Именем веры, во имя себя

Около шести утра, по старой забытой привычке зазвучал противный рингтон будильника, как первое напоминание, что летние каникулы закончились и настала пора возвращаться в учёбу, погружаться в новые знания и тратить часть своей жизни на оценки, чтобы выйти с хорошим аттестатом. Ю Джимин приоткрыла один глаз, лениво потянулась рукой к телефону и выключила будильник, тяжело и уже устало вздохнув. Она села на кровать и посмотрела на свой рабочий стол, что стоял прямо перед ней. Туда как раз падали солнечные лучи, пробравшиеся тонкими линиями через шторы. Всё казалось магически прекрасно: пыль поднималась и виднелась в лучах, что давало ощущение того, что настало утро, и она жива. Что, как говорит её отец, Бог подарил ей ещё один день жизни, чтобы провести его счастливо и во служении Ему. Джимин встала с кровати спустя несколько долгих секунд тишины и взгляда на стол. Потянулась и, обу́в домашние тапочки, вышла в коридор второго этажа дома. Как раз в этот момент вышел и её отец. — Пойдём, надо помолиться, — отец легонько положил свою руку ей на плечо и повёл дочь за собой в свой кабинет, где всегда было тихо из-за установленной шумоизоляции. Идеальное место, чтобы начать утреннюю молитву. Джи едва заметно скривила губы — она не знала, то ли от усталости, то ли от того, что снова нужно вставать на колени. В груди кольнуло чувство вины: она должна была радоваться, но радости всё меньше находилось. Хотя по вечерам сама тянет отца на вечернюю молитву — без неё девушка не может закончить день. Как у многих курильщиков привычка поесть после плотного обеда — у неё та же, чтобы спокойно пойти спать, не думая, что с ней произойдёт что-то плохое ночью. Отец зашёл первым, его лицо сияло привычной мягкой уверенностью. Для него молитва была дыханием, смыслом дня, если не жизни. А Джи почувствовала, что её собственные слова всё чаще звучат как выученные фразы, а не как обращение к Богу. Ю Джимин встала на колени рядом с отцом, положила ладони на колени, слегка опустила голову, закрыла глаза. И как только колени коснулись холодного пола — отдали болью. Девушка сжала слабо губы: терпеть эту боль, что отдаёт в кость, не новость. И монотонный голос отца моментами казался слишком давящим. Но как только Джи вспоминала, что её мать не умерла от болезни из-за их бесконечных молитв, она расслабляла лицо и старалась получить максимум счастья от происходящего. Ибо если бы не эти молитвы, вера и сам Бог… она бы, скорее всего, больше не видела свою изредка улыбающуюся мать. Молитва закончилась, они в полной тишине встали с колен. Отец посмотрел на неё и слегка кивнул: — Всё, иди собирайся в школу. Я подожду в машине. — и, открыв двери, ушёл. Джимин только через пару мучительно долгих секунд вышла из кабинета отца. В голове было пусто, будто молитвы очищают полностью её мозг. Как взять телефон и сбросить его до заводских настроек. Она дошла до комнаты, переоделась, выглядела идеально. Ни одна ниточка не торчала, будто и это было бы грехом. Джи накинула рюкзак на плечи, обулась и вышла во двор. Там, в машине, уже ждал её отец. И как только она закрыла дверь — тот тронулся, и они выехали прямо по дороге к школе. Через минут 10 оказались на месте. — Хорошего дня, дочь моя. Будь умницей, — мягко сказал отец. — И тебе хорошего дня, пап, — с милой, даже детской улыбкой Джи кинула это через плечо, выходя из машины и захлопнув дверь. И тут же её лицо сменилось: хмурые брови, ни намёка на улыбку, наушники и громкая музыка. Всем видом сказано лишь одно — не подходите. Она прошла мимо компашки всем известной Ким Минджон. Девушка, которая по всем стереотипам была популярной. Считалась неким «своим айдолом», что, естественно, дало свои плоды — по типу звёздной болезни. Джимин даже не глянула в её сторону. А та, опершись о стену с руками, скрещёнными на груди, провела Джи взглядом, слегка выгнув бровь. Пока Минджон смотрела ей в спину — к ней подлетел её парень: — МИНДЖООООН, любимая моя, я так скучал! — Юн Хару сразу схватил её за щёки, будто она самый милый котёнок в этой стране. — Привет… Я думала, ты перевёлся в другую школу, — с лёгким неверием Минджон смотрела Хару в глаза. — Ну… я смог убедить родителей… — протянул он, провёл кончиком пальцев по её груди и, смотря из-под ресниц ей в глаза, продолжил: — Чтобы быть с тобой. Всегда. Минджон, слушая его, перевела взгляд в сторону, где уже давно не было Джимин. «Ну конечно… как всегда.» Она хмыкнула, прикрыв глаза, расслабилась. Посмотрела на Хару — тот что-то тараторил. Но её мысли были в сомнениях. Она была всё лето без него, привыкла, что его нет, и ей было хорошо от этого. Даже хотела подкатить к другому, пока он не влетел обратно в её жизнь. Официально они не расставались… — Ты вообще меня слушаешь? — выгнув бровь, слегка раздражённо спросил Хару, идя с ней под руку. — А… да, да. Слушаю, — с лёгкой улыбкой в глазах проговорила она. Хару недовольно выдохнул через нос, на мгновение прикрыв глаза, чтобы охладить свой пыл. Затем спокойно посмотрел вперёд: — Знаешь, есть вещи, которые не меняются. Ты в том числе, — сказал это мимоходом, а потом мягко улыбнувшись, склонил голову к её плечу и дальше рассказывал о своём. Тем временем Минджон уже осматривалась — то ли в поисках Джимин, то ли в поисках кого-то нового, кто не будет так много говорить. И вот таким образом, тяжело, нудно и иногда в молчании, они дошли до класса Хару. — Ну всё, я на урок. Не скучай… — пауза, поцелуй в щёку, — придурочная, — сказано твёрдо, грубо, но спокойно. И он исчез за дверью класса. Минджон постояла ещё пару секунд. Глаза пустые, смотрят в пустой коридор. И тут из-за угла вышла Джимин. — Оооо, посмотрите-ка, кто тут у нас, — Мин слегка скривилась в улыбке, кивнув девушке, будто кинула вызов. Джи же… просто выгнула бровь с выражением, которое явно говорило: «ты дебилка». — Эй, а ну стой! — Минджон выставила руку прямо перед носом Джи, не давая той пройти мимо, — а ты чё такая молчаливая, а? Джимин вытащила один наушник, посмотрела в глаза: — Я говорю лишь с Богом, — тон был просто убийственным. Минджон замерла, моргнула, а затем слегка рассмеялась: — Вот чёрт, ты чё, серьёзно в это веришь? Да ты как шизофреничка звучишь, честно. — Может быть и так. Но зато я любима и люблю. Не то что… — девушка осеклась, не продолжила. — О, серьёзно? Даже ты, чёртова зубрила, это заметила… но не он, бля. — Не матерись — — Да-да-да-да, не матерись, грех, на-на-на, — перебила и передразнила Минджон. — Что ещё скажешь? Любить только по правилам и только тех, кого "нужно"? И тут они обе замерли. Минджон — потому что не ожидала, как прозвучит её фраза. Джимин — потому что это был как намёк на «запретное», то, что не обсуждается. А если и да, то всегда заканчивается фразами: «Бог создал мужчину и женщину…» — Эм… — неловкая пауза. Потом Мин убрала руку и выпрямилась, посмотрев вбок: — Я не лесби, ясно? Иди отсюда. И Джи просто в полном шоке пошла дальше. Даже музыка в наушниках стала тише.