Точка невозврата

Палец судорожно вжимается в кнопку мыши, как в спусковой крючок. Ну, где же ты, с-с-сука?! Иди сюда, у меня кое-что для тебя есть… Из-за угла выбегает последний враг — прямиком на префайр. — Плохо спреишь, дружок! Глухой треск автоматной очереди вспорол ночную тишину. Экран замигал — фраг . Он закрыл глаза и довольно ухмыльнулся, смакуя горячую, сладкую волну триумфа. Она текла вдоль по позвоночнику к затылку, ударяла в голову, рассыпалась возбужденными голосами тиммейтов… — «Бро, ты просто зверь!» — «Чистый эйс, без урона!» А то! Недели тренировок — и он, наконец, затащил такой потный раунд соло. — Игорь! — визгливый голос матери прорвался даже сквозь наушники, сбивая эйфорию. — Игорь, сволочь, ты где? — А? — он нехотя поднялся и прошел в спальню. Мать беспокойно металась по кровати, держась руками за грудь. — Сердце… Сердце горит! — прохрипела она. По ее багрово-синюшному лицу текли капли пота, она задыхалась, со свистом втягивая воздух трясущимися губами. — Ну, что встал? Звони… в «скорую»… паскуда ты такая! И таблетки… мои…дай… Сидишь в своём сраном компе…с такими же дебилами…а мать помирай тут, как тогда…при родах. Завтра же продам его на хрен… Ее оскорбления уже давно его не трогали, слившись за долгие годы в фоновый шум. «Скотина. Бездельник. Тварь. Бездарь. Я чуть не умерла, рожая тебя, а ты…» Он машинально потянул из кармана телефон, но остановился, так и не разблокировав черный прямоугольник экрана. В крови пьянящими волнами еще перекатывался адреналин от недавней катки, победным эхом звучали похвалы тиммейтов. А она хочет все это отнять? Как уже не раз до этого отнимала то, что было ему дорого. Со дна памяти болотными пузырями поднимаются воспоминания. Ему шесть или семь. — Я тебе сказала убрать игрушки! Не убрал, значит, больше не получишь! — Мам, мамочка, ну не надо, я завтра гонки хотел устроить, — отчаянно ревет он и вцепляется в ее подол. Она отрывает от халата его пальцы, хватает ремень и лупит пониже спины — с оттяжкой, оставляя багровые следы на нежной детской коже. — Рот закрой! Свинья ты, и комната у тебя — свинарник! Его любимая коллекция машинок летит с балкона в сугроб. Весной он еще долго будет искать их под окнами, но так ничего и не найдет. Ему двенадцать. Все сходят с ума по «Покемонам». Пацаны на переменах меняются карточками, азартно режутся друг с другом, спорят, чья круче. Денег на свои карточки у него нет, но он подолгу вглядывается в чужих покемонов — в цвет, форму хвоста, выражение глаз, и дома, при свете настольной лампы, рисует их по памяти. Он знает каждого по имени, по весу, их слабые и сильные стороны. Они — его лучшие друзья. Они не бьют, не кричат, не называют ублюдком. В тот день он пришёл домой на два часа раньше. Заболел учитель, и физру отменили. Он тихо открыл дверь, чтобы не потревожить мать, беззвучно поставил рюкзак у двери и прокрался в комнату. Потянулся за заветной коробкой — и не увидел ее на шкафу. Он понял не сразу. Сначала застыл в ступоре, потом стал судорожно шарить под кроватью, под шкафом, в ящиках. Впопыхах больно стукнулся коленкой об тумбочку. Сердце колотилось, как бешеное, в висках шумело. — Мам, а где… — начал было он, выходя на кухню, и тут увидел мусорное ведро, полное до краёв, — объедками, рваными газетами в пятнах селедочного рассола и… карточками. Его карточками! Смятыми, размокшими, заляпанными жиром. — Сто раз тебе говорила — не тащи в дом срань всякую! — мать ожесточенно драила плиту и даже не посмотрела в его сторону. Он опустился на колени рядом с ведром. Руки дрожали, когда он вынимал одну за другой картинки — испачканного Пикачу, разорванного Слоупока. Его пальцы бережно расправляли влажную бумагу, будто пытались вернуть к жизни искалеченных друзей. — Вытащишь — все равно выкину! Хватит мусор собирать, иди лучше уроки делай. Он не заплакал. Он просто сидел на полу, у мусорного ведра, сжимая в кулаке расползшуюся карточку, на которой когда-то был Чармандер, и ощущал, как что-то ломается внутри. Что-то тонкое, детское, живое — лопнуло и исчезло. Ему шестнадцать. — Мам, это Вика, моя подруга, — неловко представляет он свою спутницу, стоя в прихожей. Мать неодобрительно поджимает губы. — Подруга? — ехидно переспрашивает она. — У тебя — и вдруг подруга? Шалашовка по залету, что ли? — Мам! — он почти рычит, как раненый зверь. — Что «мам»? Я же тебе добра желаю! Хоть ты меня чуть при родах не убил… Он слышал это тысячи раз в разных вариациях. «Я чуть не истекла кровью, рожая тебя». «Ты меня чуть на тот свет не отправил». Чувство вины оседало, утрамбовывалось глубоко внутри горьким тягучим осадком. Он чуть не убил свою мать, значит, заслужил наказание. Он — ничтожество, ему не положено любви и привязанности. Викины каблучки гневно застучали вниз по лестнице, но он за ней не пошел… Правда, сейчас он не чувствовал себя ничтожеством - первый раз в жизни. — Я не дебил! — он в бешенстве грохнул кулаком по столу. — Я затащил! Я герой! Он засунул телефон обратно и рывком смёл упаковки таблеток на пол. — Ты… ты что творишь? — ее голос звучал почти умоляюще. — Игорь! Врача! — Лучше бы ты сдохла, когда меня рожала, — с ненавистью прошипел он. Он сжал кулаки и наблюдал, как сползает с лица краснота, сменяясь меловой бледностью, закатываются бесцветные глазки, обмякает рыхлое тело… Только тогда он достал телефон и набрал нужный номер. — Алло, «скорая»? Тут женщине с сердцем плохо… Сделав вызов, он сел у стены и в изнеможении запрокинул голову назад. — Минус один, — прошептал Игорь. — Миссия завершена. И долгожданная тишина в комнате показалась ему самой справедливой наградой.