишь ли, Фрэнк, друзья — это не только про то, чтобы приходить и просить о помощи, — с каждой секундой её пассивная агрессия становилась активной. — Это про ежедневную поддержку, это про совместное времяпровождение, это про общие интересы, это про понимание... — Я понимаю тебя, — возразил он. — Ты, кусок говна, даже не позвонил мне, чтобы выразить соболезнования, когда я оплакивала своего настоящего друга! — почти вскрикнула она. Кажется, пара человек, что сидели в кофейне, даже обернулись с интересом или раздражением. Из кухни кто-то выглянул. Фрэнк был слишком увлечён собой, чтобы даже спросить, как она себя чувствует, когда Фогги убили. Он мало интересовался её благосостоянием за исключением случаев, когда она либо сама навязывалась к нему, либо он невольно провоцировал какую-то угрозу для неё. За пределами его войны, для него Карен не существовало. Он наивно полагал, что это и есть его забота, его поддержка, его дружба. То, что он держит дистанцию и обращается к ней только в экстренных случаях, когда других вариантов больше нет. Но по факту, он просто тешил себя какой-то дурацкой иллюзией, потому что с его-то подходом к каким-либо связям вряд ли у него остался хоть кто-то, кто вообще желал с ним общаться. И Карен была на грани того, чтобы также повернуться к нему спиной. Как он того заслуживал. — Ты знаешь, ты мог хотя бы прийти на похороны, — прошептала она и почувствовала как слёзы начинают обжигать глаза. — Там были все. Даже те, кто лично Фогги не знал. А он, между прочим, рвал свой зад, чтобы твой зад не усадили на электрический стул. Он рискнул всем. И стольким пожертвовал. Да, он был о тебе не лучшего мнения, но он пытался тебе помочь. Он пошёл против всего города, чтобы помочь тебе. И ладно эта твоя выходка в суде, но ты даже не пришёл почтить его память... Он тебе спас жизнь, а ты даже не удосужился просто... Постоять где-нибудь вдалеке под деревом! — Карен, я... — начал было Фрэнк. — Я не закончила! — огрызнулась она. — Более того, я даже не хочу слышать эти твои жалкие оправдания. Я устала, что ты воспринимаешь меня как должное. Ты можешь сколько угодно говорить мне о моей смелости, силе, целеустремлённости, только это не отменяет того факта, что ты каждый божий раз трёшься задницей об это. О моё мнение. О то, что мне дорого. О то, во что я верю. Ты делаешь вид, что тебе не всё равно, но ты даже не в состоянии просто спросить меня, как я. Ты никогда этого не делал. Когда я думала, что Мэтт мёртв, ты завалился ко мне на порог, чтобы я решала твои проблемы, и ни разу не спросил, как я себя чувствую. И ты знал, что я его люблю, ты знал, что он для меня значит, ты сам мне об этом говорил. И я стерпела это тогда, потому что искренне надеялась, что это просто такая фаза. Что ты изменишься. Что это пройдёт. Что тебе просто ещё нужно время. Что ты начнёшь прислушиваться и откроешь свои, блядские, глаза. Но ты этого не сделал. Ты не можешь этого сделать. Прошло уже сколько? Десять лет? И ты всё ещё не принимаешь моей настоящей помощи и просто используешь меня как ищейку. Она злобно, но лениво хлопнула ладонью по столу. Столько мыслей роилось в её голове. Столько обиды, столько злобы. Фрэнк молчал. Обычно он сразу начинал противиться и всячески оправдываться, но не сейчас. Сейчас он знал, что спорить с ней бесполезно. Потому что она была права. Он приложил кулак под нос и отвёл взгляд в окно, чтобы не видеть её мокрых покрасневших глаз, напряжённые мышцы шеи, дрожащие губы, руки сжатые в кулак. — Мне такой друг не нужен, Фрэнк, — мрачно прохрипела она. — Но мне нужен такой друг, как ты, — грустно заметил он. — Слушай я... Ты права. Я мудак, я кусок говна, я придурок. И я соболезную твоей утрате. И я понимаю твою боль, правда, понимаю, но ты сама знаешь, кто я. Я не могу подпускать тебя слишком близко. — А ты хочешь? — процедила сквозь зубы Карен. — Да, я... Я хочу, — с опаской признался Фрэнк. — Дело не в том, что ты мне удобна или полезна. Дело в том, что больше никто не относится ко мне, так как ты. С надеждой. — Которую ты никогда не оправдаешь? — снова огрызнулась она. — Слушай, для меня уже нет пути назад, окей? Я не уверен, что я не был таким всегда. Вся моя жизнь это сплошная война, сплошное насилие, ещё до Марии и детей... — голос Фрэнка дрогнул. — Я виноват перед тобой. И я хотел бы это... Исправить. Потому что, если честно, я не уверен, что у меня осталось ещё хоть что-то, что удерживает меня на плаву и в здравом рассудке, кроме тебя. Ей было больно. Всё внутри неё кричало не верить ему. Не открывать ему эту дверь снова. Не впускать его в свою жизнь. Она была готова вычеркнуть так Мэтта, которого безумно любила и за которого у неё болело сердце. Почему к Мэтту у неё были такие высокие требования, а к Фрэнку нет? Она давно перестала видеть в отражении его глаз себя. Давно перестала считать его себе подобным. Давно перестала считать, что у них есть хоть что-то общее, кроме того, что оба несут тяжёлую ношу и борются с одиночеством. Карен взрослела, росла над собой, становилась лучше. Фрэнк же застрял на мёртвой точке и не планировал хоть что-то делать с этим. Карен потребовалось много времени, чтобы осознать это, но они были разными. Их жизненные пути не пересекались и не должны были пересекаться. И тем не менее, Фрэнк прозвучал искренне. И её природное сочувствие, её безмерная эмпатия, не позволяла Карен сказать ему нет, развернуться и уйти. Она и так слишком часто убегала. Убегала и ранила людей. Если она собиралась сейчас принять Фрэнка обратно, позволить ему и дальше довольствоваться её непоколебимой человечностью, то Карен пришлось бы сделать тоже самое с Мэттом, который ранил её не намеренно, а лишь потому, что сам был разбит на маленькие осколки и она имела неосторожность расцарапать об эти осколки руки. Это означало, что ей придётся наконец-то ответить на его звонки. Наконец-то попросить его встретится и выпить с ним кофе. Но ей до сих пор было страшно. Она до сих пор считала, что не заслуживала этого. Не заслуживала ни прощения, ни любви, ни утешения от него. А он бы ей это дал. Теперь, когда они оба более менее ощутили почву под ногами и надломанная покалеченная психика больше не вынуждала их невольно причинять друг другу боль. Но что ей поведал в интервью Скотт Лэнг? Всё ещё можно всё исправить, даже если кажется, что пути назад нет. Он затем дополнил мысль тем, что иногда это долгий, болезненный процесс. Но даже маленькими, почти муравьиными шагами, можно достичь цели. Можно вернуться. Можно всё исправить. Быть может, если Карен позволит Фрэнку оправдаться и по-настоящему стать её другом, быть может это поможет ей наконец-то найти силы и исправить то, что трагедия разрушила. Извиниться перед Мэттом. Вернуться к Мэтту. Позволить себе снова стать частью его жизни. Быть может, она не сколько научит Фрэнка настоящей дружбе, сколько научится сама? Карен только сейчас заметила, что долго молчит, в своих раздумиях, а Фрэнк не сводит с неё глаз. — Хорошо, — прохрипела она, закрывая глаза и вздыхая. — Как ты хочешь это исправить? — Ну, для начала, я мог бы оплатить тебе твой кофе, — пожал плечами Фрэнк.