Точка невозврата

Игорь выпроводил причитающих соседок, наорал на отирающегося перед дверью назойливого ритуального агента и отключил звонок и домофон. Ему хотелось одного — наслаждаться тишиной. Он вернулся в комнату и опустился на смятую постель с влажной, сбившейся в ком простыней. Прямо перед ним ухмылялась раскрытая пасть ящика стола, вывалив красный язык папки с документами. Помимо документов, в ящике мать держала деньги на текущие расходы и свои немудрящие побрякушки и всегда запирала его на ключ. Сегодня Игорь первый раз в жизни открыл его сам, когда искал паспорт матери и ее полис. Он сунул руку в ящик и нащупал у задней стенки старую жестяную коробку из-под чая. Игорь потряс ее и сковырнул крышку: стопка купюр, серьги с красными камнями, три кольца, золотая цепочка… — В ломбард сдам, — решил он. — На новую «графику» должно хватить. Затем он вытащил папку. Свидетельства, выписки, справки — от новых к старым. Вполне в духе матери с ее педантичной любовью к порядку. Нихрена себе, она даже чек от покупки пылесоса десять лет хранила! Что тут еще есть? Его школьный аттестат. Свидетельство о смерти отца. Договор купли-продажи их нынешней квартиры. Под ним — его, Игоря, свидетельство о рождении. Какой-то выписной эпикриз, выданный за два года до его рождения. Игорь без особого интереса мазнул взглядом по нагромождению незнакомых терминов и зацепился за, наверное, единственное понятное слово в медицинской тарабарщине -…злокачественное новообразование. Недоверчиво щурясь, он поднес документ поближе к глазам. …Злокачественное новообразование эндометрия… … выполнена операция: экстирпация матки с придатками (тотальная гистерэктомия с двусторонней сальпингоофорэктомией), по онкологическим показаниям. …Наблюдение у онкогинеколога по месту жительства… Игорь впился глазами в строчки, перечитывая их снова и снова. Слова вспухали, текли перед глазами, как ртуть, сливались в сплошное черное пятно на желтизне листа. Он сухо сглотнул. В желудке резало, как от глотка уксуса. У нее не могло быть детей. Никогда. Игорь вскочил, отшвырнул лист и сжал виски ладонями. Ему показалось, что он умирает. В голове набухал, рос, вибрировал визгливый крик: — Я чуть не истекла кровью, рожая тебя… Его сотрясли судорожные рыдания, отдаваясь конвульсиями во всем теле. Годы побоев, издевательств, унижений. Годы гнетущей вины… Он всю жизнь считал себя виноватым — ни за что! — Сука! — дико заорал он. — Мерзкая лживая сука! Ты меня не рожала! Не рожала! А кто тогда? Кто эта тварь, которая выкинула его в этот мир и смылась… Игорь тяжело дышал, захлёбываясь воздухом. Он найдет ее! Найдет! И заставит ответить за всё! Он запрокинул голову и истерично захохотал сквозь слезы — до тошноты, до спазмов в животе — и в этом смехе не было почти ничего человеческого.

***

Меглин лихо подрулил к зданию психиатрической лечебницы, выключил мотор, но выходить не спешил. Он снова глотнул из фляжки, как будто собирался с духом. — И что мы здесь делаем? — не вытерпела Анюта, молчавшая всю дорогу. — Ищем зацепки. Еще глоток. Судя по запаху, пил он коньяк. — Вы думаете, что преступник — душевнобольной? — А что, кислотой душевноздоровые обливают? — съехидничал майор. Анюта густо покраснела. — Вопрос только в том, стоит он у Бергича на учёте или нет… Давай за мной. — И снова здравствуйте! — Меглин бесцеремонно распахнул дверь в кабинет главврача. — Здравствуй, Родион, — Бергича ни капли не возмутила такая беспардонность. Значит, давно друг друга знают, догадалась Анюта. — А вы…? — Анна Сергеевна, — представилась девушка. — Стажерка Родиона Викторовича. Брови психиатра за смешными круглыми очками поползли вверх от удивления, но эту новость он никак не прокомментировал. — Чем могу помочь? Меглин подтащил к себе стул и сел на него, закинув ногу на ногу. Анюта сиротливо примостилась на кушетке у стены. — Мне нужны медицинские карты пациентов мужского пола за последние пять лет. Фетиши, садомазохизм, агрессия, направленная на женщин, — ну, ты понял. — Гм. Понял. С сотню наберется, однако. — Вот все и давай. — Заезжай в конце недели, я всё подготовлю. — Лады. Спасибо, — Меглин поднялся. Анюта вскочила тоже, скомкано попрощалась и пулей вылетела в коридор. Ей нестерпимо хотелось назад, в тишину салона «мерседеса», где не было слышно животных криков, бессвязного бормотания, тяжелого шарканья ног по линолеуму… — Родион? — окликнул его Бергич. — Ты ж раньше стажеров не брал? — Такие, значит, кандидаты были, — ухмыльнулся майор. — Помнишь советский плакат: «Передавай свой опыт молодым»? Ну вот, — Меглин назидательно воздел вверх палец, — я и передаю. Сколько успею. Сам видишь, никак нельзя мне к тебе ложиться — молодежь неопытной останется! Ну, бывай, — и за ним с треском захлопнулась дверь. — Родион Викторович, — задумчиво спросила Анюта, пока он мчал их обратно в город. — А почему именно истории болезни мужчин? Это ведь может быть и женщина? Например, завидует молоденьким красивым девушкам… — Тогда бы в лицо плескала — уродовать, так уродовать. Тут мотив сексуальный — преступник кайф ловит, когда женщина обнажается и при этом визжит от боли. Садист наш парень, на этом его и прищучим… Тебя где высадить? — неожиданно сменил тему майор. — На Рылеева, у «Пятерочки», — на автомате ответила Анюта, сосредоточенно обдумывая ответ Меглина. Спустя пару минут синий «мерин» въехал на стоянку у магазина. — А зачем мы к Бергичу ездили? — спросила девушка, уже выходя из машины. — Ведь можно было ему позвонить? — Нет у меня телефона, — окончательно добил ее сыщик. — А как же мы будем…? — Через Глухого, — непонятно ответил Меглин. — Он с тобой свяжется. Только поднимаясь на лифте Анюта вспомнила, что оставила машину на работе. «Завтра заберу», — решила она. Голова пухла от обилия впечатлений, но — странное дело — стажировка у этого ненормального типа пока ей нравилась.

***

Анютин телефон запиликал в пятницу в семь утра. — Алло? — сонно отозвалась девушка. — Я от Меглина. Через двадцать минут подъеду. — Это кто…? Анюта едва успела одеться и выпить кофе, а под окнами уже загудел сверкающий черный джип. Глухой — немногословный мужчина лет сорока, — всю дорогу стоически терпел шквал Анютиных вопросов. Кто такой Меглин? А давно они знакомы? А что у него за секретный метод? А куда они, собственно, едут? Глухой отделывался односложными ответами, а потом и вовсе замолчал. — У вас что, аппарат сломался? — не выдержала Анюта. — Да! — раздраженно рявкнул Глухой. — От твоей трескотни! Джип остановился у массивных ворот заброшенного мукомольного завода. Анюта удивленно озиралась, разглядывая обветшавшие здания с выбитыми стеклами, коробку цеха в заплатках красных кирпичей, гигантские трубы элеватора. — На убийство, что ли, приехали? — пронеслось у нее в голове. — Местечко то ещё… Но почему тогда больше никого нет? Все оказалось намного интереснее — здесь и жил ее наставник. Просторное помещение, куда привел ее Глухой, обилием мебели не отличалось — длинный диван, кресло, телевизор и журнальный столик, заваленный историями болезней. — Изучай, — коротко бросил Глухой. — А Родион Викторович…- начала было Анюта, но осеклась, когда Глухой насмешливо постучал себе по уху — мол, опять аппарат перегреется от твоих вопросов. Девушка пожала плечами, придвинула к себе первую папку и с головой погрузилась в чтение. Глухой принес чай и бутерброды, но Анюта этого даже не заметила. Мужчина усмехнулся и вышел, бесшумно притворив за собой дверь. Восемьдесят девять медицинских карт с фотографиями пациентов и не по-врачебному аккуратным почерком Бергича. И до сих пор неизвестный ей мир за сухими строчками диагнозов и заключений… Мир боли, перверсий, пыток, изнасилований и сексуальных фантазий, от которых Анюту заливала ледяная волна тошноты. Даже не верится, чтобы люди были способны на такое. Не говоря уже о том, чтобы получать от этого удовольствие! Она отложила очередную историю болезни и потрясла головой, отгоняя жуткие картинки. Ей показалось, что глаза пациента с фотографии буравят ее насквозь, словно примеряясь: а как бы ты визжала под плёткой, голубушка? А как бы извивалась от ожогов свечой и проколов самых чувствительных мест? Девушка в смятении вскочила и вскрикнула от неожиданности. В дверях стоял Меглин, крутя в пальцах новенький карандаш, и внимательно за ней наблюдал. — И как? — поинтересовался он. От Анюты не укрылась двусмысленность этого вопроса. Понимай как хочешь: то ли «как тебе извращения?», то ли «что интересного нашла?». — Никак, — выдавила она, отводя глаза. Майор снял кепку и плащ, небрежно швырнул их на кресло и завалился на диван. Удивительно, но на Меглине была новая рубашка, да и бежевый плащ выглядел свежевыстиранным. — Что видишь? — настаивал он. — Ну… мужчин разных вижу. Возраст 20-25 лет. И каждый со своими отклонениями… — Ты не глазами, ты нутром смотри. Кто из них маньяк? Анюта окинула взглядом разложенные истории болезни, надолго задумалась и наугад ткнула в одну из папок. Меглин досадливо поморщился. — Не то. Думаешь много. Это только мешает. Он протянул руку и провел ладонью над разложенными на столике медкартами. Секунду помедлил, а потом быстро, одну за другой, отложил в сторону три истории болезни. — Кто-то из них, — вынес он вердикт. — Откуда вы знаете? — изумленно вскинулась Анюта. — Не знаю. Чую, — в своей обычной суховатой манере отозвался он. — Завтра суббота, пойдем в парк.

***

К вечеру субботы наконец-то стало прохладнее, и народ валом повалил в парк — прокатиться на аттракционах, выпить ледяного пива в кафе и прогуляться по набережной. Меглин велел Анюте для отвода глаз купить мороженое, и они устроились на лавочке недалеко от центрального фонтана. Анюта, позабыв о сладком лакомстве, сидела как на иголках, впиваясь в прохожих напряженным взглядом. Тающее мороженое капало ей на пальцы, но она этого даже не чувствовала. — Да не дергайся ты так, — цыкнул на нее Меглин. — Спугнешь. Сиди и изображай влюбленную дуру. — В кого влюбленную? — поинтересовалась она, нехотя лизнув раскисшее мороженое. — В меня. Я ведь тебе нравлюсь? Анюта от неожиданности чуть не выронила эскимо и возмущенно уставилась на Меглина. — Ага, мечтайте! Да что он себе воображает! Анюта подыскивала слова для гневной отповеди, но тут майор вздрогнул и вцепился рукой в край скамейки так, что побелели костяшки. Его тело мелко затряслось, глаза закатились, на губах вскипела густая, как пена, слюна. — Родион Викторович! — Анюта отшвырнула мороженое и вскочила. — Что с вами? Я «скорую» вызову! — Не… надо…ничего, — просипел он. — Сейчас… пройдёт… Он… где-то здесь… Анюта в отчаянии кусала губы. Ей казалось, что приступ длится уже целую вечность, а она зачем-то подчиняется идиотскому запрету Меглина и ничегошеньки не предпринимает. Всё, на что она решилась, — уложить голову майора себе на колени, аккуратно придерживая того за плечи и стараясь не смотреть в страшные, остановившиеся глазные яблоки. Постепенно конвульсии начали стихать. Меглин с трудом сел, трясущимися руками извлек из кармана таблетки и отправил в рот сразу несколько штук. Его дыхание потихоньку выравнивалось, взгляд прояснялся… Именно тогда безмятежную прозрачность летнего вечера размозжил истошный крик. Он дробился, врезался в полусумрак парковых аллей, возвращался, усиленный эхом от близлежащих домов. — Началось! — пошатываясь, Меглин поднялся с лавочки и устремился в направлении крика. На площадку у колеса обозрения уже успела набиться толпа. Работая локтями, Меглин и Анюта продрались в первый ряд. В кольце людей визжала и металась девушка, почти девочка, с длинными темными волосами. — Ой, мамочки…больно как! Жжёт! Помогите! Она уже успела сорвать с себя короткую юбку и теперь лихорадочно пыталась избавиться от блузки. С треском отлетели вырванные с мясом пуговицы, и девушка осталась в одном бюстгальтере и тоненьких стрингах. По боку и пояснице змеился бурый след от кислоты, исчезая под ниточкой трусиков, в аккурат между ягодиц. — Я врач, дайте пройти, — потребовал кто-то, и толпа расступилась, пропуская пожилого мужчину. — «Скорую» вызовите, — зыркнул Меглин на парочку со смартфонами в руках и зашарил взглядом по зевакам. Нашел того, кого искал, нырнул в толпу и вынырнул уже с другой стороны, таща за шкирку слабо отбивающегося парня лет двадцати — одного из тех трех, чьи истории болезни он вчера безошибочно выбрал из почти сотни других. Анюта убедилась, что «скорая» уже едет, а врач оказывает первую помощь, и завертела головой в поисках наставника. Ей показалось, что в зарослях ивняка на берегу смутно угадывается его бежевый плащ. — И что он там делает? — недоумевала она. — Родион Вик… Она раздвинула ветки и поперхнулась концом фразы. Анюте и в страшном сне не могло привидеться, что задержание можно проводить таким образом. Меглин стоял, пригвоздив задержанного за горло к стволу дерева. — Что, Костик, бесплатного стриптиза захотелось? Девочки орут, катаются, одежду с себя рвут, а ты от такого зрелища, небось, в подштанники салютуешь, да? — баритон сыщика журчал обманчиво мягко. Меглин ослабил хватку, и парень жадно хлебнул воздуха. — Это… не… я… — выдавил он. — Ты, Костя, ты. И «пальчики» твои у нас есть. Попался — отвечай, будь мужиком. Майор впился своим тяжелым, требовательным, пронзительным взглядом в глаза парня, и тот, не выдержав, заорал: — Ты не понимаешь! Они же сами просят, шлюхи! В коротких юбках шастают, жопой вертят. В соблазн вводят! А я их учу! Они с непристойной одеждой грех с себя сдергивают, становятся голенькие и чистые… — он почти бился в экстазе. — Давай, сажай…а я выйду… все равно выйду и продолжу! Это моя миссия! Если я им не объясню, то кто? Меглин разжал пальцы, и парень, задыхаясь, рухнул на колени. Майор чуть отступил, неуловимо подался вперед всем корпусом и резко ударил парня по основанию черепа. Раздался хруст, будто треснула и смялась раковина улитки. Анюта, остолбенев от ужаса, наблюдала, как грузно оседает вниз тело, секунду назад бывшее живым человеком. Меглин брезгливо вытер руки носовым платком и как ни в чем не бывало повернулся к стажерке. Она инстинктивно шагнула назад, не отводя взгляда от его ладоней. — Вы…вы…- её губы свело судорогой, и непослушный язык никак не мог протолкнуть сквозь них слова. — Вы… вы его... — Убил, — закончил за нее Меглин. — Но… так же… нельзя, — Анюта ухватилась за ветку дерева — колени дрожали и подламывались. — Его же надо было судить по закону! — По закону? — Меглин зло осклабился. — Был у меня случай: один хрен моржовый клеил девушек в клубах. Наркоту в выпивку подмешивал и вез к себе. Насиловать не насиловал, но издевался всласть: душил, избивал, сигаретой прижигал, кусал до крови. Потом оглушал и выкидывал в лесополосе за городом. Я его быстро вычислил, но решил — он же не убивал никого, так пусть по закону отсидит. Встанет, так сказать, на путь исправления. Ошибся я тогда. Он по УДО вышел и снова за старое! Только вот девчонку после пыток он задушил. Потом еще одну. На третьей я его взял, только все равно не успел. Но ошибку исправил. Меглин вытащил из портсигара сигарету, чиркнул зажигалкой и глубоко затянулся. — Так что это только в книжках добро побеждает зло. А в настоящей жизни зло можно победить только еще большим злом. Да и то… Зло, добро — категории относительные. Вот я маньяка убил — это зло, да? А то, что я его остановил — это тоже зло? Он ведь вышел бы и продолжил девчонок калечить, а то и убивать. Так это зло или нет? — Это демагогия, — глаза Анюты жгло от слез. — Все равно есть право и закон… Майор махнул рукой, видимо, считая разговор оконченным. — Тебя подвезти? — предложил он. — Нет! — истерично выкрикнула Анюта. — Я такси возьму. — Как хочешь, — равнодушно отозвался Меглин и пошел к машине.

***

Анюта сидела на темной кухне и бездумно смотрела на колеблющийся свет фонаря за окном. — Аня, ты чего не ложишься? — крикнула из комнаты мать. — Пока не хочется, мам. Я посижу еще, чай попью. Девушка закрыла дверь на кухню, плюхнулась за стол, отодвинув учебники и стопку проверенных матерью контрольных, и уронила голову на скрещенные руки. Как славно было бы сейчас уткнуться маме в колени и плакать, пока вместе со слезами не выйдут растерянность и боль. Только вот у них никогда не было таких доверительных и теплых отношений. Анюту с детства не покидало ощущение, что ее мать — прежде всего учитель и только потом мама. Не самый близкий человек, а педагог с непререкаемым авторитетом, который всегда знает, что правильно, а что — нет. Она всегда была на стороне принципа, на стороне идеала, а не живого человека и его правом на ошибку. Наверное, именно поэтому Анюта никогда не решалась прийти к ней со своими промахами и страхами — знала, что вместо объятий и сочувствия получит очередную «воспитательную» лекцию. Зато, когда пришло время выбирать дорогу, Анюта, не раздумывая, подала документы в юридический. Она была твердо уверена, что отличит чёрное от белого, потому что мама так часто напоминала ей, что это главное. А теперь? Две недели в обществе гениального психа — и ее мирок затрещал, зашатался, грозя рассыпаться, как карточный домик. Да, Меглин именно что псих! И реальность он преломляет сквозь призму своего искаженного больного восприятия. Вот и получается, что черное у него — это белое и наоборот. Только почему в его словах и поступке Анюта сегодня почувствовала странную, извращенную, но все-таки логику? До сих пор она верила, что если соблюдать правила, жить по учебнику — зло тебя не коснётся. Но теперь она знала, как монстры обходят закон. Как быстро наносят очередной удар, пока закон собирает доказательства и медлит с процедурами. А Меглин не медлил. Она боялась его. Боялась этих тяжёлых рук, этих глаз, которые видели людей насквозь, и того, как он легко он переступает черту, за которой нет пути назад. Точку невозврата. Но, может быть, благодаря таким, как он, кто-то сейчас спокойно гуляет по городу, а не хрипит в тёмном подвале под рукой очередного чудовища. Меглин, конечно, убийца. Но не просто убийца. Он — последняя преграда, последний ржавый засов на гнилой двери, из-за которой рвутся наружу маньяки и извращенцы всех мастей. А если мир действительно таков, может, закон — это роскошь? Может, лучше быть рядом с чудовищем, чем ждать, когда чудовище придёт за тобой? И было еще кое-что. Острое злорадное ликование в тот момент, когда мертвый маньяк как подрубленный рухнул на землю. Это чувство почти мгновенно смыл жгучий стыд, но ведь оно было! Было! Тыльной стороной ладони она вытерла слезы, подошла к холодильнику и вытащила бутылку перцовки, которой мать обычно растирала больные суставы. Резко выдохнула, отхлебнула прямо из горлышка и поморщилась. Какая стажировка, такой и чай.

***

Анюта проснулась с жуткой головной болью. На прикроватной тумбочке настырно разрывался и вибрировал телефон. Звонил Глухой. — А...а...лё, — через силу выдавила она, беря трубку. — Новая серия, — лаконично сообщил он. — Заедешь к Родиону. Ей послышалось или в его голосе действительно проскользнули вопросительные интонации? — Хорошо, — ответила она, остро ненавидя себя за это решение. Тем не менее, менять его она не собиралась. Анюта сползла с постели и направилась в кухню — искать аспирин.

***

Меглин сидел на ступеньках у входа в свое логово и вертел в руках все тот же неочиненный карандаш. Полюбовавшись на ровные, блестящие от лака концы, достал из кармана нож и не спеша, методично принялся снимать пушистую нежную стружку, обнажая холодный блестящий грифель в золотистом гнезде дерева. Лезвие равномерно двигалось взад-вперед, истончая серый столбик графита, формируя его, превращая в крошечную булавочно-острую рапиру. Майор нажал пальцем на остриё и удовлетворенно хмыкнул. Ветер донес скрип открывающихся ворот. Тихо урча мотором, к лестнице подкатил «жигуленок» Анюты. Родион бесстрастно следил, как она вышла из машины, откинула назад длинную темную прядь, которую ветер бросил ей в лицо, и сделала первый шаг по лестнице вниз. К нему. Не отводя внимательного взгляда от Анюты, он чуть сильнее сжал пальцы, и карандаш жалобно хрустнул, сломавшись в его руках.